Наконец, возвращается с отдыха Даляль, но никаких положительных изменений не последовало. Напротив, началась какая-то закулисная возня и проволочки. Однажды поздно вечером заходит ко мне в номер изрядно подвыпивший менеджер туристической компании – Гасан и начинает мне «плакаться в жилетку». «Андрей, ты извини, что мы тебя здесь держим в качестве заложника. Мы так с тобой хорошо работали в течение долгих лет, никогда друг друга не подводили. Будь я хозяином компании, ты бы уже давно улетел в Москву для решения финансовых вопросов, без каких бы то ни было условий. Ведь ты же переводил нам крупные суммы денег на полном доверии. Но, к сожалению, я лишь исполнитель и помочь тебе в этой ситуации теперь уже ничем не могу», – были его прощальные слова.

Последняя фраза должна была меня насторожить, но я принял всё это за пьяный «базар» и невдомёк мне было, что уже тогда на меня готовились исковые документы для подачи в суд. Хотя все вокруг продолжали усердно кланяться и улыбаться. Восток – дело тонкое. Правда, знакомство с ним (имеется в виду – с Востоком), методом глубокого погружения, несколько изменило моё отношение к этой поговорке. Ничего тонкого я у народонаселения Востока не заметил. Жажда наживы и получения выгоды для себя – любым путём и средствами, – вот их жизненный девиз.

Там могут клясться тебе в любви и верности до гроба, если ты приносишь какую-то ощутимую прибыль, и сделать разворот на 180 градусов, если найдётся более выгодный вариант. Так что, – на Востоке нужно держать ушки на макушке, чтобы не остаться в дураках. На тюрьме я встречал достаточно много бизнесменов, которые, доверившись обещаниям арабской стороны, вкладывали свои средства и не малые в совместные предприятия. Но когда фирма набирала обороты и начинала приносить большой доход, арабский компаньон «закрывал», под каким-то предлогом, своего соучредителя, не желая делить с ним прибыль.

В тех краях это делается очень просто, достаточно одного звонка в полицию. Местное законодательство построено таким образом, что блокирующий, контрольный пакет акций предприятия всегда принадлежит аборигену, которого называют спонсором (хотя он ни цента в это мероприятие не вкладывает), а иностранная сторона совершенно бесправна. Есть даже такая шутка про местное коренное народонаселение: «Национальность – локал; профессия – спонсор».

Многие местные жители являются учредителями нескольких предприятий и только делят прибыль, совершенно не участвуя в производственном процессе. Аппетит у них из года в год растёт и если иностранный партнёр начинает возмущаться, то очень быстро оказывается за решёткой и, в лучшем случае, будет через несколько месяцев депортирован. В худшем же варианте, если арабский компаньон предъявит ему серьёзные финансовые претензии, то в заключении можно провести долгие годы. Финансовые иски сроком не обозначены – можно сидеть хоть всю оставшуюся жизнь, пока не погасишь исковую задолженность или за тебя не заплатит какая-нибудь благотворительная организация. Такие явления там не редки, но об этом я расскажу чуть позже.

ДА ЗДРАВСТВУЕТ АРАБСКИЙ СУД –

САМЫЙ ГУМАННЫЙ СУД В МИРЕ

Томясь тоской и самомненьем,

не сетуй всуе, милый мой,

жизнь постижима лишь в сравнении

с болезнью, смертью и тюрьмой.

«Сколько верёвочке не виться, а конец – будет», – гласит старая русская пословица. Так случилось и на этот раз. Настал день, когда нас с моим водителем Сергеем и переводчицей из отеля пригласили в какую-то официальную контору для подписания необходимых бумаг. Там мне задали единственный вопрос: «Согласен ли ты, что должен хозяину отеля сто (с небольшим) тысяч дирхам». Я ответил, что согласен и готов под этим подписаться. Мне дали подписать какие-то бумаги, составленные на арабском языке, после чего заявили примерно следующее: «Вы можете быть свободны», – обращается хозяин кабинета, в котором мы находились, к переводчице и моему водителю. «Вас, – говорит он в мой адрес, – я попрошу задержаться ненадолго. Завтра будет суд, он вынесет своё решение, и вы сможете вылететь в Москву». Меня «закрывают» в каталажку, что в мои планы никак не входило, и держат там до суда, который состоялся не завтра и не послезавтра, а через неделю.

Судом это мероприятие назвать можно только с большой натяжкой. Повторюсь, но сталинские «тройки», в сравнении с тем судом, – предел совершенства в юриспруденции. Выглядит всё это примерно так: заводят тебя в комнатушку площадью 10-12 м2, в которой стоит стол, заваленный различными бумагами, а за столом восседает какой-то «мухомор» с видом мудреца из восточных сказок. Снимают с тебя наручники и усаживают в кресло, которым до этого момента пользовались лет триста. Рядом стоит конвоир. В таком же кресле напротив сидит представитель истца – Камаль. Ни переводчика, ни адвоката, ни представителя посольства «суд» этот не предусматривает. Судья находит в ворохе папок, который возвышается по правую руку, моё «дело» и задаёт мне вопрос: «Араби малюм?», – что означает: «По-арабски понимаешь?» Я говорю: «Нет». «Мафи мушкиля», – что в переводе на русский язык означает: «Нет проблем», – успокаивает сам себя судья. Я предложил для перевода воспользоваться услугами Гасана – менеджера туристической компании. Камаль набирает номер мобильного телефона Гасана, который русский язык знает очень хорошо, так как закончил наш ВУЗ, и предлагает судье использовать его в качестве переводчика. Судья не возражал.

«Андрей, подпиши все необходимые бумаги и завтра полетишь в Москву», – предлагает мне Гасан. Все документы составлены на арабском языке. «Гасан, – говорю я ему в ответ, – подписать бумаги мне не сложно, но если ты что-то не договариваешь, – будешь долго об этом жалеть, Бог тому свидетель». Гасан меня успокаивает: «Михалыч, никаких проблем не будет, я тебе отвечаю». Подсознательно я предчувствовал какой-то подвох с их стороны, но бумаги всё же подписал в надежде на лучший исход. Предчувствия меня не обманули и назавтра вылет в Москву не состоялся, а состоялся он лет пять спустя. Гасан, как я и предсказывал, за своё коварство получил сполна – Бог его наказал, но об этом речь пойдёт чуть позже. Я подписываю все предложенные бумаги, судья делает на них свои пометки и моя папка перекочёвывает на левую сторону стола. Это означает, что суд закончен. Мне снова одевают «браслеты», но везут уже не в «предвариловку», а на «централ», где меня встречают, переодевают в синюю форму, делают соответствующую причёсочку – под Котовского. Вот здесь до меня начало доходить, что предчувствия мои были небезосновательны.

На «централе» меня встретил Андрей из Литвы, – мы с ним до этого перекинулись несколькими словами, когда его готовили к поездке в суд, а это всегда происходило в «предбаннике» территории предварительного заключения. Он ждал меня с нетерпением, так как почти полгода был единственным европейцем среди трёхсот представителей местного народонаселения. Хотя у него были друзья-товарищи, – Иса и Дервиш (о них мне хотелось бы рассказать отдельно), – с которыми он обсуждал грандиозные проекты совместных предприятий по всему миру, но с соотечественником тоже хотелось пообщаться.

Встретили они меня радушно. Вслед за мной из суда пришла копия приговора, которую мы совместными усилиями перевели. Андрей с детства хорошо знал английский язык и сириец Иса хорошо его знал. Так что проблем с переводом у нас не было. Приговор содержал примерно следующее: «За то, что владелец отеля удерживал мой паспорт, тем самым не давая возможности обновить визу, – оштрафовать его на 300 дирхам; меня, за нарушение визового режима, – оштрафовать на 200 дирхам и депортировать». В конце приговора была приписка: «После решения финансовых вопросов». Каких вопросов? Где эти вопросы надо решать? Об этом сказано не было.

Андрей и его товарищи стали меня успокаивать: «Михалыч, не переживай, скоро поедешь домой!» Но у меня такой уверенности не было. Напротив, было предчувствие, что процесс освобождения растянется на долгие годы, как оно и произошло в действительности. Я подал кассацию, через пару недель состоялся ещё один суд. На этот раз он больше походил на сталинские тройки. Комната была побольше, мебель посвежее. За большим столом восседал седовласый старец, похожий на Деда Мороза. По правую и левую руку сидели смиренно его два помощника. Старец ознакомился с моим делом и задал вопрос, больше похожий на ответ: «Ведь ты не имел возможности обновить визу, т.к. паспорт удерживался в отеле?» Я отвечаю утвердительно. «Значит, твоей вины в нарушении визового режима нет?», – продолжает судья. Я возражать не стал. «Тогда почему ты пострижен и одет в тюремную робу?», – спрашивает Дед Мороз. «Это вопрос скорее к вам, чем ко мне», – отвечаю я ему.

В этот момент, помощник судьи, который находился по правую руку, достаёт какой-то листочек и передаёт его своему шефу. Тот, ознакомившись с содержанием документа, обращается ко мне и выдаёт примерно следующее: «Вот ещё один приговор суда, который говорит о том, что ты должен в течении года выплатить владельцу отеля сто четыре тысячи дирхам. После чего будешь депортирован из страны». Оказывается, неделей раньше состоялось судебное заседание, на которое меня даже не пригласили, где и родился этот документ. Кассационный суд оставил два предыдущих приговора без изменения. Судья, с чувством выполненного долга, закрыл моё дело, показав тем самым, что судебное заседание окончено.

Некоторые господа, к мнению которых прислушиваются окружающие, утверждают, что в стране моего пребывания, благодаря строгим законам, уровень преступности очень низок. Эти утверждения кроме улыбки у меня ничего не вызывают. Если посчитать количество преступлений на душу коренного населения, то там их пожалуй будет больше, чем у нас. А как работает у них судебная система, я попробую Вам сейчас рассказать.

Действительно, местные суды не скупятся на вынесение смертного приговора. За время моего там пребывания приговорённых к высшей мере, во всех штатах, был не один десяток. Как правило, выносились подобные приговоры за убийство или контрабанду большого количества наркотиков. Но лишь однажды приговор был приведён в исполнение, когда пакистанский подросток изнасиловал и убил малолетнюю дочь местного шейха.

В остальных же случаях до исполнения приговора дело не доходило. Для «мокрушников» – там всегда была альтернатива смертного приговора. Если родственники убиенного не возражали (а они не возражали), то смертный приговор заменялся сроком (обычно, десятилетним) и выплатой, семье пострадавшего, пособия размером 150 тысяч дирхам. Подавляющее большинство потерпевших соглашались на такой вариант и это, на мой взгляд, очень правильно и гуманно. У «мокрушника» будет время для раскаяния, а семья убиенного получит денежное пособие, которое хоть немного компенсирует потерю кормильца или наследника. А в случае, если приговор приведут в исполнение, никому от этого лучше не станет. Но на эту тему мне бы хотелось поговорить отдельно и про моё отношение к смертной казни будет посвящена отдельная глава.

Что же касается наркокурьеров, приговорённых к высшей мере наказания, то с ними дело обстояло по-другому. Выносится смертный приговор, о чём сообщают все местные СМИ на первой полосе; «смертник» сидит и ждёт своей участи, а на свободе его хозяева активно хлопочут о судьбе несчастного, так как курьер им нужен живой. Хлопоты свои они подкрепляют значительными денежными суммами и вскоре назначается новое заседание суда, где смертный приговор заменяется на 25 лет тюрьмы. Месячишка через два-три после этого, хозяева курьера ещё немного «пошуршат» денежными знаками в местном суде и срок сокращается до 10 лет. Потом – до двух лет. В итоге «висельник» освобождается через год-полтора по амнистии. Я таких провожал на волю не один раз.

А одного паренька из Иордании хозяева выкупали, после вынесения смертного приговора, целых три раза. Но он того стоил: красавец-мужчина, обходительный, эрудированный, знал в совершенстве пять или шесть языков, в общем, очень ценный работник. Поэтому он надолго у нас не засиживался. Последний раз, правда, пришлось ему малость задержаться. Как я понял, это было сделано в воспитательных целях, – какие-то он предъявил хозяевам претензии. Но когда курьер от них отказался, освобождение сразу же наступило.

А сколько насильников, наркушников и прочей нечести освобождалось при мне, не отсидев и половины срока – не сосчитать. Единственная категория заключённых, с которой администрация нашего заведения расставалась не охотно – это осуждённые по финансовым искам. Мы были для них неплохим и стабильным источником дохода. На каждого заключённого администрация штата получала ежедневно по сто дирхам от центрального правительства и по сто дирхам из Саудовской Аравии, под патронажем которой находилась эта местность. Реальные же расходы на одного «сидельца» не превышали пяти дирхам в день. Если учесть что на трёх территориях (предварительной, женской и центральной) за решёткой постоянно находилось не менее тысячи человек, то путём не сложным подсчётов можно определить ежедневный доход местного шейха от одного только нашего заведения. Он составлял сумму, несколько превышающую двести тысяч дирхам или семьдесят тысяч долларов США.

Кроме того, каждый Рамадан и амнистию, объявляемую Верховным правителем ежегодно, администрация местного шейха получала суммы, полностью перекрывающие задолженности по всем финансовым искам. А это несколько десятков миллионов. Эти средства также на девяносто процентов не доходили до адресата. Техника получения денежных знаков была примерно такой: перед Рамаданом или амнистией в центральное правительство из тюрем каждого штата подавались списки осуждённых по финансовым делам, с указанием суммы задолженности. Все они погашались Центром, а освобождение осуществлялось – на усмотрение администрации.

По всем СМИ на первой полосе приводились цифры освобождённых по амнистии. Но если в других штатах это были реально амнистированные, сидевшие по финансовым «кейсам», то у нас освобождались всяческие бродяги и мелкие жулики. Находящиеся же в заключении с большими суммами задолженности, оставались до следующей амнистии, как золотой запас. С нами расставались очень не охотно. Так и хочется, в связи с вышесказанным воскликнуть, перефразируя Труса из «Кавказской пленницы», – «Да здравствует арабский суд – самый гуманный суд в мире!»

АНДРЕЙ ИЗ ЛИТВЫ И ЕГО ДРУЗЬЯ

Тюрьма – не только боль потерь,

источник тёмных откровений.

Тюрьма ещё окно и дверь

в пространство новых измерений.

На основной территории тюрьмы меня встретили настороженно. Русские были там нечастыми гостями, а по всему миру слово «русский» ассоциируется со словом – мафия. Я не стал разочаровывать аборигенов в этом плане, но об этом чуть позже. В ту пору на «централе», уже около полугода, находился единственный русскоязычный заключённый – литовский бизнесмен, который долгие годы был владельцем и генеральным директором фирмы, занимающейся авиаперевозками, зарегистрированной в том регионе. Он ждал меня с нетерпением с тех пор, как только узнал, что на «предвариловке» появился русский. Должно быть, соскучился по общению на привычном языке. Хотя английским языком Андрей (оказалось, что мы с ним были тёзками) владел очень неплохо и на арабском в обиходе мог общаться. Андрей рассказал мне о местных традициях, обстановке на тюрьме, познакомил со своим центральным другом – сирийцем по имени Иса, с которым они строили грандиозные планы будущей совместной деятельности и их общим другом – аборигеном Дервишем.

Иса был совладельцем компании, занимающейся катерингом, то есть – приготовлением и доставкой продуктов питания непосредственно потребителю. Проще говоря – ресторан на выезд. Вторым совладельцем ресторана была его жена, которая и «определила» Ису за решётку под предлогом неоплаченного чека, недостатка в которых у них не было, т.к. предприятие перебивалось «с хлеба на квас». «Прикрыли» Ису до тех пор, пока чек не будет оплачен, но дражайшая его супружница не торопилась этого делать, хотя возможность такая у неё была.

Дело всё в том, что неоплаченный чек был лишь поводом для изоляции Исы, а причиной была ревность его жены, являющаяся производной от непомерной гордыни. Иса был человеком очень энергичным и общительным. Мечтатель – каких мало. Ну и, как говориться: «Не бывает дыма без огня»,– очень был не равнодушен к слабому полу. За что и поплатился почти годом изоляции от внешнего мира. Но это ему не пошло на пользу, с точки зрения жены, так как выйдя на свободу он стал ещё большим бабником, а супружница его вскоре «присела» за неоплаченный чек, подписанный уже ей самой. Пословица гласит: «Не рой другому яму, – сам в неё попадёшь».

Справедливости этой пословицы ещё не раз будет подтверждение в этой книжке. У Андрея и Исы был ещё один потенциальный компаньон из местных. Звали его – Дервиш. Этот был не меньшим мечтателем и ещё большим оптимистом, потому как над ним висел «вышак» за непреднамеренное убийство бывшего мужа его последней молодой красавицы-жены. Но о нём будет отдельный разговор.

И вот эта троица, в основном благодаря фонтанирующей энергии Исы, вовлекла меня в свои фантастические прожекты по завоеванию мира, созданию межконтинентального синдиката, чем отвлекли на первых порах от невесёлых мыслей. Сфера деятельности будущего концерна была очень разнообразной: туризм, авиаперевозки, рестораны, торговля и мн. др. Когда я им рассказал, что занимался строительством, то они включили и это направление бизнеса в общий план. Всё у них было по-взрослому – экономические обоснования, расчёты, дебет-кредит, немереная прибыль. В сутках времени не хватало на все эти производственные совещания.

Когда же мечтатели узнали, что у меня есть небольшой кораблик, способный ходить по морям, то радости их не было предела. Они тут же добыли несколько картонок от сигаретных блоков (основной материал для рисунков на тюрьме), огрызок карандаша и заставили меня изобразить этот кораблик во всех проекциях (благо, что с черчением, зрительной памятью и абстрактным мышлением у меня всё в полном порядке). Мы начали обсуждать проект реконструкции данного судна с учётом его нового назначения – морские прогулки для туристов, рыбалка, торжества на воде и т.п.

Андрей тут же рассчитал сумму затрат на транспортировку кораблика из России и его реконструкцию. Также он прикинул и бизнес-план эксплуатации. Вложения оказались не такими уж и большими. При оптимистическом прогнозе получалось, что все затраты на реконструкцию и перегон кораблика компенсировались за какие-нибудь полгода эксплуатации. После чего шла чистая прибыль.