Глава 1

– Вальдемар… – голос мой прозвучал хрипло и неуверенно. Я кашлянул, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. – Рассказывай, что случилось. Всё, что знаешь. И не смей ничего утаивать!

Он кивнул, его ледяные глаза смягчились на долю секунды:

– Всё началось с того, что старый глава Ордена Алого Рассвета, Магистр Годрик, умер, – начал старый друг, его голос был ровным и размеренным, но в нём слышалась стальная напряжённость. – Неожиданно и скоропостижно. Никто так и не смог установить причину смерти. Ни яда, ни ран, ни следов магии. Просто лёг и не проснулся. Как будто сама жизнь решила от него отказаться.

– Очаровательно! – сорвалось у меня, сарказм сработал как рефлекс, спасая от накатывающей пустоты. – Наверное, умер от скуки, читая устав Ордена. Или от зависти, глядя на мой послужной список.

Вальдемар проигнорировал мою реплику, продолжая с прежней суровой серьёзностью:

– На его место пришёл новый, Владий. Ранее он был правой рукой Годрика. И, надо сказать, я всегда подозревал в нём скрытые амбиции, но не ожидал такого… рвения. Он тщеславен, алчен и жаден до власти, как вампир до свежей крови. Но не это самое страшное…

Снова театральная пауза:

– Думаю, Владий довольно давно прознал, что намечается в Джурджу. Про Графиню. Про Истарота. Про ритуал. Обуяла жажда власти, захотел получить всё по максимуму. И он пошёл на сделку.

– Сделка? – переспросил я, не веря своим ушам. – Орден Алого Рассвета, светоч праведности и борцы с нечистью, заодно с некроманткой, мечтающей призвать демона похоти? Он что, рехнулся? Это уже полный идиотизм!

– На невыгодных для Графини условиях, – уточнил Вальдемар, и в его голосе прозвучала горечь. – Она считает, что использует его. А он, в свою очередь, уверен, что использует её. Оба – слепые щенки, играющие со свечой у бочки с порохом. Часть Ордена теперь всячески помогает фон Гельгорам.

– А другая часть? – уточняю я.

– Другая… Большинство просто ничего не знает, а то меньшинство, что знает, затаилось в страхе. В том числе и я, за что искренне презираю самого себя.

– Фон Грац чего-то боится…! – удивился я. Вот уж чего-чего, а этого никак не ожидал…

– Да, тоже можешь презирать старого дурака, вполне позволительно. Но я боюсь не за себя, а за детей и внуков. Если бы не они, Владий уже давно был примерно там же, где и магистр Годрик!

Вот этому заявлению я поверил, ни капли не сомневаясь в решимости старого друга пожертвовать собой ради общего блага. Но жизнь внесла коррективы, у бывшего куратора охотников нашлись уязвимые точки.

– Двое Старейшин Ордена, отправившихся на приём к Монсеньору, бесследно исчезли – видимо, Владий плотно обложил руководство Церкви своими людьми. Либо… что ещё хуже, Монсеньор тоже в этом замешан, ему ведь восемь десятков лет, а умирать ой как не хочется. Могли соблазнить обещаниями.

Отличные новости! Просто прекрасные! Я не просто вляпался в эпическую кучу дерьма, эту кучу заботливо подготовила организация, должная быть на моей стороне и призванная бороться… с этими самими кучами.

И теперь у меня из союзников: тёмный ангел, ведьма – ночная бабочка, раненая суккуба и бессмертный алхимик. Весёлая компашка!

– И как бы печально это не звучало, Александр, – голос Вальдемара понизился до опасного шёпота, – твоя жена… она примкнула к Владию. И как теперь выяснилось, именно она является Хозяйкой магических тварей, которых принудили служить Ордену.

В его глазах вижу отражение своего насквозь удивлённого лица. Удивление «по-настоящему» настоящее, лишённое любых прикрас.

Слова Вальдемара повисли в воздухе, незаметно – убийственные, словно угарный газ. Почти физически ощущаю, как почва уходит из-под ног. Мир, который с таким трудом выстроил из обломков беспамятства, вдруг с треском рухнул, оставив после себя лишь щепки и облако едкой пыли.

Опешить – это значит лишиться дара речи, способности мыслить и вообще какой-либо вменяемой реакции. Именно это со мной и произошло. Мозг, обычно тут же выдающий саркастичные комментарии и чёрные шутки, на время просто отключился. Я почувствовал, как нижняя челюсть отвисла, а глаза, наверное, стали круглыми и большими, как у совы. В ушах зазвенело, заглушая даже приглушённые вздохи Чечилии. «Жена». Это слово прозвучало так, будто Вальдемар вогнал мне между рёбер раскалённый докрасна клинок.

Слышу, как Вальдемар говорит что-то ещё, но слова доносятся будто сквозь толстое стекло.

У меня же в голове снова и снова прокручивалось: «…примкнула к Владию… Хозяйка магических тварей…». Каждая фраза была сравнима с ударом, методично разбивающим моё хрупкое внутреннее равновесие.

Медленно перевёл взгляд на Вальдемара. Он видел мой шок, видел, как рушатся все мои защитные барьеры, и, кажется, даже понимал это. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало странную смесь сочувствия, непонимания будущего и внутренней ярости – он явно страдал от своей нерешительности и страха.

– Я вижу неописуемое удивление на твоём лице, Александр, но не перебивай! – Вальдемар повысил голос, и в нём выплеснулась настоящая ярость. – Твоя жена… Ребекка… стала первой помощницей Владия, и она начала поиск суккубы по имени Фелиза, так как у той находится какая-то вещь, что поможет Графине провести ритуал. Некротический камень, я предполагаю?

В ответ молча кивнул. В голове всё складывалось в единую, ужасающую картину. Камень, который Фелиза заряжала, и который должен был стать ключом для Ордена, теперь был нужен всем, все хотели его заполучить.

– Орден фактически раскололся, и далеко не факт, что рядовые члены пойдут против магистра. Тем более, на всех несогласных и противящихся могут поставить клеймо предателей. Время стремительно уходит, Александр. Нужно покончить с Графиней и не дать Владию заполучить желаемого!

– А что он хочет? – наконец выдавил я. – Стать королём-некромантом? Или, может, новым пророком Истарота?

– Он хочет контролировать всё, – просто ответил Вальдемар. – И он считает, что сила Истарота, или хотя бы доступ к Бездне, даст ему эту власть. Я прибыл в Джурджу, чтобы найти тебя и рассказать обо всём, что творится. Также есть информация, что сегодня в порт Джурджу прибывает корабль. На нём перевозят вещи для проведения ритуала. Реагенты, артефакты, может, даже живой груз, предназначенный для жертвоприношения. В охране гвардейцы Ордена Алого Рассвета, верные Владию. Думаю, ты понимаешь, что надо сделать…

Его голос снова стал отстранённым и суровым:

– Прости, что не иду с тобой. Меня не должны видеть здесь, официально сейчас вообще нахожусь за тридевять земель от этого города, – он посмотрел мне в глаза, и на этот раз во взгляде читалось что-то похожее на боль:

– Будь осторожен, Александр. Прости меня, если сможешь. Удачи тебе!

С этими словами он резко сделал шаг ко мне, и прежде чем я успел что-то понять или сказать, его руки обхватили мои плечи. Объятие было крепким и коротким. В нём не было ни капли сентиментальности. Объятие солдата, отправляющего товарища на верную смерть. Соединилось всё: и старая дружба, и горечь предательства, и смутная надежда. Он отступил, накинул капюшон, скрыв своё лицо в тени, и, не оглядываясь, вышел в дверной проём. Его тень скользнула по улице и растворилась в неприветливом свете дня.

Я стоял как вкопанный, всё ещё ощущая тепло его рук и ледяной холод новостей. Воздух в комнате будто застыл, а тишина оглушала.

Во взгляде девушки читался немой вопрос: «Что теперь делать?»

Что удручало, ничего не мог ей ответить, чувствуя внутри себя лишь пустоту.

Глава 2

Ребекка, жена Александра ДаркХела. Неделю назад. Аудиенция у Владия…

Кабинет главы Ордена Алого Рассвета пах властью и трупным тлением. Последнее, впрочем, могло быть моим воображением – или же лёгким, неуловимым шлейфом того зелья, что я подмешала в вечерний чай старому Годрику. Воздух был густым от аромата дорогого ладана, воска от сотен свечей и старого пергамента, но сквозь эту тягучую благость пробивался и другой запах – сырой, плесневелый, будто стены этой помпезной гробницы впитывали в себя не только дым молитв, но и тихий, липкий ужас решений, которые здесь принимались.

Сама комната была воплощением чужого, безвкусного величия. Стены, обитые тёмно-багровым бархатом с вышитыми золотом символами Ордена. Огромные, почти до потолка, книжные шкафы из тёмного, почти чёрного эбенового дерева, инкрустированные серебряными прожилками. За стеклами дремали фолианты в переплётах из потрескавшейся кожи, позолоченные застёжки тускло поблёскивали, как глаза спящих ящериц. Ни одной живой книги, ни одного свитка, который бы не был связан с убийством, пыткой или подчинением. Библиотека палача, тщательно отполированная и расставленная по полочкам.

В центре этого мавзолея стоял массивный стол, вырезанный, как мне когда-то похвастался Владий, из цельного куска «плачущего дуба» – редкой породы, якобы выделяющей при обработке сок, похожий на слёзы. Теперь его полированная поверхность, цвета запёкшейся крови, была завалена бумагами, свитками, принадлежностями для письма, несколькими изящными, но явно отравленными кинжалами в качестве пресс-папье и хрустальным графином с тёмно-рубиновой жидкостью, в котором, быть может, плескалось вовсе не вино. Над столом нависал тяжёлый канделябр из бронзовых скрученных тел страждущих, в чашах которых горели яркие, почти белые свечи. Их свет резал глаза и отбрасывал на стены уродливые, пляшущие тени.

А за этим столом, будто огромный, раздувшийся от жадности паук в центре своей паутины, восседал он. Владий.

Ему было уже за семьдесят, но возраст он носил как доспехи – тяжёлые, неуклюжие, но внушительные. Его лысина была тщательно прикрыта париком из густых, неестественно чёрных волос, уложенных в напыщенные локоны. Парик сидел чуть криво, и у левого виска проглядывала полоска розоватой кожи – маленький, жалкий изъян, который я замечала каждый раз, и который вызывал во мне приступ острого, едкого презрения.

Его лицо было полным, одутловатым, с обвислыми щёками, испещрёнными сетью капилляров и маленькими, глубоко посаженными глазками-бусинками, цветом напоминающими мутный лёд. Над верхней губой топорщились жидкие, седые усики, будто две гусеницы, застывшие в отвращении друг к другу.

Но больше всего показывали его суть руки. Короткие, пухлые пальцы, унизанные перстнями. Их было так много, что металл и камни бились за место на его коротких фалангах. Тут и печатки с гербами знатных, но обедневших родов, которые он скупил за бесценок и массивные кольца с тёмными, пульсирующими при определённом свете камнями – явно артефактами, и просто безделушки из чистого золота, тяжёлые и безвкусные. Каждый палец был обут в металл и самоцвет, будто он боялся, что его плоть, лишённая украшений, окажется слишком обыденной, слишком смертной.

Его тучное тело было облачено в невероятно дорогой камзол из тёмно-фиолетового бархата, расшитый серебряными нитями, но он едва сходился на его огромном животе. Сверху была накинута мантия Главы Ордена – тяжёлая, алая, с золотым шитьём и меховой опушкой из белого горностая, который теперь выглядел уныло и потрёпано. Он сидел, откинувшись на высокую спинку тронообразного кресла, и его поза кричала о самодовольстве, достигшем точки кипения.

– Дитя, подойди ко мне, – прозвучал его голос. Он был скрипучим, старческим, но нагруженным такой привычной властью, что казалось, даже воздух в комнате сгустился, подчиняясь. Слово «дитя» прозвучало особенно мерзко. Мне тридцать семь. Я пролила больше крови, чем он выпил дорогого вина. Я свергла его предшественника. Я – архитектор его восхождения. А он называет меня «дитя».

Подошла, заставив лицо принять выражение почтительного внимания. Шаги по толстому ковру были беззвучными. Остановилась в паре шагов от стола, скрестив руки на груди в почтительной, но не покорной позе. Моё платье – тёмно-синее, строгого кроя, из дорогой, но не кричащей ткани – было моей униформой. Броскость – удел глупцов. Настоящая сила в том, чтобы не выделяться, пока не придёт время ударить.

– Ты хорошо поработала, деточка, – продолжил Владий, его взгляд скользил по мне, как по вещи, которую оценивают на предмет наличия царапин. – Так всё обставила со смертью Годрика, что даже я сам поверил, что он почил собственной смертью.

Его губы растянулись в улыбке, обнажив неровные, желтоватые зубы. В его глазах не было благодарности. Было удовлетворение мастера, убедившегося, что инструмент сработал как надо.

Я нехотя улыбнулась в ответ. Улыбка была натянутой, холодной, будто вырезанной изо льда. Внутри же всё клокотало:

«Какая же ты жаба, Владий. Раздувшаяся, вонючая жаба, сидящая на троне, который я тебе подложила. Ты думаешь, ты правишь? Ты – пешка в моей игре. Туповатая, жадная пешка. Ты дрожишь от страха, что кто-то узнает, как именно умер старик. Ты боишься собственной тени. А я… знаю всё. Держу все ниточки. И когда придёт время, я дёрну, и твой карточный домик рухнет, придавив тебя же…»

Но выбора у меня всё равно не было. Мои руки по локоть в крови Годрика и ещё десятка тех, кто стоял на пути. Дороги обратно уже нет. Только вперёд. Через грязь, через предательство, через эту отвратительную жабу. Придётся играть роль послушной, почтительной помощницы. Играть до конца.

– Старалась служить Ордену и его новому лидеру, Великий Магистр, – произнесла я, опустив глаза. Голос звучал ровно, почтительно. Идеально.

– Конечно, конечно, – пробурчал он, махнув рукой, и перстни блеснули в свете свечей. – Орден… дело… всё это. Но речь сейчас не об абстрактном служении, деточка. Речь о конкретике.

Он потянулся к графину, налил себе в хрустальный бокал той тёмной жидкости. Не предложил мне. Ещё одно мелкое унижение, которое должна была проглотить.

– У меня для тебя задание, Ребекка, – сказал он, и его тон внезапно стал твёрдым, как сталь. Звучало это как приговор.