Внутри что-то сжалось. Опять. Кого на этот раз? Какого-нибудь старейшину, который усомнился в его праве на трон? Или, может, его собственную жену, которая слишком много болтает? Приготовилась кивнуть, сказать, что всё будет исполнено. Я уже чувствовала на языке вкус чужого страха и крови.

– Благодаря твоим стараниям, – продолжал он, отхлебнув из бокала, – у нас есть Графиня и договор с ней. Плод твоего… как бы это сказать… тонкого дипломатического искусства.

Его слова были отравленным комплиментом. «Дипломатическое искусство» означало шантаж, подкуп и пару вовремя подосланных убийц к родственникам Габриэллы, которые ещё оставались в мире живых.

– Я хочу, чтобы ты отправилась в Джурджу, и лично проконтролировала процесс призыва Истарота! – Владий поставил бокал на стол с таким стуком, что дрогнули свечи. Его маленькие глазки сверкнули. В них горела не религиозная жажда, не фанатизм верующего. Горела простая, животная жадность. Жадность к силе, которую он не мог постичь, но которой очень хотел обладать.

Я позволила себе слегка приподнять бровь, изображая лёгкое удивление, – Великий Магистр, разве не безопасней будет поручить это кому-то из военачальников? Ритуал такого масштаба… проклятое место …

– Именно потому и нужен глаз свой, верный! – перебил он меня, его голос стал визгливым. – Военачальники… солдафоны. Они знают только как рубить и стрелять. А тут нужна тонкость. Нужен ум. Твой ум, Ребекка. Ты умеешь договариваться. Умеешь… убеждать.

«Убеждать». Кодовое слово для: «угрожать, шантажировать, убивать».

– И ещё, Ребекка, – глава Ордена наклонился вперёд, и от него потянуло сладковатым запахом дорогого вина и старого пота. – Муженька своего, если будет сопротивляться нашим планам… можешь ликвидировать!

Он произнёс это так же буднично, как если бы приказывал подать ещё вина. В его тоне не было ни сомнения, ни тени сожаления о судьбе одного из лучших охотников Ордена. Александр был просто помехой. Старой, надоевшей помехой.

Во мне что-то ёкнуло. Не боль. Не жалость. Что-то вроде… раздражения. Как если бы тебе напомнили о старом, потертом платье, которое ты давно собиралась выбросить, но всё руки не доходили.

Не нашла ничего лучше, чем ответить с ледяным цинизмом, который он так ценил:

– Он мне не муж. Он был лишь ступенькой к моему возвышению. Обольстить его и быть покладистой в его… хотелках, – чуть поморщилась, произнося это простонародное слово, – было сложной задачей. Но я смогла обуздать этого «барана». Он мне так же безразличен, как червю – судьба яблока, что тот выедает изнутри.

Слова вышли гладкими, отполированными, как голыши на морском берегу. Я сама почти поверила в них. Александр. Грубый, циничный, вечно уставший. С его дурацкой тоской по дому, которой не должно было быть у такого, как он. С его пустотой вместо прошлого. Он был силён. Полезен. Его связи, его репутация… они открыли мне многие двери. А его наивная вера в мою любовь, в наш «союз»… это была самая сладкая часть сделки. Видеть, как этот циник, не доверяющий никому, доверяется тебе. Это была победа. Чистая, беспримесная победа. И сейчас, когда его полезность иссякла… да, он стал просто яблоком. Съеденным, источенным изнутри. Осталась лишь кожура – его имя, его тело. И это пора выбросить.

Владий лишь мерзко улыбнулся, его пухлые губы растянулись, обнажая дёсны. Моя откровенность, видимо, пришлась ему по вкусу. В ней он видел родственную душу – душу, для которой все вокруг лишь инструменты.

– Прекрасно. Именно такой подход я и ценю. Корабль ждёт тебя в порту. «Утренняя Заря». Я выделил отряд элитных гвардейцев Ордена для обеспечения твоей безопасности. Они в твоём полном подчинении. Используй их, как сочтёшь нужным, – он откинулся назад, сделав широкий, посылающий жест рукой, унизанной перстнями. – Не подведи меня, деточка. Ведь мы с тобой… мы понимаем друг друга.

Последняя фраза прозвучала как угроза, завёрнутая в шёлк. «Мы понимаем друг друга». Он понимал, что я амбициозна и опасна. Я же понимала, что он жаден и труслив. Это было шаткое равновесие страха и необходимости.

Сделав неглубокий поклон, склонила голову ровно настолько, чтобы это не выглядело как унижение, но и не как вызов:

– Ваша воля будет исполнена, Великий Магистр.

Развернулась и пошла к выходу, чувствуя на спине его тяжёлый, оценивающий взгляд. Дверь кабинета, массивная, из тёмного дерева с железными накладками, закрылась за мной с мягким, но окончательным щелчком. Я оказалась в длинном, пустом коридоре, освещённом редкими факелами. Воздух здесь был прохладнее и не так насыщен запахом тления.

Что ж, – подумала я, медленно выдыхая. – Джурджу. В этот вонючий, богом забытый портовый городишко, где даже крысы, наверное, носят отпечаток векового отчаяния. Придётся пачкать подол платья в этой провинциальной грязи!

Но в глубине, под слоями цинизма и презрения, копошилось что-то ещё. Что-то вроде… предвкушения. Александр был там. Мой «муженёк». Та самая последняя, не выброшенная кожура от съеденного яблока. Возможно, стоило лично убедиться, что с ним покончено. Посмотреть в глаза, когда он поймёт всю глубину моего предательства. Увидеть, как рухнет последняя опора в его пустом мире. Это могло быть… интересно. Не более того. Конечно, не более того.

***

Порт Джурджу

Путешествие на «Утренней Заре» было таким же унылым, как и её название. Корабль, хоть и быстрый и хорошо оснащённый, пах дешёвой смолой и тем особенным запахом страха, который всегда витал вокруг солдат, отправляющихся на грязное дело. Мои «элитные гвардейцы» – три десятка крепких, молчаливых мужчин в полированных кирасах с эмблемой Ордена – держались на почтительной дистанции. Их командир, капитан Лоркан, мужчина лет сорока с лицом, словно высеченным из гранита и взглядом, лишённым всякой мысли, кроме выполнения приказа, докладывал мне три раза в день о нашем курсе и погоде. На большее его разум, видимо, способен не был.

Я провела почти всю дорогу в каюте – тесной, но относительно чистой клетушке, размышляя над деталями плана. Графиня Габриэлла. Её муж-призрак. Ритуал. Некротический камень, который, по слухам, теперь был у рыжей стервы Фелизы. И Александр где-то там, в гуще всего этого.

В каюту без стука, как и полагается солдату, вошёл Лоркан. Он встал по стойке «смирно», его латы слегка лязгнули.

«Раз влез в свои железяки, значит, приплыли…»

Мои выводы тут же подтвердились:

– Госпожа Ребекка. Прибываем. Порт Джурджу по правому борту, – он говорил коротко, отрывисто, будто слова были для него тяжёлыми камнями.

– Спасибо, капитан, – ответила я, не поднимая глаз от карты города, которую изучала в сотый раз. – Приготовьте людей к высадке. Весь груз должен быть под постоянным присмотром. Ни одна бочка, ни один ящик не должны быть вскрыты без моего присутствия.

– Слушаюсь!

– Лоркан! – останавливаю командира отряда.

– Да, госпожа?

– Если в порту будут какие-либо… провокации со стороны местных, – я, наконец, подняла на него взгляд, – реагируйте максимально жёстко. Мы здесь не для того, чтобы завоёвывать симпатии. Мы здесь для того, чтобы демонстрировать силу. Понятно?

На его каменном лице дрогнула лишь одна мышца у глаза:

– Понятно. Сила и порядок.

– Прекрасно. Буду на палубе через десять минут.

Он щёлкнул каблуками и вышел, прикрыв за собой дверь. Но оттуда успело потянуть запахом соли, рыбы и… чего-то кислого, гнилостного. Запахом Джурджу.

Подойдя к маленькому зеркалу, висевшему на стене, поправила волосы. Тёмные, гладкие, собранные в тугой строгий узел. Лицо – бледное, с чёткими холодными чертами. Глаза – зелёные, и как зимнее море, без единой тёплой искорки.

Надеваю плащ с капюшоном из плотной тёмной ткани. Не для того, чтобы скрыться, а чтобы грязь этого места не испачкала платье раньше времени.

Когда вышла на палубу, в лицо ударил не столько ветер, сколько сам вид открывшегося порта. Если бы попросили одним словом описать его, я бы сказала: «Клоака».

Небеса над Джурджу были затянуты одеялом из грязно-серых низких туч, из которых накрапывал мелкий противный дождь, больше похожий на чью-то слюну. Вода в порту была цвета… грязи, покрытая радужной плёнкой растительного масла, нечистот и бог весть чего ещё. На её поверхности лениво покачивались обломки досок, пустая бочка, которую не успели выловить, и дохлая рыба, вздувшаяся и белесая.

Доки представляли собой жалкое зрелище: покосившиеся, полуразрушенные причалы из почерневшего дерева, о которые с глухим стуком бились такие же убогие судёнышки. Рыбацкие лодки и пара более-менее крупных торговых кораблей, но все они выглядели так, будто вот-вот развалятся от стыда. В воздухе висел многоголосый тошнотворный коктейль запахов: солёной воды и рыбы, но поверх – густой сладковатый душок гниющего мусора, человеческих испражнений, дешёвого перегара и дыма от тысяч очагов, в которых жгли бог знает что.

Люди… Боги, эти люди! Они сновали по набережной, как потрёпанные жадные крысы. Рыбаки с обветренными пустыми лицами, в одежде, пропитанной вековой вонью. Торгаши, выкрикивающие цены своим гортанным грубым диалектом. Нищие, молящие о помощи и протягивающие к прохожим культяпки. Женщины с потухшими взглядами и детьми, привязанными к их грязным юбкам. И повсюду – солдаты городской стражи. Вернее, то, что здесь называли стражей: оборванцы в ржавых кирасах, с тупыми жестокими лицами, больше похожие на бандитов. Они похаживали, постукивая древками алебард по камням, а их взгляды, полные ленивой агрессии, скользили по людям, выискивая повод для поборов или просто для того, чтобы пнуть кого послабее.

«И это – место, где решается судьба всего мира!» – с ледяной яростью подумала я. Грязь. Нищета. Тупая, животная жестокость. Где-то здесь Графиня, мечтающая призвать демона. И Александр, играющий в героя. Всё это напоминает плохую, просто похабную шутку. Театр абсурда, где все актёры давно забыли свои роли, но продолжают кривляться на разваливающейся сцене.

Наш корабль, «Утренняя Заря», выделялся здесь, как алмаз в куче навоза. К нему уже с опасливым любопытством потянулись взгляды местных. Видели они и моих гвардейцев, строившихся на палубе в ровные ряды. Их полированные доспехи и суровые лица были чуждым, пугающим элементом в этой серой, убогой картине.

Причалили. Шум и гам, возле сходен толпа грузчиков, спрашивающих, не надо ли помочь с разгрузкой?

– Прикажете выгружать груз, госпожа? – спросил Лоркан, появившись рядом.

– Да, пусть выгружают под вашим наблюдением, – сказала я, не отрывая взгляда от города. – Я хочу видеть каждый ящик, каждую бочку. И чтобы вокруг была охрана. В этом… месте, – с легким отвращением обвела рукой панораму порта, – воры должны плодиться, как тараканы.

– Будет сделано.

– И пошлите кого-нибудь найти экипажи.

Внизу, у сходней, также появились какие-то местные чиновники в потрёпанных мундирах, пытаясь что-то выяснить у моих людей. Их сразу оттеснили. У меня не было времени на бюрократические игры с этими провинциальными клерками.

Томительное вынужденное ожидание, пока, наконец, Лоркан не докладывает:

– Карета и два экипажа ждут. Для вас и сопровождения.

– Хорошо. Первым делом – отделение Ордена. Там сейчас должен находиться комендант, брат Теодор.

Брат Теодор. Ещё один винтик в механизме. Надеюсь, он окажется не таким тупым, как слышится его имя.

Когда ценные ящики с ритуальными реагентами и артефактами были перенесены на отдельный склад, и оказались под усиленной охраной гвардейцев и местных наёмников, я сошла на землю Джурджу. Сапог мягко утонул в слое грязи и нечистот, покрывавших камни набережной. Я чуть не поморщилась. Великолепно. Начинаем с того, что тонем в дерьме. Буквально.

Меня ждала карета. Не роскошная, но крепкая, закрытая, запряжённая парой довольно тощих, но выносливых на вид лошадей. Рядом выстроились гвардейцы. Их присутствие заставляло местных шарахаться в стороны, образуя вокруг нас подобие коридора страха и любопытства.

Я села в карету, Лоркан разместился напротив, положив руку на эфес меча. Дверь захлопнулась, отгородив нас от любопытных взглядов, но не от запахов. Повозка на колёсах тронулась, подпрыгивая на колдобинах.

Откинувшись на спинку сиденья, гляжу в узкое окошко. Город проплывал за стеклом, как бесконечная унылая декорация к кошмару. Кривые тёмные улочки. Дома, больше похожие на трущобы, иногда с провалившимися крышами. Лица, мелькавшие в проёмах дверей – испуганные, злые, опустошённые.

«И где-то здесь ты, Александр, – мелькнула мысль. В этой клоаке. Думаешь, что борешься за что-то важное. Что спасаешь мир. Как трогательно. Как наивно. Ты всегда был слеп к истинной сути вещей. Видел лишь поверхность – монстров, которых нужно убить, контракты, которые нужно выполнить. А за кулисами, где плетутся настоящие интриги, где решаются настоящие судьбы, ты был всего лишь пешкой. Моей пешкой. И скоро ты это поймёшь. Когда я встану перед тобой. Когда ты увидишь в моих глазах не любовь, которой никогда не было, а холодный расчёт. И тогда… тогда я посмотрю, что останется от великого Александра ДаркХела. От циника, потерявшего последнюю иллюзию!»

Карета свернула на чуть более широкую улицу. Впереди, на возвышении, показался контур храма. Массивное, мрачное здание из тёмного камня, с остроконечными шпилями, казалось, вонзающимися в низкое серое небо. Храм Святого Элигия. Логово Церкви и Ордена в этом гиблом месте.

– Приехали, – сухо констатировал Лоркан.

Двери открыл один из гвардейцев. Я вышла, поправив плащ. Мелкий дождь тут же принялся назойливо сеять мне на плечи. Подняла взгляд на фасад храма. Над главным входом, чуть ниже креста в круге – символа Церкви, красовалась высеченная на камне эмблема ордена Алого Рассвета, как знак того, что он – та главная сила, на которую опирается Церковь во главе с Монсеньором.

Эмблема, которая когда-то что-то значила. Теперь же она была просто вывеской на конторе, где вершились грязные дела.

«Ну что ж, брат Теодор – подумала я, делая первый шаг к тяжёлым дубовым дверям. – Покажи мне, что ты за птица? И расскажи, где найти мою потерянную… кожуру от яблока»