– Похоже, но в том-то и дело, что не бред. Помяни мое слово, все случится еще при нашей жизни. И робокопы первые появятся, и первые системы массового слежения. И это будет на порядок эффектнее, чем примитивное стукачество. Европа-то с Америкой тем и живут, что сосед на соседа доносы пишет. Но это уже вчерашний день. Уже завтра людей занесут в компьютерные картотеки, нашпигуют микрочипами и возьмут под прицелы скрытых камер,

– Кстати, насчет камер… – Дмитрий потер лоб, вспоминая. – Похоже, нас кто-то сдал.

– То есть?

– Возле дачи были посторонние. Я видел вспышку, – это наверняка фотокамера.

– Так… – Рассохин озабоченно забарабанил пальцами по подлокотникам кресла. – Что они успели снять?

– Шмель наверняка попал в кадр.

– А ты?

– Я тоже, хотя был с усами и в пижаме.

– Понятно, – Павел Викторович поднялся из кресла, нервно прошелся по залу. – Курлыкин! Где ты там, друг ситный?

Из полумглы призраком выплыл секретарь.

– Все слышал?

Курлыкин безмолвно кивнул.

– Разберись и доложи. Это серьезно. – Павел Викторович обернулся к Дмитрию. – Эх, Дима-Димочка! Знал бы ты, как я устал. Все эти перелеты с места на место, беседы с прощелыгами и нуворишами. Утром он тебе зад лижет, а вечером промывает косточки с твоим недругом. Один губернатору про тебя кляузничает, второй мэру. И никаких тебе концертов с Митяевым или Никольским, никаких семейных уикэндов на природе. Я, Дима, треть свободного времени провожу среди пассажиров авиарейсов. Засыпаю под гул турбин на высоте десяти-одиннадцати километров – вот и вся моя романтика.

– Смотритесь вы молодцом.

– Какое там! При таких условиях дотянуть до среднего возраста абхазца – откровенная фантастика. Если даже основатель «Гербалайфа» до пятидесяти не дожил, чего там говорить о нас смертных. В общем, как писал Илья Эренбург, кто-то должен задыхаться, чтобы другие могли дышать. – Хозяин кабинета вновь устроился в кресле, забросив ногу на ногу, изящно качнул лаковой туфлей. – Ладно… Что у нас с товаром?

– Завтра отгружаем. Комплектация, правда, неполная, но что уж есть.

– Сроки, Дима! Сроки поджимают. Самое удачное сейчас время. Все на Кавказ смотрят, про Югославию забыли. Только огонек-то тлеет! Чуть дунь, и вновь разгорится. За год в одном только Косово взорвали около сотни православных храмов. Сербы на улицы выходить боятся, священников, говорят, как баранов режут. И это все при живых натовцах! ЮНЕСКО молчит, совет безопасности воды в рот набрал. Уже и сами понимают, что напортачили, но признать не решаются.

– Думаете, снова все повторится?

– Проще простого, Димочка! Политики – они ведь народ малограмотный, учиться на примерах прошлого не желают. Это только так называется – большая политика, а в действительности – на людей властям глубоко плевать. И та же западная демократия на деле всего лишь закамуфлированная автократия. Ковырни ноготком – и польет гной. Смотри, как Франция начала крыситься! Просто диву даешься! Такая вроде страна, – и фильмы замечательные, и писатели умнички, а взяла и арестовала парусник «Седов». Чисто пиратская акция! И скажи, чем они лучше тех выродков, что берут в плен заложников? Даже хуже – потому что маскируются под цивилизованных. Сами в гости пригласили, и сами же взяли арестовали! А на паруснике, между прочим, желторотые курсантики. Вот и получается, что взяли в залог пацанов. В обмен на те же баксы и франки! – Павел Викторович покачал головой. – У актрис Сафоновой и Захаровой детишек отняли. И тоже по закону. А на деле – не закон это, а голимый шовинизм. Если мама русская, а отец француз, то закон никогда не встанет на сторону матери, – вот и вся их правда.

– Честно скажу, Франция меня самого огорошила.

– Историю нужно читать, Димочка! Они и раньше подобные фокусы выкидывали. Экспедиционный русский корпус тоже ведь за них кровушку проливал в Европе. Еще перед гражданской войной – по просьбе французского правительства. Вот Россия и откликнулась, послала пехоту. Только господа французики в джентльменство играть не собирались, использовали гостей по полной программе – кидали, считай, в самые гиблые места. А когда наши солдатики возроптали, так их окружили и расстреляли из пушек. Без затей и лишних разговоров. Чуть ли не пятьдесят тысяч! – Павел Викторович раздраженно махнул рукой. – Что Франция! У них, Дима, у всех бардак. В Ирландии католики протестантов по сию пору мочат. Израильтяне с ливанцами не могут договориться. Или операция «Лиса в пустыне»… Помнишь, когда оно все началось? Как раз за день до импичмента американского красавчика. Люди уже забывают, а ведь так оно все и было. Любой возможностью пользовались, чтобы отвлечь внимание от президентских амуров. Вот и врезали по Ираку. Наобум и наспех, без достаточно веских причин. А там дошла очередь до Югославии. Спасибо подружке Монике! Вдоволь нацедила кровушки человеческой.

– С женщинами многим не везет, – философски заметил Дмитрий. – Наши генералы с прокурорами тоже на них спотыкаются.

– Спотыкаются – да, но войн не затевают! А вот у этих псевдодемократов духу не хватает подать в отставку. Вспомни, как Штаты слезками обливались, глядючи на судебный процесс. Следы на платьишке Левинской чуть ли не в лупу разглядывали. Дескать, не случайная сопля, а семя нашего первого! – Рассохин фыркнул. – Ну, скажи, что не цирк!

– Цирк. – Согласился Дмитрий. – Если желаете, можно даже выступление на эту тему подготовить. По всем местным телеканалам. Ход – беспроигрышный. Уверен, электорату понравится ваш пыл.

– Брось!.. Нынче все в дружбу играют. В усмерть бьются за иностранные инвестиции. И «Седова» проглотят, и Косовский беспредел, и еще дюжину зуботычин, – только бы не злить заокеанских спонсоров. Вот и я буду помалкивать. Пусть тошно и противно, а промолчу.

– Противно – это да. – Дмитрий рассеянно потер лоб. – Так что там все-таки с каналом?

– Все будет тип-топ, не волнуйся. К моменту погрузки – и бумаги нужные организуем, и приемосдаточную комиссию. Пломбу нарисуем такую, что ни одна тварь к вагонам не приблизится.

– И это все…

– Да, да, Дима! Помощь того самого человечка, о котором мы тут говорили. Сам видишь, как все запутано.

– Неужели нельзя было подключить силовиков?

– Признаюсь честно, нет у меня там надежной поддержки. Да и не умеют они хранить тайн. Ты последи за военными сводками! Сначала спецоперации придумывают, потом гордо объявляют о них по телевидению, а уж после претворяют в жизнь. И прости меня, кинуть наши полковники с генералами могут проще простого. Случись что в дороге, тому же Краевому мы без труда заткнем рот, а вот спецслужба будет блюсти честь мундира до конца. И сдаст со всеми нашими потрохами, выставив крайними и виноватыми. Нет, Дима, из двух зол всегда выбирают меньшее…

Едва слышно пискнул сотовый телефон, из полумрака вновь возник Курлыкин.

– Вызывают, Павел Викторович. Если не забыли – у вас сегодня встреча. В «Промнефтегазе». А потом собрание с избирателями.

– Да, да. Помню, черт их дери… – Рассохин поднялся из кресла, хмуро протянул Дмитрию руку. – Ладно, Дима, бывай. Лечи Стасика, за погрузкой вагонов лично проследи. Нужные люди будут на месте.

– Я так понимаю, с проплатой все решено?

Павел Викторович поднес палец к губам.

– Почти. Но об этом не должна знать ни одна живая душа. Ты понял?

Дмитрий кивнул.

– Кстати, от Киры тебе привет. Сегодня передавала.

– От Киры? – Дмитрий просветлел лицом.

– Ну да, соскучилась девочка. Такие вот дела… – Павел Викторович рассеянно принял из рук приблизившегося Курлыкина дипломат. – А за сделанное, Дим, спасибо.

***

Зеркало откровенно не радовало. Землистое лицо Шмеля на этот раз было бледным. А уж в сравнении с румянцем обрабатывающего рану медбрата казалось вовсе неживым. К услугам последнего все-таки пришлось прибегнуть. Кровь никак не желала униматься, и, забраковав работу Худого, оперативно нашли знакомого лепилу.

– Скоро там?

– Последние штришки, потерпите…

Шмель, морщась, вновь посмотрел на себя в зеркало. Костистый, сутулый, седой, – взглянуть издалека – старик стариком. Так его, правда, никто еще не осмеливался называть. Никто, если не считать того огольца, что выдернул его из-под стволов Баевских прихвостней. Пожалуй, иметь подобного стрелка не отказался бы и самый крутой пахан. Только попробуй купи такого! Настоящий бой – не выстрел исподтишка – с крыши или в подъезде. Киллеров сейчас – как грязи, а вот нормальных бойцов днем с огнем не сыщешь…

– Вот и все. Двигайтесь осторожнее, спать желательно на спине. Завтра или послезавтра повязку сменим.

– Заплати ему, – Шмель кивнул Худому на лекаря, сумрачно добавил: – И скоренько сюда Ляму с Сивым!

Чтобы не смущать братков тощим перебинтованным торсом, вор набросил на себя махровый халат. Из столешницы достал шило, спрятал в рукаве. Проверяя крепость повязки, прошелся по кабинету. Кажется, лепила постарался на совесть. Дышать стало, конечно, трудновато, зато можно не тревожиться за бок.

Постучали в дверь, вор обернулся. Вошедшим кивнул на стулья, сам садиться не стал. Подойдя к сейфу, достал пару перетянутых бечевками пакетов, швырнул на стол.

– Вот, голубки, нашли полчаса назад в вашем офисе. В шкафчике у Сивого. А несколько часов назад меня пытались пришить. Что скажете?

Сивый, часто моргая, сполз со стула, на коленях шагнул к хозяину.

– Шмель, гадом буду! Не знал ничего про Бая!

– Да ну?.. А должен был знать, как думаешь? – Вор неторопливо прошелся по кабинету.

– Должен, – голова Сивого покаянно упала на грудь.

– Так… Ну, а ты чего молчишь, умник?

Ляма гулко прокашлялся.

– Чиститься надо, Шмель. С Баем еще Кочет был…

– Кочета усыпили.

– Это он так лепечет. Сдается мне, надо его тряхнуть покрепче.

– А что скажешь насчет Сивого?

– Насчет Сивого? – Ляма замялся. – Вообще-то охраной заведовал он. Опять же Баю когда-то рекомендацию давал…

– Шмель, да разве я смог бы!.. Чтобы за эту драную зелень продать!..

Резким ударом вор поддел стоящего на коленях. Носок туфли угодил точнехонько под правое нижнее ребро. Задохнувшись от боли, Сивый эмбрионом скрутился на ковре.

– Это урок, Сивый. Добрый урок.

– Кончить надо падлу, – предложил Ляма.

– Согласен… – Шмель сделал шажок в сторону. – Сивый! Я тебе говорю! Подними голову.

Лежащий судорожно дернулся, кое-как поднял лицо. По щекам его текли слезы, губы кривились.

– Шмель, верь мне, я не продавал…

– Возможно. – Вор спокойно кивнул. Взяв стоящий на столе стакан, протянул Сивому.

– На, пей.

– Это что?

– Вода.

– Из-под крана?

– Из-под бульдозера. Не ерепенься, пей. По себе знаю – легче станет.

Пока, клацая зубами, Сивый глотал из стакана воду, Шмель задумчиво проговорил:

– Понимаешь, голубок, одних я вижу сразу и насквозь, с другими заминка происходит. Кто-то пальцы гнет, за шторы прячется, кто-то ловчит и налево работает. Люди, Сивый, как инжир. Пока кожурку не снимешь, мякоти не попробуешь… Я не просто так тебе это толкую, я хочу, чтобы ты все видел.

Шило перевернулось в ладони жалом вниз, рука ракетой взмыла вверх, описав стремительную дугу, подбило подбородок Лямы. Отточенный металл проломил кость, подобием гвоздя прибил нижнюю челюсть к верхней. Смерть наступила мгновенно. Ляма дернулся пару раз и обмяк.

– Вот так, Сивый, смотри и запоминай. – Шмель выдернул шило. Тело Лямы тяжело завалилось на пол. Вор брезгливо вытер руку о платок, устало опустился в кресло. – Догадываешься, кто под нас копал? Я не об этих сявках, я – о главном противнике.

– Краевой?

Шмель кивнул.

– Судя по всему, давно копал. Машина с изумрудами, взрыв в подъезде, Бай с Лямой – все его рук дело.

– Но я же ничего такого…

– Ты, голубь мой, пассивность проявил. Блох вычесывать перестал, а это тоже вина немалая. Кстати, денежки нашли действительно у тебя. Их туда Ляма подбросил. Когда услышал про шмон. Задачка проще пареной репы. Ты ведь про шмон тоже знал, но ничего не предпринял. Стало быть, баксики не твои. И еще… – Шмель указал крючковатым пальцем на труп. – Немедленно займись Робином. Я хочу, чтобы его зарыли вместе с этим педрилой. Перед смертью поговори с мальчиком душевно. Может, еще что интересного расскажет.

– Значит, Робин тоже?

– Тоже, Сивый, тоже. Сам видишь, до какой вшивости дожили. Короче… С сегодняшнего дня переходим на особый режим. Проверяешь всех и каждого, кто общался с нашими друзьями. А для начала собирай ребят и дуй на дачу. Надо прибрать трупы, замыть следы, дырки от пуль замазать. Киса этим уже занялся, но ты его поторопишь. Слушок есть, что вся эта пальба может уже завтра оказаться на страницах газет. Так что домик к утру должен быть выскоблен начисто. Забор восстановить, ворота подправить… В общем на месте осмотришься, сообразишь.

Часто кивая и по-прежнему держась за живот, Сивый неуверенно поднялся.

– И еще… Бай работал на Краевого, – не худо бы и нам обзавестись своим стукачком. Понимаешь, о чем я?

– Попробовать кого-нибудь вербануть?

– Ага. И подбери такого бычка, чтобы не промахнуться. Обо всем, что узнаешь от него, сообщай мне лично.

– А может, это… Не тянуть фазана? Мы же знаем все их точки. Собрать пацанов и хором прижать всю эту шушеру.

– Не егози, Сивый. Тут игра идет. Тонкая игра! Чья – сам пока не знаю… – Шмель задумчиво ущипнул себя за лохматую бровь. – Но узнаем. Придет срок – все узнаем.

– Надо бы это… Припугнуть этих козлов. Вконец же заборзеют! И братки не поймут.

– Припугнем, не вибрируй. Придумаем какое-нибудь динамо… А браткам, как покончишь с Робином, готовь малявы. Всем областным законникам. Пусть знают про беспредел. И чтобы уже завтра за всеми помогалами Краевого установить наблюдение! Связь держать через Худого. О том, где я, никому ни звука.

– Понял.

– Тогда действуй. – Шмель шевельнул кистью. Сивый попятился из комнаты.