Автомобиль медленно покатился вниз и вскоре остановился у железных ворот старинной виллы, на крыше которой стояла огромная антенна-тарелка. Старая вилла, старые кедры и огромные пальмы. Демократичный «Фольксваген» въехал во двор и вклинился между двумя надменными «Мерседесами». Ренат, не расстававшийся с ноутбуком ни на секунду, поднялся на крыльцо. Он оставил обувь у двери и прошел в огромный холл.

Его встретили трое мужчин. Хозяин, чернобородый, с горящими как уголь глазами, предложил Ренату сесть на низкий стул с мягкой подушкой. Ренат устроился. На столе стоял чайный прибор.

– Почему задержался?

– Абдулла, у меня были проблемы, – сказал Ренат, отвечая на вопрос чернобородого.

– Мы волновались.

– Я понимаю.

– Надо поторопиться, – хозяин нервно вертел в руках пустую чашку.

– Я делаю все, что в моих силах.

– Надо поторопиться, – повторил Абдулла, – обстоятельства и время работают против нас. Мы на тебя рассчитываем.

– Спасибо, я это знаю.

– Если тебе нужны деньги, мы перебросим их в Россию…

– Нет, – сказал Ренат. – Я привез, здесь все, – он положил на колени портативный компьютер, открыл крышку и принялся быстро работать пальцами.

На мониторе возникли фотографии академика Смоленского, затем доктора Горелова, следом еще одного вирусолога, Андрея Борисовича Комова.

Чернобородый долго смотрел на экран.

– Это он?

– Да, – произнес Ренат, – я встречался с ним в Новосибирске. За деньги он работать на нас не станет.

– Он мне не нравится. Будь с ним осторожнее. А фотография его брата полковника есть?

– Да, – Ренат ударил по клавишам, и на мониторе появилось изображение полковника ФСБ Комова. – Я на него собрал хороший компромат, – ткнув пальцем в экран, сказал Ахмедшин, – такой, что ему не вывернуться.

– Читал, – брезгливо усмехнулся чернобородый.

– Я разрабатываю несколько каналов сразу.

– Поторопись.

Мужчины стояли за спиной Рената, смотрели на экран.

– Там на тебя надеются, – веско произнес Абдулла. – Думаю, Аллах тебе поможет.

Ренат тотчас состроил набожное лицо. Мужчины за его спиной расправили плечи.

– Вот все исходные данные, – Ренат вытащил из компьютера и подал Абдулле зеленоватый диск.

– Диск хорош на перспективу, но нам надо реальное дело. Время не терпит, довольно скоро все начнется, – он говорил туманно, не посвящая Ахмедшина в суть предстоящей операции, – тогда мир вздрогнет. Аллах с нами, а он всемогущ.

– Да, да. – кивал Ахмедшин.

– В следующий раз встретимся в новом месте, Ахмед передаст тебе инструкции. А теперь пойдем, – Абдулла взял гостя за локоть и пригласил на второй этаж.

Двое мужчин остались сидеть внизу на ковре у низкого столика. Наверху в кабинете Абдулла уселся за мощный компьютер, но не включал его.

– Ты хорошо работаешь, тобой довольны. Денег не жалей, трать, сколько сочтешь нужным. Мы поможем тебе легально заработать. За этим дело не станет. Помни, самое главное – время. Материал, который ты переправил, уже проверили. Твой подход к работе нравится: ты неординарен.

Ренат стоял, глядя на Абдуллу.

Тот воздел руки к небу:

– Обидно, что сорвалось со Смоленским.

– Я не мог предположить, что он выбросится с балкона сам, когда поймет, что хода назад у него нет. Я просчитал его, он боялся боли, но не учел, что религиозный человек способен на самоубийство.

– Сейчас бы мы имели все, что нужно. Ренат, ты предал своих друзей, когда инсценировал собственную смерть и исчез с деньгами. Ты предал джихад. Мы помогли тебе вновь стать на ноги в Москве. Торопись, завтра же улетай.

Ренат хотел сказать, что у него билет куплен: он собирался пробыть в Барселоне три дня, но возражать не стал. Завтра так завтра.

– Думаю, все будет хорошо.

Мужчины воздали хвалу Аллаху и покинули кабинет.

Ренат простился со всеми.

Водитель стоял у машины.

Когда автомобиль выехал со двора, Абдулла улыбнулся. Два его спутника, почти всю встречу хранившие молчание, приблизились к нему.

– Он все сделает, – произнес Абдулла. – Но он жаден, – арабы переглянулись. – Нас сейчас интересуют не деньги, я правильно говорю? Деньги – ничто, наша цель велика, мы должны выполнить миссию. Это наш долг. Вы вылетаете сегодня, я уеду завтра.

* * *

Из своего номера Ахмедшин позвонил в Москву и поинтересовался, не звонил ли ему Горелов. Когда секретарша сообщила, что утром был звонок, Ахмедшин довольно улыбнулся.

«Он у меня на крючке, – отключая телефон, подумал татарин. – Когда понадобится, он сделает все, ему от меня не отвертеться. А теперь я могу расслабиться».

Ренат Ахмедшин повязал дорогой галстук, надел вечерний костюм и отправился гулять по городу. Он спешил насладиться жизнью, словно чувствовал, что эта радость будет слишком короткой. Он заглядывался на женщин, придирчиво оценивал их и, одаривая улыбками, шел дальше, спокойный и уверенный в себе.

В баре к нему подсел высокий статный блондин. Некоторое время молчал, потом, не глядя на Рената, спросил:

– Вы встречались с нашими афганскими друзьями? – по-английски блондин говорил с явным американским акцентом.

– Да.

– Они пока довольны?

– И что вы их ведете, не подозревают, – ухмыльнулся Ренат.

– Я должен предупредить вас, если вы ввязались в двойную или тройную игру, она плохо кончится. Вы работаете только на нас. Берите деньги, если они их вам предлагают, но каждый шаг, совершенный вами, – с нашего согласия. В Москве наши люди тоже следят за вами, не расслабляйтесь.

– Я почувствовал вашу опеку.

– Прокол с академиком Смоленским вам дорого обойдется. Мы потратили на его программы уйму денег ради того, чтобы добыть информацию. Вы же не предотвратили самоубийства, вы его спровоцировали. В результате мы не знаем, куда академик спрятал материалы разработок.

– Я ищу. Разрабатываю коллег Смоленского. Кому-то из них он отдал материалы. Во второй раз я не допущу ошибки. Сам встречаюсь с людьми, веду беседы, определяю их слабости и предпочтения, склад психики. Скоро я сумею надавить на них. Сами отдадут.

– Не забывайте, это мы вас вытянули на свет, без нас вы были бы мертвецом, и в наших силах восстановить статус-кво. Мы постоянно следим за вами, – напомнил блондин и, оставив на стойке недопитый бокал пива, вышел из бара.

* * *

Викентий Федорович Смехов сидел на своем любимом месте, на краю четвертого ряда трибун теннисного корта, и, подавшись вперед, следил за двумя играющими мальчишками. Его глаза не провожали белую точку мяча, перелетавшего через сетку над ярко-зеленой травой. Сама игра немолодого мужчину абсолютно не занимала.

Когда выдавались теплые погожие дни без дождя и ветра, он неизменно приходил на теннисные корты. Когда же шел дождь и дул холодный ветер, шел в гимнастический зал или в бассейн. Глядя на него со стороны, можно было подумать, что это пенсионер на заслуженном отдыхе, приведший внука на тренировку. Но кто из этих двоих юрких и грациозных мальчишек его внук, понять было невозможно, он обоим уделял одинаковое внимание.

Взгляд глубоко посаженных глаз под черными густыми бровями был непроницаем, холоден и спокоен. Лишь иногда брови сходились к переносице, образовывая вертикальную складку, губы поджимались, на лице возникало подобие недоброй улыбки, приторной и неприятной, а под гладко выбритой кожей щек начинали бегать желваки.

Викентий Федорович сцеплял тонкие пальцы, украшенные двумя серебряными перстнями, и хрустел суставами.

– Ну, родной, давай вставай, скорее! – бормотал мужчина сладким тенором и откидывался на спинку кресла.

Поскользнувшийся мальчишка кривился от боли, тер ушибленное колено и прихрамывая шел за мячом.

Одна пара игроков сменялась другой, мужчина же оставался сидеть на своем месте. Иногда он опускал руку, брал бутылку с минеральной водой и делал несколько глотков прямо из горлышка. Капли воды стекали по подбородку, падали, оставляя темные пятна на белой ткани куртки. Викентий Федорович рукавом обтирал рот, продолжая самозабвенно любоваться нескладными подростками.

Когда игра заканчивалась, пошатываясь, словно после стакана водки, мужчина покидал трибуны теннисных кортов и неторопливо шел домой. Викентий Федорович жил в роскошной трехкомнатной квартире в старом доме на Беговой, неподалеку от ипподрома. Жил он один, жены у него никогда не было. А если не было жены, значит, не было и детей. Но детские голоса и смех часто звучали в его огромной квартире.

Викентий Федорович Смехов хоть и был мужчиной далеко не молодым, но любил ходить в спортивно-тренировочном костюме с белыми лампасами, в дорогих кроссовках, в спортивной куртке с капюшоном и серой бейсболке с длинным плотным козырьком. На плече, как правило, висела сумка с белым трилистником и надписью «Adidas». В нагрудном кармане белой куртки неизменно находилась трубка мобильного телефона.

Трубка завибрировала. Викентий Федорович быстро извлек трубку из кармана, прижал ее к уху и, подойдя к дереву, произнес:

– Слушаю вас, говорите.

– Здравствуйте, – услышал он приятный мужской голос.

– Ба, Александр Павлович! – радушно поприветствовал мужчину Смехов. – Сколько лет, сколько зим!

– Если мне, то не так уж и много, – услышал Смехов в ответ.

– Давненько я вас не слыхал.

– Был в отъезде, так сказать, за пределами нашей родины.

– Приятно слышать. Небось отдыхали где-нибудь на островах?

– Почти. Об этом потом. Смехов, устройте мне, пожалуйста, сегодня вечерком встречу.

– Как всегда, Александр Павлович?

– Уж подберите мне что-нибудь.

– Хорошо. Для вас самый лучший товар, эксклюзивчик. Но стоить это будет. Пока вас не было, цены по городу поднялись.

– За ценой не постоим. Разве я когда-нибудь обижал?

– Нет, что вы, это я так, к слову, – бархатным тенором журчал Смехов, а на лице блуждала приторная мерзкая улыбка. – Я когда-нибудь подводил?

– Слава Богу, нет, – услышал он в ответ.

– Куда доставить?

– Ты же знаешь, на Малую Грузинскую, на второй этаж. Жду к десяти вечера.

– Все будет сделано в лучшем виде, не волнуйтесь.

– Я и не волнуюсь. Я на тебя рассчитываю.

– Компания была хорошая?

– Была компания? – переспросил Конев. – Да, компания была замечательная, но я от нее устал.

– Хоть сегодня хорошо отдохнете, Александр Павлович.

Но последнюю фразу абонент уже не услышал. Телефон отключился.

Автомобиль «Вольво» с тонированными стеклами замедлил движение, на несколько секунд остановился рядом с мужчиной. Смехов, все еще прижимавший трубку к уху, увидел свое отражение в темном тонированном стекле, увидел ярко освещенный вечерним солнцем дом за спиной. Машина медленно тронулась с места. Смехов проводил ее взглядом, спрятал телефон в карман.

– Ну вот, порядочек, – поправляя на плече ремень сумки, произнес он и пружинистой походкой зашагал к дому.

У подъезда сидели две старухи, их лохматые болонки вертелись на тротуаре, гоняясь друг за дружкой.

– Добрый вечер, – бархатным тенором произнес Викентий Федорович и кивнул старушкам. – Какие резвые!

– Да, они ведь сестры, – сказала одна из бабушек, улыбаясь соседу.

Этих двух старушек Викентий Федорович Смехов помнил еще молодыми, симпатичными женщинами, они состарились у него на глазах.

– Как ваше давление, Ирина Петровна?

– О, Викентий Федорович, большое спасибо вам за таблетки. Просто замечательное снадобье, засыпаю без давления и просыпаюсь без него, ну совсем как раньше, как в молодые годы. Уж не знаю, как вас и благодарить!

– Никак не надо, – Смехов угодливо улыбнулся. – Ко мне никто не приходил?

– Нет, – ответила вторая старушка, поправляя жидкие локоны химической завивки, ее коричневые волосы отливали неестественной краснотой.

– Вы прическу сменили?

– Да уж, день рождения у меня через два дня, так что прошу вас в гости. Обязательно загляните, Викентий Федорович.

– Спасибо, непременно буду.

Смехов раскланялся с соседками, погладил болонок и заспешил домой. Захлопнул за собой дверь сразу же и направился в ванную, тщательно с мылом вымыл руки.

– Шельмы старые! – пробурчал он брезгливым и злым голосом. – Псарню из подъезда устроили, вонь, не продохнуть! Лучше бы уж кошечек разводили!

У самого Викентия Федоровича в квартире из живности имелись лишь рыбки в огромном трехсотлитровом аквариуме. Своих рыбок Смехов любил, мог часами сидеть в кресле, уставясь в голубовато-зеленую воду, наблюдать за меланхоличными взмахами золотисто-красных плавников. Каждую рыбку он знал по имени. Ухаживал за ними так старательно, как хорошие любящие родители ухаживают за маленькими детьми. Он регулярно менял воду, следил за температурой, покупал самый лучший, самый дорогой корм, постоянно пересаживал растения и украшал аквариум новыми ракушками.

– Так, Малая Грузинская. – сняв спортивную форму и облачившись в шелковый цвета луковой шелухи халат, сказал Смехов. Выложил телефон из кармана и снял с книжной полки томик Оскара Уайльда. – Сегодня вечером Малая Грузинская, – он принялся перелистывать книгу, держа ее перед собой на расстоянии вытянутой руки. – Ага, вот, – он нашел нужную страницу и взял трубку мобильника. Одним пальцем медленно набрал номер и произнес:

– Это я.

– Сегодня вечером два акробата в двадцать два ноль ноль должны выступить на Малой Грузинской.

– Да, второй этаж. Смотри, чтобы обошлось без издержек и проволочек.

– Я же сказал, два. Найди, вызвони, в двадцать два они должны быть на ковре.

Смехов отключил трубку и посмотрел на свое отражение в большом старинном зеркале, которое его дядя по материнской линии, боевой генерал, привез из Германии. Потом это зеркало с серебристо-розовым стеклом в черной дубовой раме с резными листьями и вензелями досталось Викентию Федоровичу, как и вся трофейная мебель, заполнявшая большую трехкомнатную квартиру: шкафы из карельской березы, кровать с балдахином, прикроватные столики на гнутых ножках, секретер, комоды, кресла, стулья, обеденный стол, ковры, кожаный диван, канделябры и бронзовая люстра с гирляндами хрустальных кристаллов.

В спальне на маленьком столике у кровати стоял огромный черный телефон с невероятно громким зуммером. Генерал-полковник был дважды контужен, поэтому и зуммер военные умельцы сделали такой, что и мертвого поднимет. Генерал-полковник признался племяннику, что телефон он взял из рейхсканцелярии самого Адольфа Гитлера, и, возможно, сам фюрер прижимал эту тяжелую трубку к уху и отдавал в микрофон приказы бомбить Москву.

Спальню Викентия Федоровича украшало огромное количество детских фотографий, и, когда кто-нибудь задавал ему вопрос, что это за дети, Федор Викентьевич закатывал глаза, сладко улыбался и с придыханием произносил:

– Мои ученики, я их всех любил, они все мне дороги.

Генерал-полковник до пятьдесят четвертого года служил на разных должностях в Министерстве обороны, затем до самой смерти преподавал в академии, его же племянник в люди не выбился и никогда не занимал никаких должностей. Да и зачем, материально Смехов был абсолютно независим. Генерал-полковник все, что имел, оставил своей сестре и племяннику. Дача, квартира, машина, драгоценности, коллекция монет, вывезенных из Германии, картины – все это перешло к Смехову. Свою маму Викентий Федорович любил и дважды в год посещал Новодевичье кладбище. Там генерал-полковник инженерных войск и его родная сестра нашли свой последний приют.