Глава 2

День с утра не задался. И солнце светит, и дождя нет, и деньги появились, и голова не болит. А все не так, ничего не радует, словно разлита в воздухе звенящая тревога. Смотришь сквозь нее, как через тонированное стекло, как через запотевшие линзы очков, и сколько ни протирай их до зеркального блеска, ничего к лучшему не меняется. Только надел, и снова в глазах мерзкий туман, и слезы непроизвольно катятся по щекам.

«Чертовщина какая-то!» – держа в руках туфельку со сломанным каблуком, подумала Катя Ершова.

Очки она сроду не носила, разве что солнцезащитные. Зрение у нее было идеальное. Но про мерзкие нравы оптики Катя знала не понаслышке: как-никак, десять лет она профессионально занималась фотографией, сотрудничая с самыми разными издательствами, как здесь, в России, так и за рубежом.

Она сама удивлялась, как это ей удается до сих пор держаться на плаву, входить в дюжину лучших фотографов России? А среди женщин равных ей не было. «Ничего особенного, вроде бы, не делаю, снимаю то, что снимают все. Но получается у меня почему-то гораздо лучше. Может, у меня таланта побольше? А может, все это потому происходит, что, как говорят мои друзья и родители, мозги у меня набекрень? Хотя с мозгами у меня, вроде бы, все в порядке. А вот в делах сердечных мне патологически не везет. И, кстати, с каблуками тоже. Сколько раз обещала себе не надевать на деловые встречи шпильки! Надела бы, как всегда, джинсы, кроссовки, куртку, майку – и вперед. Угораздило сегодня респектабельно одеться, захотелось блеснуть. Было бы перед кем! Они меня не за каблуки и длинные ноги ценят, а совершенно за другое – за негативы, за фотографии, точнее, за свежие идеи».

– Черт бы меня побрал! – бурчала тридцатилетняя женщина, держа в руках туфлю и пытаясь приладить отломанный каблук, хотя прекрасно понимала, что сделать это не удастся.

Рядом с Катей Ершовой остановился молодой парень. Он осмотрел ее с ног до головы. Катя, как всякая женщина, взгляд мужчины почувствовала мгновенно. Она обернулась.

– Что, проблемы?

– Могу помочь.

– Вы сапожник? – нашлась Катя.

– Нет, я не сапожник, я компьютерщик.

– Компьютерщик? Тогда это не по вашей части.

Парень был приятный, может быть, чуть-чуть более нахальный, чем хотелось бы. Но идеалов в жизни не существует, совершенство бесконечно. Хорошую фотографию, как и хорошую картину, можно улучшать и улучшать.

– Так чем вы мне, собственно, можете помочь? – улыбнулась Катерина.

– Могу на руках отнести к своей машине, – широко улыбнулся парень.

– У меня дел невпроворот, до самого вечера, а тут еще этот каблук! И угораздило же меня…

– Что, туфли на каблуках надеть?

– Да. Не собиралась, но как-то так получилось.

– Наверное, на свидание спешили?

– Спешила, но уже опоздала, – Катя взглянула на часы, – и уже минут на пять.

– Может, вам помочь? Я на машине, – и парень провернул на указательном пальце ключ.

– Нет, спасибо, мне недалеко.

Катя сняла вторую туфлю и обе их протянула собеседнику.

– Что вы предлагаете?

– Свежее решение, – засмеялась Катя.

– Решения пока не вижу.

– Не сообразительный вы какой-то, хотя и предлагаете свои услуги.

– Я же вам сказал, я не сапожник, приделать каблук не смогу.

– Отломайте второй, что может быть проще?

Туфельки были дорогие, итальянские, ручной работы. Парень взялся за каблук и за подошву, но никак не мог решиться рвануть их в разные стороны, хотя силы на такое простое дело у него хватило бы с избытком.

– Да ломайте же, что вы медлите? Это вам не женскую руку ломать.

– Конечно, не руку, но жалко.

Каблук хрустнул. Парень проделал эту операцию с зажмуренными глазами.

– Вот, попробуйте.

– Что здесь пробовать? – Катя всунула ноги в туфельки, ставшие похожими на тапочки, посмотрела на каблуки, лежавшие на ладони у парня.

– Что с ними делать? – спросил он.

– Выбросить.

– Можно, я оставлю их на память, как талисман?

– Вы что, фетишист?

– Нет, не фетишист, но такое со мной впервые – чтобы каблуки женщинам обламывать.

– Обычно вы их нежно и ласково берете за руку, а не за ноги хватаете?

– Обычно я на улице не знакомлюсь…

Катя рассмеялась:

– Я тоже. А в общем, знаете что, если у вас машина недалеко. Я была бы вам благодарна. Если бы вы меня подбросили. Здесь, кстати, совсем близко. А то идти на этих обрубках.

– Понимаю, – парень нагнулся и взял в руки фотографический кофр, стоящий рядом. – Ого, какой тяжеленный! Что вы там, золотые слитки дюжинами по городу носите?

– Да нет, не слитки, а аппаратуру. А хорошая аппаратура всегда очень тяжелая, в ней много стекла и металла.

– Вы фотограф?

– Как вы угадали?

– С такими сумками либо операторы, либо фотографы ходят.

– А если я просто бутылки несу?

– Ну, это уж навряд ли. Пойдемте, – он подвел ее к машине, открыл дверь, помог сесть. Хотел было, поставить кофр на заднее сиденье, но Катя отрицательно качнула головой.

– Нет-нет, давайте его сюда, на колени.

– Так он же тяжелый!

– Это мое, я к нему привыкла и стараюсь из рук не выпускать. Вы исключение, да и то в связи с аварией, а так бы никогда.

– Вы, наверное, сильная, если такую тяжелую сумку таскаете?

– А я ее тяжести не замечаю, привыкла. Это уже стало частью меня, к сожалению, не лучшей.

Катя немного смутилась, смутился и ее спутник. Он пытался завести машину, не выпуская каблучки из руки.

– Да выбросьте вы эту дребедень или суньте их куда-нибудь, если жалко расстаться.

– Хорошо, – парень спрятал каблуки в ящик.

– Найдет жена – проблем не оберетесь.

– У меня жены нет.

– К сожалению? – спросила Катя.

– Может быть, и так, а может, и к счастью. Так куда едем?

– Вот здесь, через два квартала редакция журнала «Наше время».

– Вы в журнале работаете?

– Нет, я нигде не служу, я сама по себе. Свободный художник.

– Это хорошо. А вот мне приходится каждый день на службу ходить.

– Вы где работаете, если не секрет?

– Для вас это занятие не интересное, я работаю в одном солидном учреждении, занимаюсь компьютерным обеспечением.

– Наверное, в банке?

– Нет, не в банке, иначе ходил бы в костюме, при галстуке и с портфелем. А у меня, как видите, руки и шея свободны.

– Поехали, чего стоим?

– Сейчас чиновник проедет со своим сопровождением, и мы поедем.

По улице пронеслась «Волга» с тонированными стеклами и два «Джипа».

– Ездят, как понравится, – сказал парень, – будь они неладны!

– Не любите чиновников?

– А вы их любите?

– Обожаю. Я на них деньги зарабатываю.

– «На них» – звучит двусмысленно, – парень повернул ключ, и его «Опель-Омега» мягко тронулся с места, вливаясь в поток машин. – Музыку? – спросил водитель.

– Да нет.

– Что? Да или нет?

– Как хотите. У меня все равно голова другим занята.

– Вы замужем? Кстати, как вас зовут? Меня зовут Илья, – парень, повернув голову, посмотрел на сидевшую рядом спутницу.

– Вы лучше за дорогой следите. А меня зовут Катерина.

– Красивое имя, – отвесил парень вполне дежурный комплимент, – очень редкое.

– Вот, вот, туда, направо. А теперь налево.

– Здесь нет поворота.

– Для меня есть.

– Ну уж нет! – парень сделал круг, как предписывал знак и подъехал к стоянке, размещенной у входа. Припарковал машину и спросил: – Вы так и пойдете?

– Что вы имеете в виду, Илья?

– Обувь?

– Разве есть какое-то альтернативное решение?

– Можно пойти босиком.

– Нет, – сказала Катерина, – пойду так. Смотрятся они нормально, а о том, что сломаны, знают два человека – вы и я.

– Вас подождать?

– Если у вас есть лишнее время, то можете подождать.

– Вы надолго, Катя?

– Ну, не знаю. У меня две встречи.

– Час? Полтора? Два?

– Нет, что вы, Илья, минут сорок от силы. Я все дела решаю быстро, кроме личных, конечно.

– А что, в личных делах – проблемы?

– У меня, знаете ли, Илья, в личных делах всегда проблемы.

– По вам не видно, что у вас есть хоть какие-то проблемы, кроме сломанных каблуков.

– Вот с них, скорее всего, сегодняшние проблемы и начнутся. На встречу я опоздала.

– Что-то не видно, чтобы вы очень сильно на нее торопились.

– Не сильно я тороплюсь, – выбравшись из машины и приветливо махнув левой рукой, сказала Катя и заспешила по ступенькам.

Она сразу же направилась в кабинет художественного редактора. Даже сквозь стекло было видно, как клубится в кабинете дым, а стекло при этом, было тонированным и рифленым.

Катя постучала.

– Заходи скорее! Вечно ты опаздываешь!

– Можно подумать, ты волновался, будто я не приду. Здравствуй, – Катя нырнула в дым и поцеловала в щеку художественного редактора.

Ей показалось то, что казалось всем: художественный редактор Дмитрий Меньшов днюет и ночует у себя в кабинете, заваленном и завешанном всевозможными фотографиями. Компьютер был включен, и на экране монитора клубилась заставка – что-то очень похожее на сигаретный дым, висевший над столом.

– Ты бы окно открыл.

– Нельзя открывать окно.

– Это почему еще?

– Все со стола сдует, потом три дня собирать придется, и наверняка что-нибудь не найдется.

Катя засмеялась.

– Принесла? Хорошие снимки?

– Как всегда, плохих не делаю.

– Ну-ну, давай посмотрим, полюбуемся.

– Я забыла напомнить, они не только хорошие.

– Но и дорогие, – сказал Меньшов.

– Верно, ты экстрасенс, Дима, мысли читаешь прямо с ходу.

– Мне снимков-то надо всего два.

– Как это два!? – воскликнула Катя. – Ты же сказал серию! Я в лепешку, можно сказать, разбивалась, ползала на четвереньках, на спине валялась, делая снимки, а ты говоришь, только два? Кофе хоть угостишь?

– Вон стоит, я всего глоток из той чашки отпил.

– А чистой чашки, как всегда, нет?

– Как всегда, нет, ты угадала. Давай я возьму три, но снимки напечатают немного меньшими.

– Э, нет, так не пойдет! Я девкам на подиуме обещала, что их лица будут видны. Они специально два часа красились. А ты хочешь три на четыре напечатать и их этим удовлетворить. Они же нас с тобой разорвут и больше никогда у меня сниматься не станут.

– Ладно, не кипятись. Кстати, вот деньги, – конверт лег рядом с кофром. – Можешь не считать, плачу, как всегда, щедро.

– Сейчас узнаем границы твоей невиданной щедрости, Дмитрий.

Конверт оказался запечатанным. Разрывать его Катерине не хотелось, она помяла конверт пальцами и бросила в кофр.

– Катя, ты так деньгами швыряешься, словно тебе такие пухлые конверты в местах двадцати дают и все в долларах.

– Да у меня таких плательщиков, Дима. смотри, – и Катерина вытащила несколько конвертов, правда, все они оказались разорваны и пусты. – Видишь, сколько?

– Вижу. Ты, наверное, уже два месяца бумаги из кофра не доставала.

– Доставала, – Катя села в кожаное кресло, ужасно неудобное, холодное и жесткое, закинула ногу за ногу. – Может, сигаретой угостишь? Только пепельницу с бычком ко мне не пододвигай и не говори, что сделал из него всего лишь одну затяжку.

– Сигарет у меня, между прочим, в изобилии, а вот кофе больше нет, потому я тебе свой и отдал, от сердца оторвал. Негативы, кстати, где?

– Возьми, – из сумки выпорхнул конверт и лег на стол. – Чем ты тут сегодня занимаешься?

– Ты же видишь, курю, кофе пью, с такими, как ты, разговариваю, торгуюсь.

– Таких, как я, положим, больше нет.

– Это точно, – хмыкнул Дмитрий, – тебя одной на всех хватит в смысле работы и в смысле достачи.

– Что тебе еще надо?

– Ничего не надо. Почему ты спросила, уезжаешь куда-нибудь?

– Можно сказать, улетаю к карабасам-барабасам в камуфляже.

– Ой-ля-ля, – не удержался Дмитрий и схватился руками за голову, – ты что, с ума сошла? Тебе что, здесь работы мало или тебя на солененькое потянуло? Кровушки решила испить?

– Да нет, Дима, на зелененькое. Просто очень выгодный заказ, англичане предложили подскочить в Чечню на недельку. Они все оплачивают – билеты, суточные, командировку. Сказали даже, что взятки шариатским чиновникам и те оплатят.

– Сумасшедшая! Я всегда всем говорил, что Ершова – баба ненормальная, но не до такой же степени! Они же не люди, они звери.

– Брось ты! Нормальные люди, хорошие мужики. У меня, кстати, в Грозном знакомых куча.

– Живых? – саркастически усмехнувшись, спросил Дима.

– Живых, конечно.

– Я не спрашиваю, Катька, сколько тебе денег посулили, но, думаю, не очень много. И надо тебе свою молодую жизнь, свое красивое тело под пули подставлять! Что твой Варлам на это сказал?

– Он ничего не говорит, он не знает. И вообще, ему сейчас не до меня. Коллекцию клепает.

– Что-нибудь хорошее или опять космические мотивы его одолели?

– Нет, с пришельцами покончено. Свозил коллекцию во Францию и пролетел как фанера. Я ему говорила, что после фильма «Армагеддон» лучше с космической темой не высовываться. Какие бы у тебя девки раскрасавицы ни были, лысого Брюса Уиллиса им не переплюнуть. Хотя каталоги моделей одежды получились очень красивые.

– Но каталоги – это же не его заслуга. – Меньшов закурил очередную сигарету. – Если бы не ты, Катя, сидел бы твой Варлам в глубокой заднице, ему даже малиновые пиджаки шить никто не доверил бы. Кстати, поздравляю тебя с присуждением премии.

– Спасибо. Но это не премия, а приз.

– Какая разница?

– Премия подразумевает деньги, а приз – только признание.

– Я-то думал, ты возгордишься и от Варлама уйдешь.

– Ну ладно тебе, Дима, он свое дело знает, а я – свое. Вот и получается у нас симбиоз: он мне – я ему. Так сказать, друг друга продвигаем.

– Взаимно обогащаетесь, – игриво расхохотался Меньшов.

– Вот насчет обогащения – этот номер с Варламом туго проходит. Обогащаться можно с тобой, с англичанами, с немцами, а из него деньги не вытянешь. Он как только заработает, так все за долги отдает или в новую коллекцию вбухивает.

– Так ты точно решила ехать? – сквозь пелену дыма как-то мягко, по-дружески спросил Меньшов.

– Точно, Дима, назад дороги нет. Я уже аванс у англичан взяла.

– Аванс можно вернуть.

– Нет, вернуть нельзя. Деньги – они как песок: сжал в кулаке – высыпался сквозь пальцы, и ничего тут не поделаешь. Работаю, работаю.

– Ты бы лучше, Катя, отдохнуть куда-нибудь съездила на недельку.