Глава 6

Ребекка

Поместье Старых Ветров пахло тленом и безумием. Воздух был плотным, как бульон из забытых кошмаров, и каждый мой вдох казался оскорблением, нанесённым моим собственным лёгким. Но я шла по этой гниющей тропе от арки перехода к усадьбе с прямой спиной и высоко поднятой головой. Как и подобает тому, кто держит в руках нити судеб, даже если эти нити оказались слегка… перепачканы дерьмом.

Внутри меня кипела лава. Холодная, отточенная, но от этого не менее яростная. Я методично, как счетовод, сводящий баланс после краха империи, прокручивала в голове события последних часов.

Всё было идеально. Всё было рассчитано до мелочей. Ловушка – примитивная, но эффективная. Ящики с булыжниками, кристаллы – сигнализация, дисциплинированные гвардейцы. Он должен был быть там, как крыса в капкане. И он был. Я видела его глаза. Видела эту смесь ярости, цинизма и… усталости. Прекрасное сочетание. Я ждала этого момента. Ждала, когда он поймёт, что проиграл. Когда его защитная стена сарказма даст трещину.

И эта тварь. Рыжая суккуба. Её связанные руки, её вызов в глазах. Я дала ему выбор. Великодушный жест. Убить её самому – быстро, чисто. Или наблюдать, как МалГорин превратит её в кровавое месиво. Это был идеальный психологический удар. Разрушить последние намёки на его жалкие привязанности. Заставить его совершить предательство или сломаться, наблюдая за муками.

И что же?

И что же, чёрт возьми, произошло?

Шаги мои по скрипучей, полуистлевшей дорожке стали резче. Костяная ручка моего зонтика впивалась в ладонь.

Одно мгновение. Одно проклятое мгновение. Кольцо на его руке вспыхнуло не просто зелёным светом – оно извергло целую бурю энергии. Не ту, что я ожидала. Не ту, что описана в гримуарах Владия. Это было что-то… иное. Древнее. Пустое. И в следующее мгновение они оба – он и эта шлюха – просто… растворились в воздухе. Не телепортировались по известным каналам. Не убежали через потайную дверь. Их стерли из реальности, оставив после себя лишь привкус всепоглощающей пустоты.

Кто? КТО осмелился? Кто обладал силой, о которой я не знала? Кто встал на пути моих безупречно выстроенных планов?

Мой разум, острый как бритва и холодный как лёд, лихорадочно перебирал варианты.

Орден? Предатели из фракции Вальдемара? Сомнительно. У них не хватило бы ни смелости, ни ресурсов.

Значит… он сам. Александр. Проклятый, ненавистный Александр! Он что-то скрывал. Всегда скрывал. За своей маской циничного охотника, за своей амнезией. Он выучил новый фокус. Какой-то древний артефакт, о котором не знала даже я. Как он смел! Как он смел иметь что-то, чего нет у меня!

Ощутила прилив такой чистой, концентрированной ярости, что мир вокруг на мгновение покраснел. Не метафорически. Буквально. Тлен и серая гниль Поместья окрасились в багровые тона. Это был мой гнев, прорывающийся сквозь железный самоконтроль. Я остановилась, сделала глубокий, выверенный вдох. Воздух, пахнущий разложением, успокаивал. Напоминал, что всё сущее в конце концов приходит к этому. В том числе и наглый охотник с украденными у судьбы козырями.

Хорошо, Александр. Хорошо. Ты выиграл раунд. Но не войну. Ты всего лишь отсрочил неизбежное. И сделал свою будущую смерть… интереснее.

С этим ледяным утешением я вошла в усадьбу.

Бальный зал был тем же кошмаром из призрачного свечения, что и всегда. Но сейчас в его центре происходило нечто новое. Графиня Габриэлла фон Гельгор – существо, давно переставшее быть человеком, а теперь переставшее быть и чем-либо внятным – кружила в медленном, нелепом вальсе посреди зала. Но это не был танец. Это было строительство.

Её изуродованные, полуразложившиеся конечности, больше похожие на скрюченные корни, двигались с неестественной, жутковатой точностью. Она не касалась предметов. Она лепила их из воздуха, из тьмы, из самого отчаяния, витавшего в этом Междумирье. Камни странного, мерцающего обсидиана сами подплывали к месту и укладывались в основание нового алтаря. Он был выше предыдущего. Сложнее. На его покатых гранях уже проступали вырезанные самим мраком руны, которые заставляли глаза слезиться, а разум – сжиматься в комок первобытного страха.

Подошла к ней, отбросив всякие прелюдии. Церемонии с этим гниющим пережитком прошлого были пустой тратой времени:

– Ты, – мой голос разрезал гулкую тишину зала, холодный и резкий, как удар стеклом по горлу. – Жалкое гниющее подобие жизни. Бесполезный сосуд для амбиций, которые ты не смогла реализовать даже с помощью демонов.

Графиня не обернулась. Её спина, покрытая лохмотьями когда-то роскошного платья, всё так же оставалась повёрнута ко мне.

– Почему ты не предупредила меня? – продолжила я, и каждая фраза была отточенным клинком. – Почему в твоих гримуарах, в твоих жалких бормотаниях о прошлом, не было ни слова о том, что ДаркХелу кто-то помогает? Что он обладает артефактом или силой, способной разрывать реальность? Или твой прогнивший мозг уже не способен отличить важное от воспоминаний о том, как ты когда-то носила красивые платья?

Она медленно, с противным хрустом, повернулась. То, что должно было быть её лицом, было маской из ссохшейся кожи, стянутой на костях, с горящими в глубоких глазницах красными точками. И на этом кошмарном подобии лица проползла усмешка. Широкая, растянутая, полная такой древней, испорченной иронии, что по моей коже пробежали мурашки – не от страха, а от оскорблённой гордости.

– Что, дорогая моя? – её голос был шелестом сухих листьев по могильной плите, вкрадчивым и ядовитым. – Не по зубам оказался твой бывший муженёк? Но как же? Ты же так уверенно рассказывала мне о своём плане. Так свысока смотрела на мои «устаревшие» методы. «Я всё просчитала, Габриэлла», – передразнила она мой тон, и её шелестящий смешок наполнил зал. – «Мне не нужны советы разлагающегося неудачника». Твои слова, милая. Твои.

Я почувствовала, как ярость, которую едва сдерживала, рвётся наружу. Она была чёрной и липкой, как дёготь. Но я не позволила ей затмить свой разум. Вместо этого сконцентрировала её в острый ледяной штык.

– Твой слуга, – прошипела я, сделав шаг вперёд. Моя тень, отброшенная призрачным светом, легла на её уродливую фигуру. – Этот… МалГорин. Оказался бесполезнее, чем трость умирающего старика. Он позволил им уйти. Он – прямое отражение твоей собственной некомпетентности!

– И ты… – я сделала ещё шаг, и теперь мы стояли почти лицом к лицу. От неё пахло сырой землей, могильным холодом и безумием, – ты, Габриэлла, ответишь за мой провал. Ты утаила информацию. Ты, со своими столетними знаниями, оказалась слепым щенком. И за это заплатишь. Не сейчас. Но когда Истарот будет призван, когда его сила хлынет в этот мир… помни, кому ты будешь обязана своим… существованием. И кому будешь обязана вечной службой.

Ждала ответа. Вспышки гнева. Оправданий. Угроз.

Но Графиня лишь ещё шире усмехнулась своим безгубым ртом. Красные огоньки в её глазницах мерцали с каким-то странным, почти… сочувственным презрением.

– О, Ребекка… – прошелестела она. – Ты так боишься оказаться не самой умной здесь. Так цепляешься за иллюзию контроля. Он сильнее, чем ты думаешь. Глубже. И ему помогает не кто-то. Ему помогает оно. То, что сидит в его кольце. То, что ты так жаждешь использовать. Оно просыпается. И у него… свои планы.

С этими словами она медленно, с тем же противным хрустом, повернулась обратно к своему алтарю и протянула корявую руку. Камень, висевший в воздухе, послушно поплыл к месту. Она продолжила строительство, будто я уже испарилась.

Это игнорирование было хуже любой брани. Оно ставило меня на один уровень с пылью на её гниющих портьерах. Кровь ударила в виски. Рука с зонтиком дрогнула. Мне хотелось вонзить его острый наконечник в этот горб искривлённых позвонков, разорвать её на куски…

Но нет. Это был бы жест отчаяния. Жест той самой «обычной» женщины, которой никогда не позволю себе быть!

Я развернулась. Каблуки моих сапог отчётливо стучали по каменному полу, нарушая гнетущую тишину. Каждый шаг был декларацией: я ухожу не потому, что проиграла, а потому, что у меня есть более важные дела.

– Время, потраченное на этот фарс, истекло, – произнесла я, не оборачиваясь, но достаточно громко, чтобы она услышала. – Готовься к кульминации. Я отдаю приказ. Через два дня, в храме Святого Элигия, состоится бал.

Услышала, как за моей спиной прекратилось шелестение камней:

– Бал? – послышался её шелестящий, полный недоверия голос.

– Бал, – подтвердила я, останавливаясь у огромных чёрных дверей зала. – Приглашения будут разосланы всем, кто ещё сохраняет власть в этом городе. Всем лордам, купцам, старшинам гильдий, у кого есть хоть капля влияния или золота. Орден обеспечит безопасность и… убедительность приглашений. Ты же, – я обернулась, бросив на неё взгляд, полный ледяного презрения, – подготовишь всё для ритуала. Не здесь, в твоём вонючем склепе. В самом сердце города. В месте, которое считается святым. Ирония придаст символизма. И силу. На этот раз призыв пройдёт иначе. Публично. Величественно. Он станет не актом отчаяния загнанной в угол твари, а… триумфом. Нашим триумфом.

Графиня молчала. Её красные глазницы были прикованы ко мне:

– И как ты заманишь его туда? – наконец спросила она. – Твой хитрый охотник не придёт на светский раут.

Уголок моего рта дрогнул в холодной, безрадостной улыбке.

В зале воцарилась тишина. Даже призрачный свет, казалось, притих. Потом Графиня медленно кивнула. Жест был полон того самого древнего, испорченного уважения, которого я и добивалась.

– Смотри, чтобы всё было идеально, – бросила я последнее предупреждение. – На этот раз провалу не быть. Иначе то немногое, что осталось от твоего «я», развею по ветрам этого вашего… Междумирья. Лично.

Не дожидаясь ответа, я вышла из зала, оставив её среди её камней и безумия. Мои шаги по коридорам усадьбы были быстрыми и чёткими. В голове уже строились новые планы, составлялись списки, распределялись роли. Провал в городском особняке был досадной помехой, не более. Щелчком по носу. Но даже щелчок должен быть оплачен кровью.

Выйдя из усадьбы на тропу, ведущую к арке перехода, я позволила себе на мгновение остановиться и оглядеть это царство гниения. Мой взгляд упал на арку.

«Пусть тебе и удалось сегодня скрыться, Александр, – пронеслась мысль, холодная и сладостная, как ледяное лезвие. – Пусть даже какой-то древний ужас из твоего кольца протянул тебе лапу помощи. Но ты не сможешь бегать вечно.

Весь город будет охотиться на тебя, – продолжила я мысленно. – Не только мои гвардейцы. Каждый алчный обыватель, каждый нищий, мечтающий о награде. Каждый, кто захочет выслужиться перед новой властью. Ты и твоя жалкая банда уродцев станете дичью. И кульминацией этой охоты станет бал. Твой последний танец»

На моих губах расцвела настоящая, широкая улыбка. Не та, холодная и расчётливая маска, которую я носила перед Графиней. А улыбка истинного, глубокого удовольствия. Ощущение было знакомым и пьянящим – чувство, когда ты управляешь судьбами людей, как кукловод через лески. Когда от одного твоего слова зависит, кому жить, а кому – стать развлечением для толпы.

Я снова ощутила свою силу. Своё превосходство. Этот мелкий эпизод с побегом ничего не изменил. Он лишь добавил пикантности. Сделал предстоящую победу ещё слаще.

С высоко поднятой головой, с лёгкостью в сердце, от которой даже воздух Междумирья казался чуть менее отвратительным, продолжила путь к арке. Впереди было много работы: отдать распоряжения в храме, разослать приглашения. И, конечно, проследить, чтобы никто – включая ненавистного муженька – не испортил мой прекрасный, идеальный бал.

Ведь я – Ребекка. И я не прощаю ошибок. Ни чужих. Ни, тем более, своих. А значит, всё должно быть безупречно!