– Связь с пятью потеряна, пытаюсь её восстановить и выяснить причину. С тремя остальными всё в порядке. Пока полученная информация сходится с данными Кёртнина. Новых форм жизни не обнаружено. Всё та же углеродная основа, но на планете могут быть ещё неизвестные организмы. Обновлённую информацию я выслала, принимайте.

В данных Милы нового мы не увидели, за исключением того, что биосфера планеты внезапно начала проявлять повышенную активность, не отмеченную в отчётах разведки. Нужно принимать какое-то решение.

– Где твой коньяк? – поинтересовался я у Николая, на что он и Сергей удивлённо на меня посмотрели. Я попытался ответить на их немой вопрос: – Доставай, думаю, что рюмка разгоняющего кровь сейчас не помешает.

– Вот из-за этого женщины и уходят от тебя, – попытался пошутить Сергей, наблюдая, как Николай достаёт бутылку коньяка и рюмки.

– Дурак ты и они дуры, – многозначительно ответил я, понимая, что этой шуткой он хотел поддержать меня, но сейчас было не до смеха. В голове созрел план дальнейших действий, и я решился: – Вызывайте Кёртнина.

Перед нами вновь появилось голографическое изображение майора косморазведки. По его усталому лицу было видно, что он долгое время не спал и был уже на пределе своих сил.

– Майор, как у вас дела?

– Планета словно сошла с ума. Скорость циркуляции атмосферных масс начала резко меняться, да настолько резко, что метеорологические зонды не успевают её отследить. На контрольных точках зарегистрированы сильные подземные толчки. Потеряна связь ещё с пятью группами. Положение критическое – не можем понять, что происходит, и с чем мы имеем дело! Наших людей, словно заразная болезнь, начало поражать какое-то странное безумие. Многие видят странные видения – своих родных, в том числе и умерших. Такое ощущение, что кто-то пытается проникнуть в наш разум. Мы впервые столкнулись с таким явлением! Опытные разведчики нервничают. Если ситуация не изменится, я не уверен, что сможем её контролировать.

– Успокойтесь, подготовьте ваших людей к экстренной эвакуации. Никаких действий на планете не предпринимайте. Мы с вами свяжемся через десять минут, а пока... – изображение внезапно исчезло, и связь прервалась.

Это было неожиданно, к такому развитию событий мы не были готовы. Дело принимало уже совершенно другой оборот.

Выходило, что на XL17e действует какая-то неведомая сила, долгое время ускользавшая от нашего внимания. Такое уже случалось в истории освоения новых планет. В прошлом я несколько раз сталкивался с подобным явлением. Самое верное решение – срочная эвакуация людей с планеты, и тщательный разбор ситуации, которая, как сказал Кёртнин, становилась критической. Точнее, уже стала! Мы связались с ближайшим кораблём – крейсером «Коалиция», находившимся в этой же звёздной системе, и вызвали его на орбиту планеты. С его помощью можно попытаться спасти разведчиков.

Но, помимо этого, необходимо выяснить, что же происходит на XL17е, где и как люди просчитались.

– Высадка? – выдавил я из себя и взглянул на Сергея, ожидая его реакции.

– Высадка, – согласился он, задумчиво глядя в пустоту перед собой.

– Высадка, – повторил Николай, и тут уже мы удивлённо посмотрели на него.

Это было что-то новенькое.

– Кто будет командовать «Конунгом» и координировать вспомогательный десант с «Коалиции»? – спросил я и начал искать дерево, чтобы постучать по нему три раза, но, разумеется, не нашёл. – Ты, как командир корабля, должен остаться на борту и проследить за эвакуацией людей с планеты. Да и, кроме того, Николай, ты женат, и сам же говорил, что твоя благоверная в интересном положении. У нас с Сергеем никого нет, если с нами там что-то случится, никто не пострадает.

– Да что вы говорите, мои несчастные, никого у них нет! И что же, из-за этого сразу бездумно рисковать? Это вы всегда успеете! Мой первый помощник справится с координацией "Коалиции" и эвакуацией людей не хуже меня, опыт у него есть. Он тоже когда-то работал в Спасательном корпусе, как и вы. Из нас троих я – лучший пилот, и вы это отлично знаете, – он на минуту замолчал. Нет, тут он, конечно, был прав. Наблюдая за тем, как мы призадумались, Николай продолжил: – Да и к тому же, я знаю тебя, Алекс. «Птенцов» ты оставишь на «Конунге». И это правильно, им ещё жить да творить. Опыта у них нет, кто прикроет вас на планете? Кстати, господин «никого у меня нет», все давно уже заметили, как Мила на тебя смотрит. Ты бы всё-таки пригляделся к девушке, она тянется к тебе!

В первой части он, допустим, был прав, но что касается второй – это отдельный вопрос.

– Что ты хочешь этим сказать? – поинтересовался я, хотя ответ и так был ясен.

«Только этого сейчас не хватало. Не разумно с её стороны влюбиться в того, от кого нормальные женщины уходят, как только узнают, что я снова собираюсь лететь в дальний космос. Нет уж, довольно любовных приключений!» – пронеслось в голове, и я моментально вспотел от таких «разворотов».

– Да, да, Алекс, именно это он и хочет сказать, – вступился за Николая Сергей, словно прочитав мои мысли. – Мила просто чудо и видит в тебе то, что ты сам не хочешь принять. И если по-честному – это просто свинство не ответить ей взаимностью. Как психолог я же вижу, что она тебе тоже нравится.

– Боюсь я, Сергей. Боюсь, что между нами возникнет что-то серьёзное, и потом снова всё сорвётся, – тихо произнёс я, задумавшись над его словами.

– Дурак, мучаешь себя, и в то же время хочешь, чтобы рядом появилась та, которая примет тебя таким, какой ты есть, – вынес он вердикт и, как всегда, попал в точку. Вот уж кого-кого, а Сергея, как психолога, сложно провести. Под конец он нанёс решительный удар: – Нельзя вечно жить прошлым. Я тоже помню Этту и тоже был с тобой на Ириде. Пойми, её уже не вернёшь, но жить дальше, дружище, надо!

– Знаю, Сергей, но до сих пор не могу отойти от того выстрела. Возможно, ты прав, пусть прошлое останется в прошлом. Пора заняться делом, готовьтесь к высадке, – и я покинул каюту Николая.

* дрон – беспилотный летательный аппарат;

** дроид – робот с искусственным интеллектом, самостоятельно передвигающийся по земле или иной поверхности.

Глава 3

Оставшееся время я провёл, подготавливая экипировку и снаряжение к работе на планете, и одновременно размышлял над тем, что сказал Сергей. Конечно, он прав: нельзя вечно жить прошлым. Но просто взять и вычеркнуть его из своей жизни тоже невозможно, и тем более, сейчас не время разбираться в отношениях с Милой. Первым делом, необходимо спасти людей и сделать работу, ради которой мы прилетели – выяснить, что происходит на XL17е. Однако из головы не выходили слова Сергея про Этту, и я снова вспомнил тот роковой момент...

Это произошло два стандартных года назад. В то время я уже работал в Спасательном корпусе космофлота, где и познакомился с очаровательной девушкой из медицинской службы Эттой Варшавской. Мы быстро сошлись, и между нами завязались серьёзные отношения. Работа спасателем была как раз на мой вкус, как говорится «из огня да в полымя». Ситуации, с которыми мы сталкивались, случались разные. Постоянно приходилось искать нестандартные решения. Каждый раз приходилось учиться новому. В мои задачи входили координация поиска, работ по спасению и эвакуация пострадавших. Этта оказывала медицинскую помощь. Кстати, психологом там же работал и Сергей. Мы с Эттой строили большие планы на совместное будущее, но, как я уже говорил, ситуации, когда люди попадали в беду, редко повторялись. И произошла та самая, которая изменила мою жизнь.

Случилось это на Ириде, третьей планете звезды ТС81, которая оказалась непригодна для полноценной колонизации. Хотя, благодаря устойчивому магнитному полю и относительно небольшому слою атмосферы, работать на ней было можно. Правда, без компрессионного костюма делать там нечего. Людей она заинтересовала богатыми залежами иридиевых руд, отсюда пошло и название планеты. Начались промышленные разработки месторождений, но, как обычно и бывает, беда подкралась незаметно. С теми, кто долгое время работал на Ириде, стало происходить что-то необъяснимое. Люди начинали вести себя неадекватно, намеренно выводили из строя оборудование, становились агрессивными и почти всегда заканчивали свою жизнь самоубийством. Таких случаев становилось всё больше и больше, их число росло в геометрической прогрессии. После подробного изучения ситуации выяснилось, что работа подземных механизмов вызывали так называемый «стон земли». Иными словами, однородная порода планеты начинала источать звуковые волны низкой частоты, которые не воспринимались слухом, но разрушительно действовали на сознание и психику людей.

Было принято решение о замене рабочих на Ириде на дистанционно управляемую технику и переводе обслуживающего персонала на орбиту. Эту эвакуацию как раз и предстояло выполнить нашему Спасательному корпусу. Работа у нас сразу не заладилась. Многие из работавших на рудниках, которых мы пытались эвакуировать, бросались на нас с оружием. Они отказывались подчиняться, но, благодаря парализаторам, почти всех удалось перевезти на орбитальные станции.

Остальные, около пятидесяти человек, скрылись на территории одной из баз со штольнями. Их тоже надо было найти и переправить на орбиту. Тут-то всё и случилось. Мы локализовали беглецов и вступили в переговоры, но, как Сергей ни старался, всё оказалось напрасно. В ответ на его слова звучали лишь выстрелы. Оставался один выход – отвлечь бдительность обезумевших и пустить усыпляющий газ.

В течение часа мы ожидали доставку газа, и пытались договориться с неадекватными людьми. Выяснилось, что среди них есть тяжелораненые, многие из которых находились уже в критическом состоянии. Узнав об этом, Этта решительно заявила, что, несмотря ни на что, пойдёт внутрь и будет оказывать нуждающимся помощь, иначе те погибнут. Как мы только её не отговаривали, угрожали списанием из корпуса, но она была непоколебима! Все, кроме неё, понимали, она не дойдёт до этих людей живой! Они же её и застрелят. Понимая, что спорить бесполезно, я, не церемонясь, схватил её, прижал к себе и, пытаясь удержать, потянулся за парализатором. Но Этта, как кошка, извернулась и выхватила из моей кобуры оружие. Отпрыгнув на пару метров в сторону, она посмотрела мне в глаза и сказала: «Прости, Алекс, я тебя люблю, но не могу жить, зная, что не сумела им помочь!» После этих слов она поднесла ствол к виску и нажала на спуск...

Когда я отошёл от парализаторов, мне рассказали, что после того рокового выстрела я пытался убить спасённых нами же людей, но меня вовремя остановили, точнее, нейтрализовали. После недолгих разбирательств нас временно отстранили от работы. Меня из-за нервного срыва. Сергея из-за того, что он, как психолог, не предотвратил случившееся – по инструкции влюблённым запрещается работать в экстренных ситуациях на одной площадке. И нас отправили на переаттестацию. Вскоре мы ушли из Спасательного корпуса и начали работать в контрольных экспедициях. Но после того случая я чувствовал себя виновным в гибели любимой, и, как говорят знакомые, сильно изменился.

Воспоминания прервал сигнал в дверь каюты. Интересно, кто вместо того, чтобы вызвать меня по интеркому, решил нанести визит? Пока я гадал, кому понадобился, просигналили ещё раз, уже настойчивее. Теряясь в догадках, я открыл дверь и растерялся. На пороге стояла Мила, и она была вне себя от злости:

– Почему?!

Мила, как ураган, влетела на мою территорию.

– Что почему?! – удивлённо поинтересовался я в ответ.

– Согласно уставу космофлота в критических ситуациях десантная группа должна составлять не менее тридцати процентов от состава команды. Там всё чётко и ясно прописано! В нашем случае это три человека! Ты – это понятно, руководитель экспедиции, – я сразу отметил, как она бесцеремонно перешла на «ты». Всё-таки тот поцелуй у её каюты, похоже, и в самом деле был ошибкой. Мила так же, не церемонясь, продолжала: – Зарубин – он врач и психолог, но какого чёрта с вами летит командир нашего корабля?! Что происходит? Туда должна лететь я – экзобиолог!

Сергей оказался прав, когда говорил о ней в каюте Николая. Она была особенно хороша сейчас: один в один разгневанная рысь, которая готова в любую секунду расцарапать лицо. И его нужно было срочно спасать, как в прямом, так и в переносном смысле слова.

– Во-первых, Мила, соблюдайте субординацию, – попытался я охладить её пыл. – Во-вторых, в данный момент это уже не контрольная, а спасательная экспедиция, и у нас с Зарубиным есть необходимый для этого опыт. Берзин летит в качестве пилота посадочного модуля – он отлично пилотирует. Вы же не хотите, чтобы с нами там случилось что-нибудь плохое, или вы не согласны со мной?

Глядя на Милу, вернее на то, что с ней происходит, я понял, что Сергей и Николай относительно неё оказались правы. Мила рыдала на моем плече и заливала его слезами! И это могло продолжаться очень долго, если бы не прозвучал сигнал вызова из интеркома. Пришло время заняться делом. Я мягко отстранил Милу и, нежно взяв её голову в ладони, попытался успокоить:

– Не плачь. Все будет хорошо, поверь мне. Мы скоро вернёмся и тогда поговорим, обещаю.

– Я, я… – она попыталась ещё что-то сказать, но время поджимало.

Я взял всё необходимое и вышел из каюты.

Глава 4

Планета XL17е встретила нас не ласково. Сильные порывы воздушных масс пытались перевернуть посадочный модуль. Они бросали его из стороны в сторону, но безуспешно – им управлял Николай, а не кто-то другой. В родной стихии он был как рыба в воде. Снизившись, мы приблизились к головной базе косморазведчиков. Стали видны крупные модули, сведённые в единое жилое и рабочее пространство, и посадочная площадка со стоящей на ней техникой.

Выбрав место для посадки, Николай пошёл на снижение. Как только модуль сел, мы вновь попытались связаться с базой, но безуспешно. В эфире слышался только шум помех. В души закралось нехорошее предчувствие. Единственной радостной новостью было, что с «Конунга» сообщили, что крейсер «Коалиция» уже на орбите планеты. Мы решили, что Николай останется в посадочном модуле на случай, если нам понадобится помощь. Он обеспечит связь с кораблями и при необходимости скоординирует высадку вспомогательного десанта.

Облачившись в «экзоты»* и договорившись о частотах связи, мы открыли входной шлюз, вышли наружу и опьянели от свежести и чистоты воздуха нетронутой человеком планеты. Пришлось какое-то время к нему привыкать, и это было не удивительно. Одно дело – искусственный микроклимат на космическом корабле, где он постоянно регенерируется, и совсем другое – вдыхать воздух не испорченной атмосферы нового мира. Наконец-то мы пришли в себя – пришло время заняться делом. Связь с Николаем была устойчивой, постоянной и без помех, в этом плане бояться нам нечего.

Подойдя к комплексу сооружений базы, мы попытались войти через центральный вход, но система безопасности проигнорировала наш запрос. Она не ответила. Универсальный исходный код не принимался, пришлось всё делать по старинке. Через какое-то время мы взломали коды защиты и открыли проход. Как только тяжёлые пластины ворот с мягким звуком раздвинулись, нашему взору предстало печальное зрелище: тела пяти разведчиков – двух мужчин и трёх женщин с оружием и в полной экипировке. Судя по снаряжению, они собирались выйти наружу к аэромодулям. Скорее всего, введённый ими код, до этого кем-то намеренно изменённый, искусственный интеллект комплекса не принял. Следуя директиве безопасности, он выпустил газ на основе цианида, который и убил этих людей.

Осмотрев тела, Сергей сказал, что они мертвы уже около пяти часов. Оставалось только надеяться, что другие косморазведчики ещё живы, хотя, глядя на погибших, я уже начал в этом сомневаться. Возник резонный вопрос: «Почему они решили покинуть базу, ведь это отлично укреплённая и хорошо обеспеченная база, где можно долго держать оборону?» Мы вошли в коммуникационный центр, сомнений не осталось – здесь произошло что-то нехорошее. Почти вся аппаратура была намеренно кем-то разбита. Несмотря на это, нам удалось скопировать с уцелевшего блока памяти основную часть данных и отправить её Николаю, чтобы тот, в свою очередь, передал её на «Конунг».

Изрядно потрудившись, мы частично восстановили энергоснабжение и перезапустили систему жизнеобеспечения базы. Согласно сохранившимся данным и вживлённым в тела косморазведчиков датчикам биомониторинга, выяснилось, что шестьсот два сотрудника базы живы. Они укрылись на втором подземном уровне в ремонтном зале для геологических зондов-«кротов». Судя по показаниям биодатчиков, косморазведчики в стабильном физическом состоянии, за исключением сорока шести, имеющих повреждения различной степени тяжести.