Сколько общежитий разбросано по просторам наших больших и малых городов. Какие удивительные встречи происходят в провонявших сыростью и плесенью кухнях, коридорах, лестницах. Вот и мои студенческие годы не обошли стороной это удивительное и неповторимое местожитие. Третий этаж, комната на три человека, уборная и умывальник в конце коридора, душ на первом этаже, общий для девочек и мальчиков. В середине коридора кухня с двумя электрическими плитами. Иногда доходяги-студенты на этих плитах готовят, но в основном дело гиблое, конфорки едва нагреваются, так что готовка занимает очень длительное время. Именно поэтому в этих помещениях собираются ребята, кто-то приносит бутылочку, начинаются длительные беседы, рождаются идеи, редко доходит до мордобоя, но в основном всё заканчивается пирушкой – главным блюдом, которой являются макароны по-флотски (итальянская паста с кусочками свиной тушёнки) или жареная картошечка со свиными шкварками (картофель по-бургундски).

Особое время – это выходные, когда местные в основном разъезжаются, а в общежитие наступает время для культурного питья одних и бухания других, иногда происходит объединение этих двух масс поклонников активного отдыха. Именно в эти дни рядом со зданиями лучше не находиться, иначе быть беде.

Вот жил на свете такой парень по имени и фамилии его никто не знал, а называли изящно так Гидрович. Вопросы у всех возникали, но ответ был всегда один: кулак в нос. Поэтому Гидровича называть так называли, но почему его так называли старались у него не спрашивать. Жил он где-то на отшибе, но был завсегдатаем третьего этажа общежития.

И с ним всегда происходили нелепые истории. Шёл как-то мимо, а с третьего этажа по верёвке шпана спускалась, задал он им вопрос, мол чего это вы тут делаете, а ответ получил в больнице, после того, как пришёл в сознание.

В другой раз и вовсе вышел покурить, слышит сверху кто-то кричит голову поднял, и только мельком увидел, как студентка чуть с пятого этажа не грохнулась, выкидывая бутылку. Что сказать? Две недели боролись за его жизнь врачи. Вот так.

Третья истории и вовсе неповторимая. Как-то в выходные так он напился, что еле-еле на ногах стоял, но домой всё ж отправился. Хорошие тогда милиционеры были, видят молодому человеку нехорошо, спросили его, куда, мол, друг, ты путь держишь, он им адрес свой назвал. Милиционеры до дому довезли, у подъезда высадили и поехали по делам. Вот только Гидрович ключи от квартиры в общежитии забыл. Как он вернулся, никто сказать не может. Только вот ещё он пару часиков выпивал, а потом вновь домой засобирался. А тут на его счастье вновь те же милиционеры мимо едут, глазам своим не верят, стоит молодой человек, на том же месте, в том же состоянии. Взяли его, отвезли домой, до квартиры довели, аккуратно в коридоре положили и дверь снаружи закрыли, чтобы в третий раз не везти. Гидрович очнулся, понял, что забыл в общежитии куртку с деньгами и паспортом, дверь открыть не смог, с этажа сиганул. Врачи не боролись за его жизнь, просто по частям собрали и в гроб положили. А вы говорите общежитие! Жизнь!

Хостел

Слово, конечно, не благозвучное, но при отсутствии денег может стать неплохой крышей и ночлегом на несколько дней. Иногда в таком убежище можно познакомиться с удивительными людьми, интересными художниками, артистами необычных жанров, писателями. Но чаще всего – это работяги, студенты или люди, которым нужно временное пристанище.

Хостел хостелу рознь. Как-то прибило меня к одному в центре Москвы. С виду и по названию «Хорошие новости», должно было быть неплохое жильё. Публика вся интеллигентная, ни мата, ни спиртного, ни быдлости. Всё чин по чину. Вечером чаепитие с разговорами не о политике и кухонных разборках, а о современных певцах, интересных направлениях в искусстве или о яйцах. Да, о загадках, которые скрыты механизмами в творческой мастерской дома Фаберже.

Главное оказалось в этом хостеле – пережить ночь. Мешали не люди, спать не давали клопы. Утром от их укусов зудело тело, а хозяева днем травили их какой-то химией, от которой першило во рту. В общем после очередной бессонной ночи пришлось мне ретироваться, боялся только одного: туриста с собой какого-нибудь не утащить, а то он и на новом месте спать не даст.

Но эта история о супружеской паре, которая решила сэкономить на проживании. Рассчитали так. Едем смотреть город и посещать музеи, а шесть часов на сон можно отвести в любом даже захолустном отеле, главное чистая простыня и кровать. Семья интеллигентная до мозга костей. Всё у них чин по чину: чемоданчики с разложенными наглаженными вещами, гигиенические средства на все случаи жизни, костюмы к вечерним мероприятиям, одежда для прогулок на природе.

Приехали в город поздно. В темноте искали свою ночлежку, в полутьме ложились спать. Важно было хорошо выспаться и встать раньше, культурная столица манила своими архитектурными изысками, музеями, театрами.

От тяжёлой дороги наша семейка заснула мгновенно и спала, как говорится, без задних ног. Разбудил их говорок. На краю кровати сидели две бабульки, очень странной наружности, в лохмотьях, с полиэтиленовыми кулями, по виду точно без определённого места жительства:

– Вчера была в переходе на Невском, хорошо подавали, сегодня опять туда пойду, место хорошее, туристов много нежмотистых.

– Ой, а я вчера ходила к Спасу-на-Крови, одни китайцы, брезгую я, они такие вонючие, ну плохо пахнут, видимо, своей вьетнамской звёздочкой трутся, а от неё у меня аллергия.

Парочка от удивления слушала диалог, и в какой-то момент кто-то из них не выдержал:

– А что вы делаете в нашем номере?

– Ой, касатики, не переживайте, мы сейчас свои вещи заберем, помоемся и уйдём. Выглядите вы не очень, видимо, спали нехорошо, сны поганые мучали. Незнакомки продолжили свой разговор.

Запах от бабулек был такой, как от свалки годичного мусора где-нибудь в трущобах.

– В смысле помоетесь? Какие вещи?

– Не переживайте. Мы здесь вещи кой-какие храним, да иногда наведываемся, когда холодно, переночевать, пансионат ведь для бездомных, а мы с Егоровной уже давно дряхлые, никому ненужные бомжихи…

Семейка переглянулась, заёжилась, натянула на себя одеяло… Вот так можно попасть впросак.

Как только бабульки скрылись из комнаты, супруги в мгновенье ока оделись и, схватив свои вещи, ретировались из приюта для бездомных…

Сенокос

Дядя Боря был тружеником. Его хозяйство насчитывало несколько бурёнок, десятка два свиней, а ещё утки, гуси, куры и огромная делянка, засаженная картофелем, морковкой и свёклой. Вставал он ни свет ни заря и ложился за полночь.

Чтобы всю эту ораву прокормить, работать надо было много, а помощников-то, только две руки: левая и правая. Сын с племянниками наведывались нечасто, да и только покуролесить, самогону попить, да затариться мясом и салом.

Приближался сенокос, и дядя Боря позвал молодёжь на подмогу. Наварил самогона, пожарил мяса, накрыл стол, чтобы затем работа справилась. Весь вечер гуляли, тосты подымали за здравие. Как напились, стали вспоминать ушедших в мир иной, выпили за упокой, потом вновь за здравие. Вечер плавно перетёк в ночь. Дядя Боря, не дожидаясь окончания случившегося праздника будущего сенокоса, пошёл спать. Сколько продолжалось гуляние, он так и не узнал.

Рано утром, убрав со стола и приготовив необходимый инвентарь для работы, начал будить молодёжь. Одни отказались ехать, ссылаясь на головную боль, другие сделали вид, что и не просыпались.

Поехал дядя Боря один в надежде, что остальные оклемаются и подтянутся. Косит он траву в одни руки, а сам думает: «Вот здоровые лбы, мяса им нажарил, самогона дал выпить, совесть должна же быть?»

Поработал он до обеда. Накрыл себе импровизированный стол, кушает, а на душе сверлит: «Молодые, энергии в них пруд пруди, давно уже бы управились, работая вместе, а так дел ещё непочатый край». Кряхтел старик, закусывая салом с хлебом: «Порося зарезал. Всё для них, будь оно не ладно. Думал, как лучше, чтоб и выпили и поработали, а нет. Ничего не вышло, горблюсь один, как каторжный»…

Вечером, закончив всё задуманное, вернулся дядя Боря в дом. Детей с племянниками в доме уж и след простыл. Опустился в погреб, посмотреть: «Слава богу, хоть мясо взяли да сало».

Успокоился старик и, несмотря на усталость, начал прибирать в доме, не оставлять же всё на завтрашний день. Сенокос идёт, времени совсем нет!

Медный рыцарь

Витёк работал в сборочном цеху с окладом в пятнадцать тысяч рублей. Такие зарплаты были у половины рабочих, и каждый ухитрялся не только выжить, но и содержать семью, развивать и воспитывать детей, помогать родителям. Вы спросите, как?

Способ оказался тривиально простым для мастера с шестью дипломами, тремя переподготовками и широким кругом технических специальностей, которые подарила практика работы.

Поступали на завод медные листы приличной толщины. Большая часть после штамповки шла в производство, остальной металл списывался, так работяги, из этого утиля, вырезали пластины, разного размера, сшивали их проволокой и аккуратно надевали под верхнюю одежду, чтобы на проходной не спалиться.

Получался рыцарский доспех из медных разнокалиберных пластинок. Тяжелый. Сдал приёмщикам цветного металла и считай месячная зарплата в кармане. Главное, чтобы жадность не подвела, да силёнок хватило.

Витьку однажды не повезло. Чересчур много на себя доспехов нацепил, и прямо у проходной поскользнулся. Хотят его охранники поднять и не могут. Слишком тяжёл мастер, не по силам ребятам богатыря тощего на ноги поставить. Витёк-то дрыщ дрыщом, а тяжелый, видно кость такая, думали они. Когда же мастера в чувства привели да доспехи сняли, то удивлению предела не было. Витёк почти сто килограмм меди пытался одномоментно вынести. Вы говорите рыцари перевелись! Не перевелись, живы и жить будут, пока зарплаты на заводах такие будут!

Псих

Так уже в этой жизни бывает: не знаешь, где соломки подстелить, в случае падения…

Приходит Петруша к психиатру. Очередь дикая. Человек тридцать, не меньше. А врач в кабинете не сидит, всё куда-то выскакивает, всё с кем-то советуется. Люди в коридоре перешёптываются, у всех в жизни времени мало, торопятся. Простоял так часа четыре, и вот, наконец, его звёздный час. Заходит, всё чин по чину, карточку даёт, медицинский полис, на стул садится. А доктор глаз не поднимает на него, но тихо так себе под нос произносит:

– Вас какими судьбами к нам занесло? С вами всё нормально, вы какой-то нервный, болеете?

– Давайте, доктор, быстрее, и так уйму времени потерял, ещё много дел надо сделать за сегодня.

– Не торопитесь, чувствую, что у вас что-то на душе, что-то такое, что не даёт вам покоя, вам нужно лечиться! – очень спокойно, почти шёпотом произнёс доктор.

– Мне нужна справка и всё. Документ мне нужен от вас, – не выдержал, соскочил с места и начал жестикулировать руками Петруша.

– О, да вы наш клиент.

– Я не ваш пациент, дайте мне справку, пожалуйста.

– Вот вам направление, проедете в психоневрологическую клинику к доктору Облонскому, он вам выпишет справку. Успокойтесь, идите домой, а завтра придёте, и вам всё выпишут, – очень спокойно, размеренно, убаюкивающе произнёс врач.

Петруша отправился домой, досада его разрывала, хотелось весь гнев выпустить на кого-нибудь, но по пути попадались лишь камни, которые пулями отстреливались от ног нашего героя, да кусты самшита, которые разрывали своей крепостью его кисти рук.

На следующее утро он поехал в психиатрическую клинику. Его доброжелательно принял доктор Облонский, который поприветствовал Петра, попросил сесть на стул и занялся заполнением каких-то бланков. Их было так много, а время шло так медленно, что полчаса молчанки для Петруши показались вечной каторгой. Только через час врач вспомнил о пациенте и тихим голосом спросил:

– Вам цветные сны снятся?

– Мне нужна справка, только она.

– Вы нервничаете, успокойтесь и ответьте на простой вопрос: «Вам цветные сны снятся?»

– Они всем снятся и мне тоже снятся, – раздражённо произнёс Пётр.

– Прекрасно, вам нужно обязательно лечь к нам в клинику, и мы вас вылечим. Вы согласны?

– Мне нужна справка, пожалуйста, дайте мне справку, – отчаянно бубнил Петруша, не понимая, что происходит.

– Хорошо, хорошо, не волнуйтесь. Я выпишу вам направление, и вы поедете в краевую клинику, вас там посмотрит сам профессор Преображенскый, – именно так, делая акцент на букву «ы», произнёс врач и что-то опять начал заполнять, не отвлекаясь на потерянного и смирно сидящего пациента.

Прошло минут тридцать, как доктор вновь обратил внимание на Петрушу:

– Вы не передумали, может, всё-таки к нам в больницу, у нас такие вкусные таблетки?

– Спасибо, я лучше в краевую клинику съезжу, за справкой.

– Вот вам направление, сразу к профессору Преображенскому, он гений среди гениев!

Разбитый, подавленный, расстроенный и опустошённый Петруша плёлся по улочкам к своему дому. Не было напасти, а теперь столько потерянного времени. Нужна кому-нибудь эта медкомиссия?

Половину следующего дня он трясся в автобусе, чтобы добраться до краевого центра, ещё час он добирался на трамвае до клиники, затем сорок минут ждал приёма. Всё это время он копался в своей душе, обдумывал своё никчёмное бытие, может, уже и правда пора лечь в больницу, попить вкусненьких таблеток…

Профессор Преображенскый (именно так в голове Петруши промелькнула фамилия врача с буквой «ы» в окончании) оказался молодым человеком, абсолютной противоположностью известному персонажу Михаила Булгакова из его вечного произведения «Собачье сердце». Он шутил, всё делал быстро, легко.

– Что вас ко мне привело? – весело спросил он пациента, при этом разгребая пакет привезённых документов.

– Мне нужна справка.

– Кем вы работаете?

– Учителем.

– Нервничаете часто, сны цветные снятся, – нормально с вашей-то профессией.

– А что тут такого? Все нервничают, всем снятся. Вот вам, что не снятся цветные сны?

– Не переживайте, езжайте домой и спокойно работайте. Нормально у вас всё и справку я вам напишу.

– Может, мне всё-таки лечь в больницу, попить вкусненьких таблеток, отдохнуть малость? Профессор, что вы скажете?

– Езжайте и учите детей, если всех вас учителей положить в наши клиники, то места остальным не хватит. Нормальные вы, чай пейте с чабрецом и ромашкой на ночь, покричите в ванной на воду, и всё будет у вас хорошо.

Петруша получил заветную справку. Всё у него хорошо!

Внук

Каждый из нас знает массу историй о верности, о неразделенной любви, о подлости и предательстве, о судьбе, которая такая непредсказуемая…

Жила на свете женщина, родила дочь, как-то непутево, воспитывала её урывками между одной работой, второй и третьей. Платили везде крохи, а требовали ой как много. А выживать надо было, да и дочь поднимать. Родственников, как снега в Сахаре, нет и не было. Вот и тянула как могла житейскую лямку. Дочь выросла, да, видимо, гены отцовские взяли свое. Тот гуляка такой, что сторон света меньше, чем у него направлений для случек. Дочь, ещё не окончив школу, забеременела. Да через положенный срок у дверей матери свёрток оставила. Видимо, судьба такая, воспитывать.

Внук оказался покладистым и управляемым. Да и на пенсии времени на воспитание было хоть отбавляй. Вот и посвящала она все свое время мальчишке. Водила сама на соревнования, по музеям и концертам. Пришло время: нужно было определяться с дальнейшей судьбой. Внук не сомневался, главная профессия для мужчины – родину защищать. Физподготовка отличная, экзамены все на пятёрки сданы. Один минус, бабушка далеко, одна, а за ней пригляд нужен. Слеповата стала, да и ноги уже так болели, что ходить не находишься. Но бабушка на своём стоит, надо выучиться, а она уж с божьей помощью проживёт…

А тут большой праздник, присяга. Как ни поехать, на внука ни посмотреть. Села в автобус, едет не знамо куда, хорошо добрые люди помогли, до части военной довели, да поближе к курсантам бабушку поставили. Да разве она внука с такого расстояния доглядит. А рядом помощники. Спрашивает она про внука, а те в один голос говорят: «Он на вас так смотрит!» Внук – единственный курсант в полку, которому сам руководитель разрешил каждый вечер с бабушкой разговаривать по телефону!

Молдавский танец

Лена родилась в семье кадрового офицера. Конечно, отец мечтал о сыне, но судьба уготовила ему подарок в виде красавицы дочери. А служба у него была особая: охранять заключённых, которые совершили очень серьёзные поступки, в общем федеральная служба исполнения наказаний очень строго режима. Дочери о своих боевых путях и заслугах отец не распространялся, зачем травмировать сердце ребёнка. Но дочь быстро росла и, как это бывает в нашей быстротечной жизни, не успел папаша оглянуться, а дочери уж 18 лет. Красотой неописуемой, осанкой балерины, и петь, и танцевать, и режиссировать, и в школе только на отлично.

А у отца на работе завал. Требует руководство самодеятельности, да не лопатной, а самого высокого и возвышенного направления. Собрал он активистов, да какая с них филармония, русская речь и то через три слова. Решил привлечь дочурку, написал адрес, предупредил всех своих, чтобы не дай бог ребёнка не обидели. Идёт Леночка к папе на службу, одела белоснежное платьице, чуть прикрывающее коленки. Офицеры на пропускном пункте дар речи потеряли от красотки, а по камерам сразу слух прошёл, набилось народу в актовый зал, чтобы красотой полюбоваться, на женское тело посмотреть. А Лена вся в отца, кто не хочет в самодеятельности участвовать, вон из зала, остальные в ряд, ножку тянем, эмоции на лице показываем, ручку держим. Пять дней тренировок и молдавский танец, не хуже, чем у ансамбля «Березка».

Приехало высокое начальство. Зал набили сидельцами и офицерами. Выходит мужская фигурная группа, да вся в костюмах позаимствованных в местном доме культуры, Леночка договорилась. Только музыка заиграла, мужики с счастливыми лицами пустились в пляс, да так, что весь зал подняли своей энергией. Начальство ошарашенное увиденным похвалило отца за высокое качество самодеятельности и попросило привести художественного руководителя ансамбля для знакомства. Каково же было их удивление, когда пред ними появилась худенькая восемнадцатилетняя девушка.

Открытие