ГЛАВА 9 – Испытание: третья попытка

На последнее задание я иду без грима, если не учитывать контактные линзы. Одаренных с красными радужками в Москве как собак нерезаных, и вряд ли кто-то заинтересуется еще одним. Неспешно прогуливаюсь по Петербургскому шоссе в толпе туристов, глазею по сторонам и проникаюсь их спокойствием и беззаботностью.

Я элегантен как императорский пингвин. На мне классический черный фрак из тонкой шерсти от Нокса, приталенная белая рубашка с высоким воротником от Еслера и лаковые туфли из крокодиловой кожи от новомодного дома Прядеева. Волосы зачесаны на прямой пробор и набриолинены, лицо выбрито до блеска, а довершает образ тонкий аромат туалетной воды от Ралле.

План Шефу открыть все же пришлось, хотя это и противоречит правилам Приюта, без его помощи я бы не сделал бронь в новом «ЯрЪ».

В недавно перестроенную ресторацию не протолкнуться: здесь трапезничают все уважающие себя аристо Москвы. Огромные граненые купола, панорамные арочные окна и литые металлические светильники на газе возвращают в славное Имперское прошлое и заставляют чувствовать себя потерявшимся во времени снобом.

Швейцары синхронно распахивают высокие дворцовые двери и одаривают меня отрепетированными доброжелательными улыбками. Высокомерно киваю и захожу внутрь – чаевые здесь дают на выходе. Внутреннее убранство не поражает богатством отделки, вернувшийся в моду стиль модерн скорее вычурен, чем роскошен.

– Господин Андрей Викторович Белевский?! – уточняет представительный распорядитель с лихо закрученными усами и одаривает меня оценивающим взглядом.

– Он самый! – киваю и ставлю заведению жирный плюс за отсутствие у служащих подобострастия. – На мое имя забронирован кабинет.

– Пройдемте замной, сударь!

Мы идем в отдельное крыло, минуя основной зал, и попадаем в длинный, тускло освещенный коридор. Двое охранников встречают нас на входе. Внимательно меня осмотрев, они кивают. Под моим облегающим, сшитым по последней моде фраком можно спрятать разве что тонкий бумажник с парой кредитных карт.

Заходим в третью по счету дверь, а у шестой, последней, стоят еще двое мордоворотов – именно там заседает Князь Шувалов.

Кабинет небольшой, но весьма уютный. В центре расположен круглый стол на шесть человек, по обе стороны от двери стоят резные комоды на кривых ножках, а напротив – панорамное окно во всю стену, выходящее в зимний сад.

– Устраивает, все прекрасно! – сообщаю я распорядителю, поворачиваюсь к нему лицом и касаюсь рукава фрака. – Пришлите-ка мне молодого и симпатичного официанта – чтобы глаза и душа радовались!

– Кого именно, сударь?

– Высокий, широкоплечий брюнет, – говорю я, закатываю глаза к потолку и щелкаю пальцами, будто вспоминая имя. – Кажется, его зовут Евграф…

– Никак не могу, сударь! – распорядитель сокрушенно качает головой. – Сегодня он занят спецобслуживанием в Пушкинском зале…

– Можно же совместить?! – спрашиваю я, широко улыбаясь, и вкладываю в приготовленную ладонь десятирублевую купюру. – Обещаю, что не буду беспокоить его слишком часто!

– Боюсь, что это невозможно…

– Мне все же кажется, что мы договорились?! – я прерываю распорядителя, вручаю ему еще одну ассигнацию, и мои красные контактные линзы на мгновение вспыхивают, подобно радужкам одаренного. – И камеры отключите, будьте добры!

– Конечно, любезный Андрей Викторович! – распорядитель понимающе кивает, с достоинством кланяется и оставляет меня в одиночестве.

Я подхожу к окну. В зимнем саду на все голоса поют спрятавшиеся в густой зелени птицы. Их жизнь похожа на мою: та же комфортабельная клетка, постоянное наблюдение и контроль. Вот только выбор делать не требуется, они всегда на правильной стороне.

Дверь открывается практически бесшумно, и в кабинете появляется официант – веселый черноволосый парень моих лет – Евграф Киреев. У него модная в среде аристо прическа, идеально сидящий фрак и черные лакированные туфли. Если я надену серые контактные линзы, переброшу через руку белое полотенце, и мы поменяемся с ним местами, подлог заметят лишь знающие Евграфа в лицо.

– Вы будете ужинать в одиночестве или кого-то ожидаете? – официант склоняется ко мне и протягивает меню.

– Вас ожидаю, любезный! – степенно произношу я и беру в руки тонкий кожаный переплет. – Принесите пока бутылочку «Нового света» и пару бокалов!

– Минуточку! – говорит официант и исчезает, окинув меня быстрым и опытным взглядом.

Евграф отсутствует довольно долго, видимо, переключившись на обслуживание клиентов в Пушкинском зале. Он хороший парень, но слишком открытый, если судить по его странице в Телеграфе. И повеселиться любит весьма. В фаворе у него спортивные машины и Крымское шампанское.

Изначально я планировал обычную схему: грим, полностью имитирующий его внешность, и подмену на длительный период времени, но в последний момент все переиграл. Официант станет моей марионеткой и убьет Шувалова, сам того не подозревая: я хочу доказать себе, что могу обойтись без адреналиновых бурь, будоражащих кровь.

– Извольте, сударь! – Евграф приносит ведерко со льдом, в котором лежит закрытая темно-зеленая бутылка, и застывает у стола.

Парень ожидает. Я должен открыть шампанское сам, да так, чтобы непременно попасть пробкой в хрустальную люстру, окно или канделябр. Астрономическим счетом за повреждение ресторанного имущества принято козырять перед такими же молодыми повесами, как я сам.

– Открой, будь любезен! – распоряжаюсь я, переходя на «ты».

Евграф кивает, практически бесшумно открывает бутылку и заученным движением наполняет хрустальный бокал.

– Второй! – я придвигаю пустой фужер к первому.

Парень снова кивает и наливает игристое с каменным лицом. Пена доходит до края, а затем медленно оседает.

– Давай-ка, брат, выпьем! – предлагаю я.

Берусь за длинную ножку и одним махом выпиваю искрящийся пузырьками напиток.

Ставлю фужер на белую скатерть и обращаю взгляд на Евграфа. Официант к своему шампанскому не притронулся. Он с готовностью наполняет мой фужер и вновь застывает недвижимым сфинксом.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я.

– Евграф, сударь! – отвечает парень и впервые смотрит мне в глаза.

– Андрей, – я протягиваю руку и дружелюбно улыбаюсь.

На девушек эта улыбка действует безотказно, проверено, а парень смотрит на меня с кислым лицом и не спешит жать ладонь. Как я и прогнозировал, провокация работает.

– Сударь, если вы хотите свести более близкое знакомство, то у вас ничего не получится! – Евграф краснеет и опускает взгляд. – Я не по этой части…

Фыркаю и опускаю руку. Мои глаза мечут молнии, а на скулах вспухают желваки.

– Я тоже! – с угрозой в голосе говорю я, буравя Евграфа негодующим взглядом. – Ты, никак, меня оскорбил, братец?!

– П-простите, сударь, я не хотел! – запинаясь, восклицает парень и отступает. – Почти каждую смену подкатывают – спасу нет никакого!

– Будь ты аристо, я бы тебя на дуэль вызвал! – заявляю уже миролюбиво и протягиваю шампанское, закрепляя возникшее в душе парня чувство вины. – Теперь ты просто обязан со мной выпить! В качестве сатисфакции!

Евграф покорно кивает, осушает фужер и вздыхает с облегчением оттого, что легко отделался. Мой каприз невинен и прост в сравнении с тем, что происходит в Яру каждую ночь.

– Прощения прошу, сударь, мне бежать пора! – оправдывается парень и указывает взглядом на дверь. – Его Светлость ждут в соседнем кабинете!

– А ты там что ж, один в услужении?

– Двое нас, барышня князя пожелала, чтобы ее обслуживали непременно молодые и симпатичные парни…

– Беги уже, симпатичный! – я машу рукой и улыбаюсь. – К барышне! Только возвращайся поскорей!

Евграф краснеет, пятится к двери и исчезает в коридоре. Он еще неопытен и наивен, работает всего полгода, и главное – похож на меня. Не окажись я в Приюте, возможно, повторил бы его судьбу: работал бы в ресторане, говорил на дореформенном русском и лебезил перед самыми затрапезными аристо. Если бы выжил на улицах Москвы и не закончил свои дни в тюрьме или на каторге.

Я допиваю шампанское и принимаюсь за изучение меню. Когда еще я окажусь в таком пафосном и дорогом месте?! Заказ сделать придется, чтобы не вызвать подозрений раньше времени, а вот попробовать высокую русскую кухню я вряд ли успею.

Дверь открывается, и в широкую щель просовывается голова Евграфа.

– Я вам нужен, сударь? – спрашивает он, не решаясь или не желая войти.

– Еще как! – я указываю на пустые бокалы.

– Споите вы меня! – недовольно бормочет Евграф и заходит в кабинет. – Барышня – грузинским, а вы – крымским! Если стану вести себя неподобающе – уж не обессудьте!

– Барышня хотя бы красивая?! – с живостью интересуюсь я.

– Краше еще не видел! – признается парень и его глаза загораются похотью.

– Давай выпьем за то, чтобы в твоей жизни случались только красавицы! – предлагаю я и поднимаю бокал.

На этот раз мы пьем после удара хрусталя о хрусталь.

– Сделай-ка, брат, заказ на свое усмотрение, – прошу я, протягивая парню меню. – На две персоны.

– Вы, сударь, и откушать мне прикажете?

– Не прикажу, а предложу – авось ты проголодаешься, пока будешь князя обхаживать!

– Они только первое заказали, – с готовностью подтверждает Евграф и спешно ретируется из кабинета.

У меня в запасе еще пара часов. Учитывая, что Евграфа спаивают сразу в двух кабинетах, до нужной кондиции он дойдет быстрее, чем я рассчитывал. Интересно, что за барышня сопровождает Великого Князя и зачем спаивает симпатягу-официанта. Неужели старый Князь не чурается великосветского разврата?

Раздается громкий стук в дверь, и я открываю, смещаясь с линии огня влево. На пороге стоит Евграф. Обе его руки заняты серебряными подносами: на одном ассорти из холодных закусок для меня, на другом – запотевший пузырь с водкой.

Покачнувшись, парень ставит подносы на стол и разливает шампанское. Его глаза блестят, точность движений немного нарушена, но профессионализм не пропьешь – напиток льет точно до края.

– Барышня, значит, грузинское употребляет, а кавалер – водочку? – небрежно интересуюсь я.

– Да, сударь, уже вторую чекушку заказывает! – Евграф кивает и пьет шампанское, на этот раз неспешно, смакуя терпкую сладость сока виноградной лозы.

– Заешь розеткой с икрой или семгой, – предлагаю я, – опьянеешь же быстро!

– Желание гостя – закон! – захмелевший парень подмигивает и проглатывает пару миниатюрных закусок.

– Грузинское наливают?

– А то! – на лице Евграфа возникает мечтательная улыбка. – Думаете, барышня с умыслом каким спаивает?!

– Конечно, брат, мне ли не знать! – подхожу ближе и становлюсь между столом и Евграфом. – Ты парень видный, даже красивый, а дама – со стариком, поди! Его спать уложит, а тебя в номера позовет, так что ты особо не напивайся!

Присаживаюсь на накрахмаленную до хруста скатерть, загораживая поднос, и правой рукой незаметно достаю из заднего кармана прозрачную капсулу. Яд Кинкуэ не имеет цвета и запаха и быстро растворяется в спирте. Он действует медленно, но неотвратимо – через час после употребления жертва скончается от сердечного приступа, а еще через два в организме не останется никаких следов отравы.

Выпиваю шампанское и роняю бокал аккурат под ноги Евграфу. Реакция у парня отменная: он ловит его на острый носок туфли, затем нагибается и подхватывает свободной рукой. В этот момент я открываю графин и бросаю капсулу в водку. Евграф ничего не замечает – его внимание полностью сосредоточено на бокале.

– Вот! – Евграф протягивает мне бокал, гордо улыбаясь. – Сэкономил вам пару целковых!

– Спасибо, братец! – благодарю я. – Присаживайся, давай отведаем угощение!

Поколебавшись пару секунд, парень садится за стол, и мы принимаемся за закуски.

Дело почти сделано, и я, наконец, расслабляюсь. Розетки с красной и черной икрой весьма хороши, я смакую их вкус и запиваю маленькими глотками шампанского. Мысли о выборе, который все еще не сделан, наваливаются вновь. Любой вариант из возможных мне не нравится.

Пускаться в бега я не готов, да и нет у меня подобного опыта, а работа на Приют или Тайную Канцелярию – по сути одно и то же. Быть марионеткой в руках опытных кукловодов – верная смерть, просто отсроченная. Разница лишь в том, что в первом случае я буду совершать преступления во имя светлых идеалов революции, а во втором – для сохранения власти аристо.

Никаких новых версий по поводу конкретных заказчиков, работающих с Приютом, у меня так и не появилось. Есть лишь гипотеза об истинных целях Испытаний выпускников Приюта, но если я убью Шувалова, подтвердить или опровергнуть ее будет некому.

Убить Шувалова. Еще несколько дней назад эта идея не вызывала у меня никакого отторжения. Восторга – тоже, но я шел по намеченному пути много лет без тени сомнения. Все враждебные аристо должны быть уничтожены, а лояльные – поставлены на службу народа. О том, кем я стану в результате грандиозной рокировки, я никогда не задумывался.

Все изменилось в результате всего лишь двух коротких разговоров с Великим Князем, и теперь я в полном раздрае. Первый раз в жизни не знаю, что делать, и куда меня ведет извилистая дорожка, которую величают судьбой. Понимаю, что доверять нельзя никому, но нынче даже поверить не получается. Интуиция не голосует, а голосит в пользу Шувалова и государевой службы, но опыт и эмоции предыдущих десяти лет жизни противятся ей.

– Заказ Князя же! – спохватывается Евграф, дожевав закуски, и пулей вылетает из-за стола.

Он хватает поднос с водкой, разворачивается на каблуках как заправский военный и направляется к двери.

Нет, я не могу сделать его убийцей!

Бросаюсь вперед будто распрямившаяся пружина и бью парня ребром левой ладони в основание шеи. Правой подхватываю падающий из его рук поднос и укладываю обмякшее тело на пол.

Забираю у Евграфа полотенце, перекидываю его через левую руку и сгибаю ее в локте. Чуть опускаю плечи и голову и выхожу из кабинета. Покачиваясь при каждом шаге, двигаюсь по коридору. Охранники Шувалова, застывшие у дверей Пушкинского зала, в мою сторону даже не смотрит. Все официанты для них на одно лицо.

Деликатно стучу в дверь и захожу внутрь, не дожидаясь приглашения. Шувалов и юная княжна Трубецкая сидят боком к входу и на меня не смотрят, они увлечены едой. Любой официант – привычная деталь интерьера, не более того. Вино мне выпить не предлагают, видимо, собеседники с нетерпением ждут момента, когда я покину помещение.

Ставлю поднос на белоснежную скатерть и наполняю опустевшую рюмку Шувалова отравленной водкой. Не глядя на меня, он берет ее со стола и подносит к губам.

Повинуясь внезапному порыву, выбиваю рюмку из руки старика. В следующее мгновение фигуру Великого Князя окутывает мерцающий фиолетовый Покров, и неведомая сила отбрасывает меня к стене. Я врезаюсь в заполненный фарфором стеклянный шкаф и в дожде осколков сползаю на пол. Я в Стазисе, но боли и крови нет, что удивительно, учитывая силу удара.

Двери распахиваются, и в комнату врывается охрана.

– Все в порядке, занять позиции! – орет Шувалов и жестом отсылает амбалов прочь.

Он сбрасывает со стола скатерть вместе со снедью, хватает меня за фрак и взгромождает грудью на столешницу. Моя голова свешивается с ее края, а тело потеряло упругость и похоже на растекающееся желе.

– Ольга, держи его голову вертикально! – приказывает Шувалов.

Чувствую тяжесть на спине и две сильные ладони, которые тисками охватывают мои виски. Шувалов опускается на колени, радужки Великого Князя вспыхивают, и разум затапливает резкая боль. Рот мгновенно заполняется кровью.

В ладони Шувалова падают два моих окровавленных зуба мудрости, он бросает их в металлический цилиндр, захлопывает тяжелую крышку и ставит его в комод.

– Отпускай парня! – командует Шувалов, и тяжесть, давящая на ребра, исчезает.

Князь переворачивает меня на спину и задумчиво смотрит в глаза.

– Ты пришел без оружия! – произносит он с явным удовлетворением. – Третье покушение тебе удалось! Почти удалось!

В комоде раздается приглушенный взрыв, и в кабинет снова врываются охранники.

– Сказал же – все в порядке! – говорит он им улыбаясь. – Обычный разгул в Яръ!

Глаза Князя вспыхивают, и паралич проходит.

– Благодарность Приюта за верную службу! – Шувалов показывает на камеру под потолком и кивает на покосившийся комод. – Ты сделал правильный выбор!