ГЛАВА 8 – Пятая жертва

Сигнал сообщения с незнакомого номера будит меня в десять утра. «В 10:30 в холле гостиницы в Фаберже» и вместо подписи – изображение чашечки кофе. Закрываю глаза и кляну Тьму за то, что не отключил смартфон перед сном. Я снова дрых не больше трех часов, мне нужно отоспаться…

Стоп! Хватаю смарт и просматриваю сообщение еще раз. Кофе вместо подписи: значит, автор – Шеф! Меня захлестывает неконтролируемая ненависть, но я беру себя в руки: месть – блюдо, которое нужно подавать холодным. Шеф обязательно умрет, но не сегодня!

Высвобождаюсь из сонных объятий Трубецкой и несусь в ванную комнату. Стараясь не смотреть в зеркало на свою осунувшуюся физиономию, чищу зубы и захожу в душевую кабину. Контрастный душ творит чудеса: уже через пару минут я скорее жив, чем мертв. Вынимаю Осколок из тайника и надеваю на шею. Я к нему уже привык и жду новых проявлений Дара.

Бужу Ольгу, обрисовываю ситуацию, и пока девушка приводит себя в порядок, облачаюсь в бронированный костюм и туфли с выкидными клинками. Из зеркала на меня смотрит широкоплечий импозантный парень в одежде стоимостью в целое состояние – типичный клиент «Фаберже».

– Я согласна составить тебе компанию и провести через охрану, но не безвозмездно! – в отражении появляется полуодетая Трубецкая.

Эффектное красное платье в обтяжку с глубоким декольте и ярко-красная же помада на губах распаляют воображение и вызывают неконтролируемое возбуждение несмотря на то, что минувшей ночью мы занимались сексом до изнеможения.

– Сегодня вечером расплачусь с тобой сполна! – обещаю я и целую ее в губы.

– Слишком мелко! – Ольга морщит точеный носик и подмигивает, входя в образ. – С тебя сережки, дорогой!

– Договорились! – я киваю, беру девушку под руку, и мы покидаем мои апартаменты.

По коридору идем молча, я старательно отвожу взгляд от портретов знаменитых предков: они вызывают отторжение, граничащее с отвращением. После вчерашнего покушения я чувствую себя марионеткой, которой пытаются управлять сразу несколько могущественных кукловодов.

– Мы спустимся на первый этаж и выпьем по чашечке кофе, – уведомляет Трубецкая охранников.

После небольшой паузы, в течение которой старший группы ожидал одобрение начальства, нас пропускают в лифт. Охранники смешно косят глазами и раздевают Трубецкую похотливыми взглядами. Наблюдая за их маслянистыми остекленевшими глазами, я с трудом сдерживаю усмешку.

Когда двери лифта закрываются, прижимаю девчонку к зеркальной стене и целую взасос. Она вяло протестует, показывая на щедро нанесенную губную помаду, но понимает, что спектакль разыгрывается для наблюдателей, которые следят за нами с помощью камер.

Парни должны думать, что молодые любовники вышли развеяться, но мечтают лишь о скором возвращении в постель. Представление необходимо: меньше всего я хочу увидеть в «Фаберже» отряд безопасников Рода и бойню, которую они развяжут с Шефом.

В отделанном мрамором, золотом и хрусталем холле гостиницы мы прогуливаемся вдоль анфилады дорогих бутиков, с интересом разглядывая витрины. Магазинчики похожи на ряд стеклянных аквариумов, установленных один в притирку к другому, и не скрывают происходящего внутри.

На тот случай, если мы захотим сбежать в Москву, путь нам преграждает пара вооруженных охранников Рода в гражданской одежде. Они старательно делают вид, что следят не за нашими перемещениями, а любуются мозаичными панно у выхода из отеля.

В элитный ювелирный бутик мы забредаем как будто случайно. Праздно шатающаяся парочка молодых богатых оболтусов польстилась на блеск золота и сияние драгоценных камней.

На часах 10:27, но «Фаберже» пуст, если не считать молоденькую продавщицу, скучающую за кассовым аппаратом. Трубецкая берет меня под локоть и тащит к витрине с серьгами. Я смотрю на ценники и на мгновение забываю о цели визита. Самые дешевые стоят целое состояние, но Ольга вряд ли выберет что-то недорогое…

– Будьте добры, покажите вот эти пусеты с сапфирами?! – обращается она к продавщице воркующим голоском, не отрывая вожделенного взгляда от витрины.

Девушка с высокой прической недовольно закатывает серые глаза, нехотя поднимается с крутящегося кресла и медленно идет к нам. Сердце пропускает удар – шестым или девятым чувством я понимаю, что это Мина. Ее грим безупречен, Мария Пантелеевна выполнила свою работу великолепно, как и всегда.

Интуиция воет сиреной и требует немедленно покинуть магазин, но это не самое умное решение – проще всего атаковать в спину. Вопрос лишь в том, кто является целью – юная княгиня Трубецкая, новоиспеченный князь Шувалов или сразу оба.

– Дорогая, мне кажется, что я опасно переоценил собственные финансовые возможности! – шепчу я Ольге на ушко, предупреждая об угрозе. – Идея зайти в «Фаберже» – это ошибка!

– Ты ценишь мою любовь столь низко?! – кошачье воркование уступает место змеиному шипению.

Трубецкая резко поворачивается ко мне и буквально пронзает острым, как пара клинков, взглядом. Я повторяю ее маневр – теперь мы стоим к Мине боком, в гораздо более выгодной и безопасной позиции.

Мина останавливается с противоположной стороны витрины и молча наблюдает за нашим эмоциональным диалогом. Во взгляде моей бывшей столько равнодушия, что в какой-то момент я начинаю сомневаться, что вижу перед собой именно ее.

Стеклянная дверь магазина открывается, и в помещении появляется еще один персонаж. Чтобы понять, что это Шеф, мне даже смотреть на него не нужно: аромат жареной арабики выдает старика с головой.

– Козел! – бросает мне в лицо Трубецкая, резко разворачивается и покидает бутик, громко цокая высоченными каблуками.

– Действительно, козел! – с ненавистью в голосе подтверждает Мина, когда дверь за Ольгой закрывается.

– Здравствуй, Симпа! – мягко произносит Шеф.

Я слышу в его голосе фальшивые радость и теплоту, но играю достоверно, на максимуме, так как он меня учил.

– И вам не хворать! – искренне, но в то же время с привычной иронией отвечаю я, все также стоя к нему боком. – Чем обязан столь неожиданному визиту?

– Соскучился по твоему юношескому цинизму! – Шеф подходит к витрине, поворачивается ко мне и лучезарно улыбается. – На сыновние объятия не претендую, ибо кризис доверия между нами налицо!

Я смотрю в такие знакомые, можно сказать, родные глаза, оглядываю старика и отмечаю, что за прошедшие дни он очень сдал. Меня коробит от его дешевого позерства, и я с трудом удерживаю на лице дежурную улыбку. Внутренне Шеф не изменился, впрочем, как и я сам. И наше общение – сплошная актерская игра. За каждым словом стоит тонкий расчет, полное отсутствие эмпатии и искреннее желание уязвить друг друга.

– Зачем вы явились в Родовую Высотку? – я больше не желаю поддерживать словоблудие и перехожу к сути дела. – Убить меня можно с гораздо меньшим риском и бОльшим резонансом!

– Мы пытаемся, но ты почему-то сопротивляешься и цепляешься за собственную никчемную жизнь! – все с той же улыбкой произносит Шеф. – И по поводу работы на Приют молчишь – не говоришь ни «да», ни «нет»!

– А вы что, поверите любому моему слову? – с усмешкой спрашиваю я. – Поверите после ваших же уроков актерского мастерства и моих многочисленных пятерок?

– Почему бы и нет? – вопрошает Шеф с наигранным удивлением.

Я могу пообещать ему все что угодно. А он – сделать вид, что верит. Шувалов такой договор даже одобрит, потому что в моих руках окажется ниточка, ведущая к реальным хозяевам Приюта.

Я стану слугой двух господ, хотя не хочу служить ни одному из них. Приют остановит конвейер покушений, это, конечно, плюс. Небольшая пауза предоставит возможность передохнуть и на короткое время не ощущать себя узником Родовой Высотки.

– Зачем вы взорвали Приют? – я сознательно тяну время, уводя разговор от главной темы.

– Ответ очевиден: мы заметали следы…

– Сформулирую иначе: что заставило вас его взорвать?

– Чувство надвигающейся опасности, – отвечает Шеф с саркастической ухмылкой.

– Помимо взрыва и поспешного бегства произошло что-то еще?! – продолжаю допытываться я, несмотря на очевидную бесполезность этого занятия. – Почему вы здесь?!

С лица Шефа исчезает фальшивая улыбка, он отводит ставший ледяным взгляд и становится самим собой – усталым, седеющим человеком преклонных лет.

– Ситуация развивается слишком быстро, – сообщает он, глядя куда-то поверх моей головы. – В игру вступают могущественные силы, она грозит закончиться чудовищной катастрофой!

– Вы говорите о Темных и Светлых?

– И о них – тоже, – Шеф кивает. – Иногда чтобы вызвать разрушительную лавину, достаточно запустить снежком в крутой горный склон…

– А я, по-вашему – тот самый снежок?!

– Именно, Симпа, именно! – подтверждает Шеф с горечью в голосе. – Предотвратить сход лавины можно двумя способами: либо уничтожив того, в чьих руках снежок, либо сам снаряд…

– Еще можно попытаться изменить траекторию его полета! – подсказываю я.

– Можно, но ты сводишь на нет все мои попытки! – Шеф снова улыбается, на этот раз грустно. – Ты должен сотрудничать с нами, чтобы выжить и предотвратить катастрофу!

– Я никому ничего не должен! Если хотите сотрудничать, откройте все карты!

– Я открою их тебе, если мы договоримся! – заверяет меня Шеф. – Постепенно! В данный момент у тебя отсутствуют знания, позволяющие осознать и правильно интерпретировать информацию! Ты не сможешь нарисовать целостную картину!

– Тогда зачем все эти пафосные рассуждения про снежок и лавину?

– Чтобы ты осознал серьезность ситуации!

– Бред какой-то! – восклицаю я. – Вы пытаетесь склонить меня к сотрудничеству после нескольких покушений, пичкая древними притчами?! В чем оно должно состоять?

– На первом этапе ты будешь информировать меня обо всем, происходящем в твоей жизни…

– А на последующих этапах?

– Воздействовать на ситуацию! Ты обладаешь всеми качествами, необходимыми…

Шеф сыплет похвальбами и посулами, это у него всегда получалось хорошо, а я судорожно размышляю. Теоретически, приняв его туманное приложение, можно хотя бы в какой-то степени контролировать планы Приюта, но я не верю старику. Он снова хочет использовать меня вслепую, как привык поступать со всеми приютскими. Воображение живо рисует собственное лицо, изуродованное встроенной в зубы взрывчаткой.

– Нет! – громко заявляю я, прерывая поток его пустого красноречия.

Шеф замолкает на полуслове и вздыхает. Густые брови сходятся к переносице, уголки губ опускаются, и лицо приобретает рассерженное выражение.

– Что ж, я ожидал этого, Саша! – он щурит глаза, а его губы сжимаются в тонкую линию. – Прощай!

Шеф идет к выходу, а я словно загипнотизированный смотрю ему вслед. Желание убить старика становится нестерпимым и вытесняет доводы рассудка. Неожиданно он останавливается перед стеклянными дверьми и оборачивается. Я ожидаю увидеть на лице Шефа хотя бы тень сожаления, но он лишь кивает. Кивает Мине, которая стоит у меня за спиной. Я понимаю, что агента Симпу окончательно списали и убирают отыгранную фигуру в ящик, который очень похож на гроб.

Шеф выходит, и стеклянные стены магазина вспыхивают неоном: нам отрезают путь наружу, заперев в магической клетке.

В руках Мины появляется пистолет, золотой, как и все в этом сверкающем роскошью бутике. Я не падаю плашмя на пол, как много раз отрабатывал на совместных тренировках, а ныряю в сторону, оттолкнувшись от ярко освещенной витрины.

Две пули пролетают за моей спиной и врезаются в стекло, которое разбивается на сотни осколков. Подскакиваю словно мячик, запрыгиваю на диван для посетителей, а с него – на заполненный золотыми побрякушками шкаф. Толкаю его ногами и перескакиваю на следующий.

Стекло бьется с оглушительным звоном и орошает мраморный пол хрустальными и золотыми брызгами. Летящие мне вслед пули продолжают сверкающую жатву, а я ухожу от них, прыгая в тесном пространстве магазина словно безумный заяц.

Когда девятый по счету выстрел разносит в дребезги очередное стекло, я останавливаюсь и оборачиваюсь. Криво улыбаясь, Мина стоит посередине магазина и держит в руках пистолет Геруа, такой же, как у меня. Десятизарядный пистолет.

– Стой! – кричу я и выставляю перед собой ладони. – Я тебе не враг!

– Я знаю! – спокойно отвечает девушка и жмет на курок. – Ты не враг, ты предатель, Симпа!

Пуля бьет точно в сердце, но меня спасает кевларовая вставка. Удар вышибает воздух из груди, и я отлетаю назад, охнув от боли. Врезаюсь спиной в очередную витрину, она складывается будто карточный домик, и я молю Разделенного, чтобы острые стекла не разрезали меня надвое. Наверное, бог слышит молитву, потому что стекла складываются горизонтально. Они идут трещинами и ломаются на куски, но меня снова спасает броня костюма.

Мина взвивается в воздух, летит по дуге и падает на меня сверху, целясь ступней в голову. Делаю кувырок и чувствую, как осколки стекла и золотые украшения жалят незащищенные руки.

Из носков моих туфель выныривают острые лезвия, и я бью Мину по ногам из положения лежа. Слегка задеваю ее правую щиколотку, девушка кричит на выдохе, теряет равновесие и падает на усеянный осколками пол.

Стеклянные стены все так же светятся неоном и скрывают от меня происходящее снаружи. Я не желаю убивать девчонку и очень надеюсь, что Трубецкая уже позвала на помощь Великого Князя. Хочу, чтобы он явился сквозь магическую броню, как бог из машины, обездвижил Мину и положил конец нашему бою.

Лицо Мины перекошено от злости, глаза мечут молнии, а в руках появляется короткий кинжал. Хромая и морщась от боли, девушка делает шаг назад и выставляет позолоченный клинок перед собой.

– Ты можешь меня выслушать? – обращаюсь я к ней, поднимая руки. – Я не предатель! Приют нас обманывал! Обманывал все эти годы! Нас растили, чтобы мы стали живыми клинками и сдохли, выполняя чей-то приказ! Мы не герои, Мина, мы террористы! И боремся не за светлое будущее Империи, а убиваем по приказам неведомых нам Цветных или Темных! Убьешь ты меня или нет – не важно, рано или поздно Приют уничтожит тебя! Просто взорвет бомбу в твоей башке!

Я замолкаю, осознав, что перешел на крик. Мина тоже молчит. Ненависть в ее взгляде не гаснет, а разгорается все ярче и ярче. Некстати вспоминается старая поговорка про один шаг, который отделяет ее от любви. Правда, я уже не уверен, что любовь была.

– Ты покойник, Симпа! – холодно сообщает мне Мина и бросается в атаку.

Я отрешенно смотрю на приближающуюся фурию в облике человека и отклоняюсь назад. Ее клинок проносится в сантиметре от моего горла, и она атакует левой. Я получаю прямой в челюсть, выбиваю из рук девчонки короткий меч, бью кулаком в живот и отскакиваю назад.

На мгновение мы останавливаемся. Слишком много было тренировок, слишком хорошо знакомы все наши уловки и приемы. И ей, и мне. Я сильнее и быстрее ее, но убить все еще не готов. Не могу после всего, что между нами было.

Схватка переходит в рукопашную, мы атакуем друг друга, танцуем на битом стекле, выставляем блоки, пропускаем удары и кривимся от боли. Я сражаюсь как автомат, заранее просчитываю направления и углы атак Мины, маневрирую, уклоняюсь и контратакую.

Этот смертоносный танец не может продолжаться бесконечно. Мина не остановится до тех пор, пока меня не убьет, а я… Я не могу нанести смертельный удар! И умирать не хочу!

Выход только один – отправить ее в нокаут.

Улучив момент, когда девчонка открывается, я пробиваю ей в голову. Она теряет ориентацию, отступает и получает добавочный удар ногой в грудь. Взмахнув руками, Мина отлетает назад и врезается спиной в полуразбитую витрину.

Из ее глотки вырывается надрывный крик, она наклоняет голову вперед и удивленно смотрит на собственную грудь. Меня бросает в холодный пот – из девичьей груди торчит окровавленный осколок стекла.

Я кидаюсь к Мине, беру ее лицо в ладони и целую сочащиеся кровью губы. Она пытается что-то сказать, но умирает через пару ударов сердца. Ее зеленые глаза стекленеют, тело обмякает, а голова падает на грудь.

Я запрокидываю голову, расставляю руки в стороны и кричу, срывая голос. Мир теряет цвета, и с моих пальцев срывается полупрозрачная серая волна. Она врезается в мерцающий силовой барьер, и я сгораю в ослепительной вспышке света.