Глава 4

Опыта в общении с лесными хозяевами, которых в народе называли лешими, а Павла Никитична кроме как лесовиками не именовала, у Олега было не то чтобы много. В городских парках они встречались редко, так как там никакой живности, кроме всесезонных бомжей, почти не осталось, а за пределы Москвы отдельские в последние годы выбирались нечасто, ибо у них в столице головной боли хватало с избытком. Но все же, что делать и как себя вести, он знал, потому что несколько встреч с этими существами у него в активе числилось.

– Вот нужный пенек, – сообщил Ровнин напарнику через пару минут после того, как они вошли в лес. – Ты, Саня, запомни – глубоко забираться никогда не нужно, лесной Хозяин быстро решает, по нраву ему гость или нет. Если вежливость проявил, слово уважительное сказал, то бояться тебе нечего. Кто с открытым сердцем приходит, того и в лесу, и в поле их хозяева почти всегда примут если и не радушно, то без злобы. А коли и подарком поклонишься, так, может, он и вовсе приветят.

Он достал из пакета продукты, разложил их на пне, отошел от него шага на три назад, земно поклонился и громко произнес:

– Здравствовать тебе желаю, батюшка лесной Хозяин! Пусть владения твои будут богаты деревьями да зверем разным, а сушь великая да пожары их стороной обойдут. Окажи милость, прими наше уважение и угощение.

Закончив речь, он застыл на месте, внимательно прислушиваясь – не зашуршали ли кусты, сообщая о приходе лешего? Вроде все верно сказал и подарки принес правильные.

Вызывать лесовика на разговор Олег научился у Морозова. Причем, когда Ровнин после, уже на Сухаревке, попросил нового начальника отдела повторить текст, произнесенный у пня, с тем чтобы записать его в свой блокнот, тот долго смеялся, а затем объяснил, что четкой формулировки в принципе нет. Здесь важно другое – слова должны идти от сердца, от души, причем произносить их надо уверенно и с чувством собственного достоинства. Почему? Потому что, во-первых, нечисть фальшь и страх в словах людей чует превосходно, и, если ты не уверен в том, что данный разговор тебе нужен, лучше его не начинать. Во-вторых – не прогибаться. Ты пришел как равный к равному, это очень важно. Бесспорно, ты в большинстве случаев ищешь помощи, но просить ее можно по-разному. И если станешь ежеминутно гнуть спину и лбом о землю колотиться – вряд ли ее получишь, не любит лес слабых и не верящих в свои силы человеков. Как, впрочем, и река, и поле, и болото.

Да и люди тоже.

Плюс крайне важен состав продуктового набора, принесенного в подарок. Никаких консервов, никаких банок с огурцами, никаких конфитюров и джемов. Не сопрягается еда в современной упаковке с мировоззрением леших, а потому употреблять такое они сроду не станут. Более того – они все эти новинки еще и крепко недолюбливают, поскольку очень не жалуют прогресс в целом. Вреда он им много принес в виде электропил, трелевщиков, экскаваторов и тому подобных технических устройств, созданных людьми для уничтожения природной среды.

Отдельный пункт – никаких даров рек, морей и океанов. Лесные хозяева с речными, в принципе, более-менее уживаются, хотя периодически стычки между ними и случаются, разумеется. Здесь все как у людей – соседи есть соседи, сегодня поругались, завтра помирились. Но при этом ни один леший не станет есть копченого леща или там щучью икру, а водяник землянику да грибы. Принципиальная позиция, однако.

Так что продукты должны быть из числа самых простых, те, которые на Руси со старых времен известны – хлебушек, сахарок, леденцы, пряники.

– Давно ко мне никто в гости со словами приветными не захаживал, – раздался за спиной у Олега негромкий старческий говорок. – Думал уж, что забыли люди про наше племя совсем.

– Почему, мы помним. – Ровнин медленно развернулся и радушно улыбнулся совсем невысокому, ему по грудь, дедку, стоящему шагах в пяти от него. – Может, не все, врать не стану, но многие по сей день ведают, кто в лесу Хозяин.

– Врешь, поди, – подумав, заявил леший. – Но слушать приятно. А снедь, значит, вы мне принесли? Или как?

– Тебе, батюшка, – мигом подтвердил Олег и толкнул локтем Саню – мол, не молчи, слова мои подтверди.

– В гости с пустыми руками ходить не положено. – Ольгин, поняв, что от него требуется, расплылся в улыбке. – Приятного аппетита!

Старичок переводил взгляд с одного визитера на другого, да знай почесывал затылок, сдвинув при этом набок сильно потрепанный и явно не по сезону надетый треух. Впрочем, и остальной его наряд тоже лоском не сиял – на штанах имелось несколько заплат, серого цвета куртка, наверное, еще при Сталине была пошита, ну а совершенно не монтировавшиеся в этот ансамбль кеды «Два мяча» и вовсе, похоже, состояли из одних дыр.

– Так на гостевание вроде как приглашают, а вы без спросу приперлись, – поразмыслив, заметил леший, все же забираясь на пень и беря в руки здоровенный кругляш «Столичного» хлеба. – Или и тут все изменилось? По-другому стало?

Его ворчание Олега совершенно не смутило. Он уже принял их подношение – вот что главное, а недовольный бубнеж лишь часть традиции. Имидж что у них, что у домовых такой – все время всем недовольными быть. Не желай этот дедок с ними общаться, то сразу бы на выход из леса показал, без свойственных роду людскому неискренних «я бы и рад», а также без сомнений и сожалений. У природной нечисти и нежити вообще двойные стандарты не в чести, они что думают – то и говорят, что решили – то и делают. Ведьмы, колдуны, полуденники – там варианты возможны, потому что они какие-никакие, а люди, тут же все просто.

– Городские оба, гляжу, – отломив горбушку, заметил леший. – Хотя, похоже, скоро других людей и не станет. Куда ни плюнь – либо дачники, либо городские. И не поймешь, кто хуже. Одни леса не понимают, другие боятся, разве что только пакостят одинаково. Вон недавно в рощице одной свалку устроили. Дома понастроили, а дрянь всякую, что им не нужна, в нее сволокли, будто так и надо.

– Есть такое, – согласился Ровнин с лесным Хозяином, который, недобро сопя, начал поедать горбушку, подставив под нее ладошку, согнутую ковшиком. Видно, не хотел, чтобы хоть крошка даром пропала. – Но так сейчас везде, не только в лесах.

– Везде, – чавкая, проворчал леший. – Мне с того что? В городах живете, в них и срите сколько влезет. Чего в лес претесь?

– Так все мы из него вышли, – пояснил Олег. – Рано или поздно земля да лес каждого к себе зовет. Память предков. Тут начало, тут и конец. И ответы на все вопросы.

– Да уж понял, что не по доброте душевной вы ко мне пожаловали. – Дед, не выпуская из рук хлеб, ловко вскрыл коробку с сахаром и забросил в рот несколько белых кубиков. – Поди, про мертвяков спросить собираетесь? Тех, что намедни рядом с бором нашли?

– Прежде представиться стоит. – Ровнин, припомнив то, как вел себя Морозов при подобном разговоре, решил последовать его примеру. – Я – Олег, он – Александр.

– Не боишься мне имя-то свое называть? – лукаво уточнил леший. – Сам знаешь – слово не воробей.

– Нет, – качнул головой оперативник, точно помнивший, что ему ответил начальник, когда он сам задал ему тот же вопрос сразу после того, как они вышли из леса. – Я к вам без дурного умысла пришел и, даже если вы меня из своих владений в спину вытолкаете, зла не затаю. Ваш дом, вы в нем в своем праве. А раз вражды меж нами нет – так чего мне бояться?

– Ловок да смышлен. – Лесной Хозяин снова хрустнул сахаром. – Как есть лис. Его собаки у одного выхода из норы поджидают, а он уж в другой улизнул. Ладно, пусть так. Евсей Акимыч я.

– Очень приятно, – расплылся в улыбке Ровнин. – Вот и познакомились.

– Да ты, паря, не радуйся сильно. Нечего мне тебе рассказать, вот какая штука. И еще – ты эти свои «вы о чем» и «так я ничего не спрашивал пока» сразу оставь. Не люблю такого.

– Понял, – принял условие Евсея Акимыча Олег. – Хотя и не понял тоже. Четверых покойников в вашем лесу нашли, как же такое может статься, что вы про это ни сном ни духом? Не бывает так.

– Почему? Бывает. – Леший доел хлеб и распотрошил пакет с пряниками. – Редко – но случается. Просто ты по молодости своей не знаешь о том, что на всякую силу сыщется другая, помогутнее. Да и хитрость, особливо бабью, в расчет не брать нельзя. Кто тут постарался – не скажу, потому как сам не ведаю, но уж есть как есть – заслонили мне глаза, вот какая штука.

– Чего глаза? – вырвалось у Сани, который до того стоял молча.

– Заслонили, – повторил леший и приложил ладонь к указанной части лица. – Точно платок набросили. Не учуял я того, что лиходейство в моем лесу творится, потому и не знаю, кто этих четверых уходил. И как – тоже не ведаю. Может, просто их резали, может, кудесничали при этом или же заговор какой творили, для которого кровь да смерть людская нужна. Лучше бы, конечно, просто, без всяких там…

– Почему? – снова влез в беседу Ольгин.

– Смерть – она и есть смерть, – пояснил дедок, мусоля дубовый пряник. – Помер человек, пусть даже и скверно – что теперь? Порядок такой в мире, суждено вам, людям, так – родился, небушко покоптил маленько, да и в домовину. Кто раньше, кто позже, тут Стреча да Нестреча спроворят. А вот если какой колдун кровь этих горемык как ключ для заговора использовал или ведьма их души под себя гнуть надумала – то беда. Неровён час, эти четверо так в моем лесу и останутся, на том месте, где жизни лишились. А мне беспокойные души на что? Пользы от них никакой в хозяйстве нет, а вред случиться может. И немалый!

– Это какой же? – на этот раз полюбопытствовал уже Олег.

– Очень простой. Лет через сто, а то и раньше, озлобятся они, тьму в себя пустят, а та начнет пропитывать все вокруг – землю, деревья, кусты. Не успеешь оглянуться, а там вместо поляны уже проплешина черная с деревьями гнутыми, куда даже мне самому соваться неохота. А уж если, неровён час, туда грибника какого занесет, то все – пиши пропало. Не жить ему.

– И впрямь беда, – посочувствовал Евсею Акимычу Ровнин. – И все же не укладывается у меня в голове, что вы совсем уж ничего о случившемся не знаете. Тут же каждая травинка, каждая птичка вам подвластна.

– Говорю тебе, остолбню: не ведаю ничего, – сдвинул косматые брови леший. – Кабы знал – рассказал бы, не сомневайся. Мне, знаешь, тоже не по нраву, когда невесть кто в моих владениях смертоубийство творит. Да еще без дозволения, будто меня вовсе нет. Нешто так можно?

– Мне бы тоже не понравилось, – в очередной раз согласился с лесовиком Олег.

– А главное, понять не могу – каким макаром мне глаза отвели, – тряхнул бородой Евсей Акимыч. – Чай, не первый век на свете живу, всякое повидал. С ведьмами знался, с колдунами, даже пару волхвов из настоящих, старых, застал. Малым совсем, но помню, как они от Земли да Неба силу черпали и что с ней творили. А такой волшбы не знаю. То ли старый стал и жизнь сильно впереди бежит, то ли вовсе не нашей земли она, потому мне и незнакома.

– Хм, – потер подбородок Олег. – Интересно. А что, Евсей Акимыч, волкодлаки такое учудить не могли?

– Ты про Герасима, что ли? – глянул направо леший. – Паря, ты в своем уме? Эти серые давно больше люди, чем волки. Через нож не всякий раз перепрыгнуть могут, какое им со мной тягаться? Так что давай на них не греши. Да и спокойная эта стая, им людские сердца не нужны. Дед Герасима, Зосима Никитич – вот тот да, падок был на человечину, не одного горемыку задрал. Особливо летом уважал припоздалых путников по лесу гонять. Веселило это его, кровь заставляло играть.

– Вот же… – Ольгин фразу не закончил, проглотив последнее слово.

– И не говори, – неожиданно согласился с ним леший. – Мне тоже такие забавы не по нраву были, мы с ним даже повздорили крепко. Хотел я уж его деревом каким прибить, из тех, что постарее да потяжелее, но не пришлось. Из города приехали двое удальцов, навроде вас, вежливые да хваткие, да со старого хрыча Зосимы шкуру и сняли. Подрал он их, конечно, порядком, причем одного крепко, но я за добро всегда плачу добром, не пожалел для молодцев снадобий своих.

Олег прикинул так и эдак, выходило, что случилось это все либо еще при царе-батюшке, либо в двадцатые годы. Но первый вариант был наиболее возможен, ибо у волкодлаков вообще здоровье отличное, а у вожаков – вдвойне.

– С тех пор у меня с серыми дружба врозь, – закончил свой рассказ леший. – Затаил Переслав на меня обиду за то, что я помог тем, кто его папашу выпотрошил. Ну и Герасим, ясно, так же думает. А мне до них и дела нет. В лесу они не безобразят, зверя без меры не берут, ковы мне не чинят, так что ругаться не на что. Но и я на их хутор – ни ногой.

– А далеко тот хутор? – спросил у дедка Олег.

– Свой глазок смотрок? – чуть ехидно осведомился у него леший. – Хотя ты человек казенный, так что понимаю. Слова словами, а потрогать надо.

– Надо, – подтвердил Ровнин. – И потом, ну как Герасим этот смекнул что? Он же зверь, значит, чутье у него будь здоров какое.

– Может, и так, – помедлив, совой ухнул лесовик. – Он ведь на ту полянку прибегал, было. А и что? Сходи поговори.