– Профессор, извините – я проспал.
– Надеюсь, не один?
– Один…
– Два, идите.
– Подождите. Я скажу все начистоту. Один… на один.
– Два, идите.
– Нет, на два…
– Это уже интересно. Так один на один или один на два?
– На один… нет на два, нет на один… Вспомнил, сначала был один на один, а потом один на два.
– И сколько же всего?
– Четыре, профессор!
– Не четыре, а два. Зачетку.
– Подождите, профессор, я подумаю еще. Один на один и еще на два, и еще кто-то, по-моему, приходил. Всего пять, профессор!
– Ладно, три. За наглость.
– Четыре, профессор, умоляю, у меня стипендия!
– Три, у меня математика.
– Четыре, профессор! У меня жена беременная.
– Давно?
– С самого утра.
– А у меня с утра радикулит. Идите, три.
– Четыре!
– Три!
– Четыре!
– Три!
– Четыре, профессор! Где тереть?
– Ну хорошо, четыре. И чтобы я больше вас не видел.
– Ладно, ставьте два, и я приду на пересдачу.
– Вот ваши пять…
– С плюсом…
– С плюсом.
– И повышенная…
– Ну это уже слишком!
– Я могу и на пересдачу прийти.
– Не надо, и повышенная.
– И беременной жене. Она ждет в коридоре.
– Что ждет, повышенной?!
– Нет, ребенка.
– Ладно, и жене, только побыстрее уходите.
– Как же так, профессор, а на крестины?
– Какие крестины.
– Нашего сыночка…
– Вы издеваетесь?
– Вы что, не любите детей?
– Я не люблю детей?! Да на свете нет человека, кто бы их так любил.
– Тогда приходите, будете ему крестным.
– Ну если крестным… Я подумаю.
– Вот и прекрасно. Кстати, а где мы будем жить?
– Жить?!
– Ну не может же ваш крестник жить в общежитии.
– Конечно, не может.
– Вот и чудесно, сегодня мы с Люсей к вам и переезжаем. Сколько у вас комнат?
– Три.
– А человек?
– Я один. Жена давно умерла, а дети живут отдельно. Знаете, иногда бывает так пусто. Теперь мы будем все вместе обедать, а по вечерам пить чай и смотреть телевизор.
– Об этом не может быть и речи. Трехкомнатную мы разменяем на двухкомнатную и комнату… для вас.
– Но вы хотя бы будете привозить ребенка на воскресенье?
– Какого ребенка?
– Моего крестника.
– Вы с ума сошли. Никакого ребенка не будет. Завтра же пошлю Люську делать аборт. И вообще на фига мне эта Люська с моей повышенной и квартирой… Что с вами, профессор? Вы же еще не успели поставить мне оценки!
…Через три дня состоялись похороны. Сильнее всех рыдал какой-то студент в рваном пальтишке и ушанке набекрень. Он плакал так сильно, как может плакать только человек, потерявший в один день отца, жену, ребенка, кров и всякое будущее…
Изобретение презерватива можно сравнить только с изобретением колеса. Подвиг автора останется навсегда в сердцах благодарных потомков, за исключением, конечно, тех, кто благодаря ему так и не сумел осчастливить этот мир посещением.
Одним из самых сильных моих сексуальных впечатлений детства остается находка в палисаднике нашего дома необычного резинового мешочка, наполненного мутноватой жидкостью. При надавливании на мешочек подошвой сандалии жидкость, пульсируя, выливалась сквозь дырочку в нем. Мы, девочки и мальчики, хихикали и перешептывались, искоса поглядывая на мешочек, похожий на воздушный шарик, но явно не являющийся таковым. Инстинктивно каждый догадывался, сколь интимен предмет, найденный в траве.
Став взрослыми, дети вдруг обнаруживают странное обстоятельство: то, что в воображении совершалось просто и непринужденно, на практике оказывается значительно сложнее. Лично я до сих пор не могу толком понять, как лучше управляться с этой штуковиной. Часть изготовителей мудро не прилагает к презервативам инструкций. Трудно вообразить любовников, часа на два прервавших ласки для внимательного изучения руководства для пользователя. Впрочем, мучения начинаются задолго до ответственного момента.
Начнем с приобретения крамольного изделия. Я всегда слегка нервничаю, покупая его в аптеке. Улыбка вежливости молоденькой аптекарши странным образом превращается в циничную ухмылку повидавшей виды проститутки, а покупающая рядом валерьянку пожилая женщина пугается так, как будто я – сексуальный маньяк и презерватив мне нужен с единственной целью – тут же, не отходя от кассы, ее изнасиловать. Кое-как спрятав покупку в карман и поглубже убравшись в воротник, бежишь из аптеки на улицу.
Здесь не лишним будет остановиться на классификации людей по их предпочтению, которое они отдают разным презервативам. Молодежь и люди пожилого возраста не склонны к излишествам и пользуются бесхитростно-простыми изделиями. У них нет желания отвлекаться от предпринимаемых усилий достичь оргазма на всевозможные ухищрения производителей, нарушающих чистоту жанра. Напротив, люди экстравагантные и стремящиеся к разнообразию приобретают презервативы, скажем, в форме различных млекопитающих, которые надеваются так же, как куклы в кукольном театре, с той лишь разницей, что торчащие усики и лапки производят гораздо большее впечатление на театралов. Грубые и нечувствительные натуры предпочитают смазочные жидкости с перцем и другими раздражающими веществами. Гурманы – разнообразные вкусовые добавки, а художники – необычные цвета.
Развернув покупку дома, первое что бросается в глаза – это идиотская надпись на упаковках: «Проверено электроникой». Я не могу вообразить проверку иначе, как установкой в конце конвейера двух роботов, один из которых наделен мужскими гениталиями, а другой, точнее другая, женскими. В кратком половом сношении роботы проверяют на прочность каждое изделие. Возможно, только нехваткой железного здоровья роботов – это же немыслимо трахаться столько раз на дню – можно объяснить, что иной кондом не выдерживает перегрузок при сношении людей и, подлец, рвется. Утверждают, что каждый десятый из современных людей обязан своей жизнью резиновой промышленности и электронике. Что и говорить, истинные дети брака!
Но настоящие мучения впереди, когда приходит пора применить его в действии. Во-первых, абсолютно темным местом во всем этом мероприятии остается хронологический вопрос: когда его надевать? Вроде бы перед тем, как лечь в постель с женщиной – рано, а после семяизвержения как будто уже поздно. Хотя другого более или менее свободного времени для столь кропотливого занятия я не нахожу. Поэтому приходится бросаться на поиски положенной под подушку упаковки, которая успела, естественно, во время бурной прелюдии куда-то запропаститься, в тот момент, когда женщина уже не стонет, а кровожадно рычит, требуя скорейшего начала.
Во-вторых, самым настоящим наказанием становится задача его надеть. Это же не шляпу напялить и не пальто натянуть. Этот процесс можно сравнить лишь с торопливым одеванием колготок на непослушного ребенка. Когда вам приходится одновременно держать капризное дитя, норовящее ускользнуть из рук, и в то же время ухитриться попасть его ногами в скрученные отверстия колготок. В конце концов оказывается, что колготки надеты наизнанку, и приходится начинать все сначала. Какое счастье, что в половом акте не возникает проблем правой и левой ноги.
Уф! Кажется, одевание закончено, во время чего мужчина потеет сильнее, чем во время самого акта. И здесь неожиданно обнаруживается, что женщина, которую вы полчаса разогревали своими ласками, остыла. То есть, конечно, остыла не совсем до комнатной температуры, умерев от смеха, глядя на ваши упражнения, а стала непригодна для действия, ради которого вы надевали ваш замечательный, приготовленный с утра презерватив.
Приходится забыть на время про облаченного в доспехи рыцаря, готового к ведению боевых операций в тылу противника, и отчаянно попробовать ласками снова довести женщину до полуобморочного состояния. Ну вот, наконец, разведка доносит, что пора приступать к фронтовой атаке, и здесь вы с ужасом замечаете, что рыцарь, до того как будто вполне здоровый и жизнерадостный, полностью потерял присутствие всякого духа, сник, а латы едва не спадают с его плеч.
Факт несостоятельности перед женщиной приносит сплошные расстройства. Бывает очень неудобно: упрашиваешь ее полночи, даешь страшные клятвы, чуть ли не силком тащишь в постель, чтобы после продемонстрировать полное бессилие зарвавшегося органа.
Но здесь на помощь приходят восхитительные женские руки. Как восхитительны они, когда держат вязальные спицы, готовят яблочный пирог, развешивают белье на лужайке, но в тысячу раз они прекрасней, когда одним прикосновением к только им известным местам вдыхают жизнь в безусловно храброго, но такого несамостоятельного, капризного и даже немного безвольного воина. В связи с этим я предпочитаю отдавать всю кропотливую работу, связанную с противной резинкой, в нежные женские руки, тем самым получая дополнительные возможности для наслаждения.
Ну что же, как видно из вышесказанного, бытующее среди неискушенного юношества убеждение, что самой трудной частью в половом акте является убедить женщину лечь в одну кровать с вами – в чем, признаться, я и сам был уверен пока не лег – куда как далеко от истины. Насколько же становится обидно, когда счастливые от недавнего пребывания на вершинах любви, благодарные и потные любовники снимают использованную тряпочку и с изумлением находят, что она разорвана. А шустрые, невидимые глазу ребята с хвостиками приближаются к несметным сокровищам женских хромосом. Не остается ничего другого, как вступить с ними в соревнование, кто быстрее добежит: они до цели или вы до экстренных противозачаточных средств и методов.
А что же испорченный презерватив? Будучи выброшенным от злости в окно, он послужит нашедшей его детворе наглядным пособием в изучении такой непростой, но такой восхитительной науки любви. В чем, я думаю, и заключается настоящая преемственность поколений, где «неразрывной» связью служит замечательное изобретение пытливого и гениального ума – презерватив.
Автобусы у нас стали ходить из рук вон плохо. Недавно час стоял на остановке, а его все нет и нет. Потом смотрю, подходит. В дверь не влезешь, в окно тоже не пускают. Сел, кажется, через выхлопную трубу.
Едем.
– …Гражданин, вам там наверху на ушах стоять не надоело?
– Извини, отец, я бы встал на что другое, да ногу поставить некуда. Бабусь, и ты бы внизу голову покрепче держала, а то у меня ботинок все время соскальзывает.
– А вот говорят, в Англии тоже двухэтажные автобусы есть, только там между этажами еще полы делают…
– …Товарищи, не давите так, здесь же люди!
– Не нравится, на такси ездить надо.
– А я и езжу.
– Что, денег много?
– Да нет, я таксист…
– …Ледя, ты где? Ледя, я тебя не вижу.
– Я здесь, Фаня!
– Где, Ледя?
– Да здесь я, в заду.
– В чьем ты заду, Ледя, я не поняла, Ледя?
– Да ни в чьем, а в заду автобуса.
– Ледя, ты курочку будешь? Товарищи, передайте, пожалуйста, в самый зад курочку.
– Фаня, а зачем ты от ножки откусила?
– Ни от какой ножки, Ледя, я не кусала.
– А кто же от ножки откусил? Товарищи, кто откусил от ножки?
– Ладно, Ледя, я тебе яичко почистила. Сейчас тебе передадут. И не чавкай так, Ледя, не чавкай! Товарищу рядом неприятно. Кстати, ты бутерброд с икрой уже получил?
– Нет, Фаня, не получил.
– А где же он?
– Откуда же мне знать. Не дошел еще, наверное.
– Ой, мне уже плохо. Товарищи, имейте совесть, отдайте бутерброд!
– Граждане! Здесь женщине плохо! Женщине плохо!
– Да ладно орать-то, как будто мужикам здесь хорошо…
– …Женщина, вы ножки не раздвинете?
– Раздвину, а зачем?
– Да у меня по-другому мой контрабас не проходит. Ой! Осторожнее, вы сели на мой контрабас!
– А кто ты такой, чтобы сразу претензии предъявлять?
– Я профессор консерватории, мадам, и еще раз настоятельно прошу встать с моего контрабаса.
– Тоже мне, Пахмутова нашелся. Сидят у себя в консерватории, пиликают, а в колхозе работать некому. На, получай свою балалайку!
Хрясь, хрясь!
– Ах! Что вы наделали! Это же «Страдивари»! Я же всех теперь здесь порежу, всех порежу, век воли не видать.
– Эй, кому там было плохо? Я вам хирурга нашла…
– …Ой, какой маленький мальчик, а какое глупенькое у него лицо, а как на папу похож… Мальчик, ты конфетку хочешь?
– Пап, а пап, ко мне опять пидарасы пристали…
– …Дядь, а дядь, уступи инвалиду детства место.
– Ничего себе инвалид, здоровее меня.
– А в рыло костылем?
– Садись, деточка…
– …Эй, мужик в шляпе, а ну, встань, ты что, не видишь, старушка рядом стоит.
– Да ладно, сынок, я постою.
– Это он постоит, а ты, мать, сядешь.
– Да ладно, сынок, я уже скоро выхожу.
– Я тебе выйду, я тебе выйду! Садись давай, старая клюшка…
– …Граждане, никто кошелька не видел, я только что обронил?
– Это такой в крапинку, что ли, набитый сторублевками.
– Ага, он!
– Да не, не видали…
– …Ребята, тут контролер!
– Вася, чего хочет?
– Да билеты какие-то.
– Ну а чего ты орешь?
– Да я и спрашиваю, бить или не бить!
– Ну ты Гамлет, Вася! Конечно, бить…
– …Гражданин, передайте на билетик.
– Гражданин, и еще.
– Гражданин, и мне, пожалуйста.
– Ну все, что ли, передали?
– Все, все!
– Смотрите, если на бутылку не хватит, обратно вернусь…
– …Девушка, а ты на следующей остановке сходишь?
– Я уже сходила.
– Куда сходила?
– Куда, куда, в трусики, козел!..
– …Товарищи, вы в середину не продвинетесь, а то в автобус войти невозможно.
– А какая это остановка?
– «Кожно-венерический диспансер».
Весь автобус хором:
– Все занято! Все занято!..
– …Петя! Друг! Какая встреча! Как давно мы не виделись. Ну дай же я тебя в губы расцелую. Мцу! Мцу! Мцу! А это кто с тобой? Неужели жена! Ну, брат, скажу, неслабую бабенку ты себе отхватил. Ну дай я ее обниму и в губки расцелую! М-м-цу! Мцу! Мцу! А это кто? Дочка, говоришь. Однако какая большая у тебя уже дочка. Ну, дайте же я вас, барышня, на правах старого друга отца обниму и расцелую. Мцу! Мцу! Мцу! А это кто? Сынок! Какой славный у тебя, Петя, мальчишечка. Ну, дай же я и его… Мцу, мцу, мцу. А это кто, твой песик? Какая славная собачка! Ну, дай же я тебя, песик. Мцу! Мцу! Мцу! А это кто у тебя в гробике? Мамашу хоронить везешь. Ну дай же я и ее облобызаю. Мцу! Мцу! Мцу!..
– …Товарищ, вы на «Городском кладбище» сходите?
– Схожу.
– А вы?
– И я схожу.
– А вы?
– А куда деваться? Там все сходят.
– Странно. А какой это автобус?
– А это и не автобус вовсе, это катафалк…
Здравствуй, дорогое радио и ведущий передачи «Ищу друзей»! Давно хотел вам написать, да все не мог собраться с духом. Пишу я вам потому, что я очень одинок. Никто не хочет со мной дружить. Есть, правда, у меня один дружок, да и тот из наших, из покойничков. Это мой сосед Вася. Он писатель. Раньше при жизни он был социалистическим реалистом, но быстро спился. А как под землю попал, так стал закоренелым почвенником.
Недавно он выпустил специальное руководство для переходных времен «Как самому сделать гроб». В переходах с руками отрывают.
Передайте, пожалуйста, по радио для моего соседа Василия «Похоронный марш» Шопена в исполнении оркестра Гостелерадио. Вася его очень любит.
А вообще скучно у нас тут, дорогое радио, потому и обращаюсь к вам. В свой выходной не знаешь, куда и рухнуть. Вася советует мне читать книжки. В основном свои, конечно. Ну, прочел я одну, ну, две, ну, сколько же можно – не ребенок, наверное, уже!
Так потоскуешь, потоскуешь, да и потянет с горя свежей кровушки попить. Вася вообще на алкашах специализируется. Того и гляди, сопьется писатель по второму разу. Вечно около ближайшего винного ошивается, ищет дураков сообразить на троих, а по утрам ему еще желудочный сок подавай.
Совсем пропадает бедный кровопийца. Я его даже к врачу водил. Дорогое радио, ну что у нас за врачи? Час Васю выстукивал, выслушивал, мерил давление и исследовал трупные пятна, а потом глубокомысленно заявляет: «Ну, батенька, вы себя и запустили!»
Иногда, правда, схохмишь что-нибудь, на душе и полегчает.
Помню, на прошлой неделе уже под вечер забрел к нам один мужик. Я по пояс из могилки вылез. Он подошел, смотрит, смотрит – ничего понять не может. А я и говорю: «Ну что, мужик, пялишься, памятника ни разу не видел?» У него аж глаза сквозь очки вывалились и волосы на голове, как лапки у сороконожки, зашевелились.
Он, естественно, бежать, а там уже Вася его за ноги схватил и в могилку тащит. Во ржачка! Да вы у него сами можете спросить, как весело было, он теперь тут у нас недалеко лежит.
А вот еще намедни новенькая к нам поступила – самоубийца. Совсем девчонка еще. Я ее спрашиваю: «Из-за каких таких жизненных пустяков объесться снотворного изволили?» А она ревет и бормочет всякую ересь про несчастную любовь. «Я ему говорю, что я его люблю, а он говорит, что никогда не женится на мне, потому что я страшненькая. Скажите,– еще пуще заревела она,– ну при чем здесь любовь и то, что я страшненькая?!» «Ну конечно,– успокаиваю я ее,– ни при чем. Он, наверное, нас еще с Васей не видел. Ну ничего, это легко исправить. Пойдем,– говорю,– я тебе лучше ручного крота покажу. Смешной – со смеху второй раз помрешь. Ты ему только сначала червяков насобирай».
А Вася выразился еще проще, но по-писательски точно. «Что у него,– сказал он,– яйца, что ли, из чистого золота, чтобы так из-за него переживать? Ты, девочка, только намекни, мы его тотчас тебе предоставим красивым-красивым, какими бывают только в гробу».
Но девчонка ни в какую – потоп нам такой устроила! Говорит: «Если вы его хоть пальцем тронете, я ваше кладбище по камушку разнесу. Он сам должен прийти, я его знаю, он хоть и красивый, но в душе такой добрый, что просто не может не прийти».
Ладно, ждем день, ждем второй, на третий смотрю, с новенькой что-то неладное творится. Как-то уж слишком быстро когти расти стали, клыки из-под губ повылазили и появилось зловещее зеленоватое мерцание в глазах. Я говорю Василию: «Слышь, певец распада, а девчонка, кажись, потихоньку превращается в самую настоящую ведьму».
О проекте
О подписке
Другие проекты