Глава вторая

– Тор, Перстень, Фрейя – дозорная группа – скомандовал Наемник, как только мы поднялись на холм, который был за стенами замка – Отрыв от основной группы – не менее километра, в случае обнаружения потенциальной опасности по возможности себя не обнаруживать, в огневой контакт не вступать. Фан, Крепыш, Тюлень, Рыкун – замыкающие. На остальных – сопровождение и защита гражданских лиц.

Когда Наемник узнал, что именно ему предстоит командовать группой сопровождения в рейде, он сначала просто удивился, а после, подумав – очень-очень удивился.

– А как же…? – он не закончил фразу, многозначительно глянув на меня.

– А что я? – мне оставалось только пожать плечами – В настоящий момент лидер группы ты, я же, скажем, офицер, и не более того. Ну, если только не случится чего-то эдакого… Но, надеюсь, не случится.

– Это как-то неправильно – Наемник пощелкал пальцами – Субординация…

– Если ты заставишь меня отжиматься – это, конечно, будет перебор – ответил ему я – И на одной ноге стоять, на предмет улучшения равновесия, я тоже не соглашусь, хоть дело, в принципе, полезное. Ты пойми – «волчата» еще учатся, этот рейд для них – как экзамен в начальной школе. Как писать научились, как считать. И готовили их в первую очередь ты и Жека, так что вам его и принимать. Ну, в данном случае – только тебе. А я на это все посмотрю со стороны. Да и потом – я с них ведь как с бойцов начну спрашивать, просто по привычке, а они пока ни разу не бойцы, так что неправильно это… А вот с вас, между прочим, спрошу по полной, если после первой серьезной стычки «двухсотых»^[2] будет много. За ветеранов не спрошу – за Настю, Арама, Павлика, с ними все ясно, они живут по другим правилам, они у вас не учились. За Одессита даже приплачу тому красавцу, который ему голову прострелит. А вот за волчат отвечать придется.

Насчет другого спроса с тех, кто пришел когда-то в эту крепость первыми, я загнул, но в принципе рациональное зерно здесь было. Я сознательно не стал отправлять никого из ветеранов (уже ветеранов!) на обучение, хотя кое-кто из них просил меня об этом. Я не хотел, чтобы между «волчатами» были какие-то отличия, чтобы про кого-то в учебной группе говорили «он из тех, из первых». Будущие бойцы семьи все должны быть равны, по крайней мере – на стартовой черте. Понятное дело, что потом все равно будет дележка на тех, кто лучше стреляет и лучше думает, на стратегов и исполнителей. Но это потом. А сейчас – они одно целое, они – стая равных.

И, надо заметить, это давало свои плоды. Сейчас ребята действительно смотрелись как нечто целое. А самое главное – у них появились зачатки кастовости, когда я это заметил, то с удовольствием потер руки, мысленно, разумеется.

Кстати, в тот же день, как я это углядел, у меня как раз на эту тему случился один очень интересный разговор с Дарьей. Она, как баба умная и прямая, тоже заметила то, что волчата уже и едят отдельно, да и вообще особо не стремятся к общению с другими соплеменниками. Это ее встревожило, да и не ее одну. Но пришла ко мне именно она, наверное, потому что относилась к той породе людей, для которой важно все происходящее вокруг, независимо от того, где именно и с кем что-то случилось. И еще, потому что не любила откладывать волнующие ее темы на потом.

Придя ко мне вечером, она сразу же, от порога начала пенять на все вышеперечисленное. Я очень внимательно ее выслушал, а после сообщил, что не вижу в этом ничего плохого. То, что армия и народ едины, выдумали политики в двадцатых-двадцать втором веках, и популяризировали этот лозунг всякий раз, когда сокращали численность армейского аппарата, пока не угробили его вовсе.

На самом деле – армия, особенно если она профессиональная, а не народная – это отдельная статья. И в государстве, и в обществе, и даже в судопроизводстве. Это – общность людей, которые будут умирать ради того, чтобы жили другие. А, стало быть, с них и спрос другой, и образ жизни у них от остальных отличен. И это я про образ мысли молчу. Проще говоря – это именно каста, со своими законами и правилами.

Дарья, выслушав это все, помолчала, а после опасливо сказала —

– Да это-то все понятно. Мы все понимаем – войско растишь, защиту нам и все такое. В большинстве своем народ рад, что скоро можно будет спать спокойно. Только некоторым вот страшно немного становится. Сейчас-то они защита. А потом?

– Даш, ты это бросай – я понял, что она имела в виду – Точнее – вы это бросайте.

– Чего бросайте? – поджала губы женщина.

– Голову себе ерундой забивать. И парламентеров слать – я добавил в голос стали – Всполошились, понимаете ли, они. Переговорщики хреновы.

– Всполошились – не стала увиливать Дарья – Это ты их «волчатами» с любовью называешь, а люди – они бояться начинают, и слово это потихоньку со страхом начинают произносить. А ну, как эти волчата… Они же убивать учатся! Да с каким прилежанием, я же видела!

– Так! – я стукнул кулаком по столу – Дарья, не пори чушь. Да, ребят тренируют на совесть. Да, их будущее – не пахать землю, не ковать железо и не выращивать виноград. Я это и не скрываю. Да, их учат убивать. Но ты сама подумай – а как без них? Даже не конкретно без них, а без тех, кто будет уметь защищать все то, что сделают другие? Как в прошлый раз – народное ополчение собирать и надеяться, что тех, кто придет за нашими головами будет меньше и вооружены они будут хуже?

– Да это тоже все понятно – Дарья явно маялась – Но… Повернуться ведь по-всякому может?

– Так давай тем людям, которым страшно, объясним, что никто их в крепостные переводить не собирается – устало попросил женщину я – И клеймить не станет. Я тебе больше скажу – есть у меня серьезное подозрение, что большинство этих ребят через какое-то время в крепость будет являться лишь время от времени – передохнуть от рейдов и отчеты с трофеями сдать. И еще, вернусь к другой теме – это что такое? Почему они ко мне уже начали выборных присылать? Почему просто не поговорить об этом за ужином, я же ем с вами вместе?

Дарья потупилась и покраснела, это было довольно странно видеть. Я, по крайней мере, впервые созерцал нашу хозяйственницу смущенной.

– Так что скажи тем, кто тебя послал, чтобы они заканчивали дурака валять – я пальцами поднял ее подбородок вверх и глянул ей в глаза – Причем по всем пунктам сразу. Мы все – одно целое, у нас тут симбиоз, и никакого сословного расслоения не предвидится. Да, есть начальники и подчиненные, ты вот тоже руководитель. Но что это меняет? Ничего. Даш, нам жить надо, хотя, какой там… Выживать еще пока, не жить даже. А вы такой хренью маетесь! И еще – если узнаю, что где-то какие-то шушуканья и разговоры идут, то найду того, кто это все начал и из крепости вышвырну. Не взирая на лица. Или попросту расстреляю, образцово-показательно. Ты меня знаешь, я могу.

Надо думать, разговор был доведен до наиболее пугливой части общества и ненужные разговоры прекратились полностью. Я так думаю, что этих опасливых граждан и было-то всего ничего. Я, по крайней мере, совершенно не заметил, чтобы волчат кто-то боялся. А особенно – слабая половина человечества, из тех, кто помоложе. Они наоборот, ими усиленно интресовались.

Отряд бодро шагал по равнине, крепость давно скрылась из вида. Погода, по уже устоявшейся традиции радовала – небо было синее, солнце было яркое, а воздух еще не растерял утренней свежести.

Что примечательно – за все это время так и не было ни одного дождя. Пару раз на небе появлялись облачка, легкие и прозрачные, но этим дело и заканчивалось. Это очень удивляло наших умников и печалило тех, кто занимался сельским хозяйством. Они предрекали большие неприятности в том случае, если подобная погода является здесь нормой, совершенно не желая принимать во внимание тот факт, что эта реальность не совсем настоящая.

– Ветер есть? Есть! – экспрессивно отгибал пальцы итальянец-виноградарь в одной беседе со мной – Солнце жарит как сборщик налогов! Вода – ее много, но она далеко, а поливочных систем у нас нет! Cazzo!^[3] Такими темпами скоро солнце высушит траву, а ветер выдует землю! Finita!

Как по мне, наш эмоциональный друг немного сгустил краски, но Проф, почесав затылок, сказал мне чуть позже —

– Меня не столько пугает то, что дождя нет, как то, что может случиться, если он начнется. А если здесь погода сезонна? Как в джунглях? Сначала солнце, потом дождь, или, что того хуже – снег, и все это на пару-тройку месяцев? Представь себе – снег, который безостановочно валит пару месяцев. Это же ужас! Как ты помнишь, Сват, тут все смешалось, и погода этому миру могла достаться, например, от постапокалиптической реальности, с определенными нюансами, само собой. Как вариант – без ядерной зимы и радиоактивных осадков, но зато перевернутая шиворот-навыворот.

Не знаю, прав Проф или нет – но мы уже почти месяц тут живем, а дождя ни разу не видели. Впрочем, на том свете такое летом тоже случалось. Я помню один год, так там осадков не было с июля по ноябрь. Вообще никаких. А потом, в ноябре, как влупил снег и шел три дня подряд, засыпав пол-России и пол-Европы, причем даже в тех странах, где до этого он являлся экзотикой. Правда, нашу покойную Землю так колбасило, что это не слишком кого-то удивило.

– Суслик – Милена ткнула пальцем в представителя местной фауны, который застыл столбиком шагах в десяти от нас, забавно шевеля усами и сверкая черными пуговками глаз – Какой смешной!

– Жирненький балпак – причмокнул Джебе, один из волчат.

Он был уроженцем казахских степей и, надо полагать, знал в сусликах толк.

– А что? – засмеялась Фира – Хорошее может выйти блюдо – суслик, запеченный столбиком!

– И фаршированный зерном – немедленно уточнил Одессит – Так сытнее будет.

Джебе задумчиво смотрел на грызуна и похлопывал себя по бедрам, в его взгляде явно читалась мысль о том, что суслик – это еда.

– Не надо – возмутилась Милена, для которой последующие действия волчонка явно не составляли секрета – Не трожь его!

Наша магесса-модельер была все так же мягкосердечна к созданиям живой природы. Но при этом людей, судя по всему, она в нее больше не включала и виной тому был все тот же вооруженный конфликт.

Уже на следующий день после него она изъявила желание максимально усилиться как маг и окончательно добила меня требованием в случае военных действий или чего-то такого непременно включать ее состав боевых групп.

Я мысленно стер со лба трудовой пот. Если по чести говорить, я очень переживал за то, что все три обладательницы магических талантов как-то не слишком стремились их развивать. Это было обидно, это были незадействованные ресурсы. И если юная француженка как боевой маг, в принципе, была не слишком полезна, то Милена очень бы нам пригодилась. Да и пригодится еще, я в этом уверен.

– Оставь ты его, пусть живет – Одессит показал на Милену, которая, нахмурив брови, грозно смотрела на Джебе – Что с него приварка? Я тебя умоляю. Дойдем до леса – зайца добудем, или кого посерьезней.

Да, в лесу и степи появилась живность. Все происходило так, как когда-то предвещали два наших умника. Сначала в реке заплескалась рыба, потом начали жужжать насекомые и порхать птицы, причем сначала всякая мелочь, вроде малиновок и скворцов, а после и серьезные представители пернатых. Я видел сокола и аиста, Настя же говорила, что видела даже орла.

За птицами пожаловали и животные, причем по тому же принципу. Первыми мы увидели грызунов. Самое первое явление животного мира, попискивая, сразу же направилось на кухню, видимо движимое вечным инстинктом. Оно плюнуло на то, что на дворе был день и кухня у нас расположена под открытым небом. И даже на то, что там нет ни круп, ни сыра.

Я в жизни бы не подумал, что Генриетта умеет так кричать. Это был даже не крик, это был рев парохода в тумане, это был трубный звук, который мог бы сбить с панталыка слоновье стадо, заставив его заподозрить то, что их вожака вызывает на бой более молодой и сильный соперник.

Нашу фрау главного повара испугала мышь. И не просто испугала – она загнала ее на лавку.

Хотя, ради правды, мышь была знатная. Серая, здоровая. И наглая, как танк!

Впрочем, радоваться ей долго не пришлось. Нет, тогда она убежала, надо полагать, думая, что она теперь здесь царь и бог. Как бы не так!

Эволюция погнала животный мир на этой планете таким галопом, что мы только диву давались. Путь от крупного до великого, от мыши до медведя, был пройден дней за десять или около того. Медведя, правда, мы не видели, но Аллочка, у которой в заднице было шило, которое и гнало ее постоянно хоть куда, лишь бы подальше от крепости, утверждала, что слышала, как он ревет.

В один из этих дней у нас и появилось мышиное горе. Да и не только их, поскольку если раньше я мышь считал наглой, то это я ошибался. Куда ей было до «Бандолеро», сокращенно «Банди».

Этого камышового кота в крепость приперла все та же Аллочка, которая с женщинами наведывалась в лес у Дальнего мыса, она придумала имя, которое шло ему до невозможности^[4]. Она утверждала, что это не чистокровный камышовый кот, что он метис, «хауси», но глядя на желтоглазую усатую и мелкоуголовную рожу Бандолеро становилось ясно – нет в нем домашней крови. И он точно гуляет сам по себе.

Но, как ни странно, он никому лицо не расцарапал, в первую же ночь передушил кучу мышей, надо думать, чтобы доказать свою полезность, поскольку жрать он их не стал, а выложил рядком неподалеку от кухни, и в конце концов, покинул Аллочку, предпочтя ей в качестве хозяйки Генриетту. С того момента только она могла его гладить и только ее он хоть как-то слушал.

Я врать не буду – стороной его обходил. У него же под шерстью не мышцы – стальные канаты. А когти какие… Да и не люблю я кошек и котов. И никогда не любил.

Апофеозом же прогресса животного мира у нас пока считался лось. Ох, и здоровая была зверюга! С чего он вылез из леса – неизвестно, по идее, его голоса наших женщин должны были спугнуть, а не приманить. Но он – вылез. Себе на беду, поскольку Перстень, один из волчат, поджарый парень родом из Прибалтики, не оправдал распространённого в народе мнения от некоторой заторможенности жителей трех Вольных Республик и всадил в него очередь из автомата.

Нести эту зверюгу в лагерь было нелегко, но каким же этот лось оказался вкусным!!!

И что примечательно – все звери были аналогами земных. За все это время мы не увидели ни одного мутанта. Да что мутанта – даже просто неведомых зверушек не встречали.