Машина медленно покатилась к Зонгу. Фары давали узкую полосу света, которая, пробиваясь через щель светомаскировочных накладок, освещала дорогу буквально только перед капотом. Полуночная неспешная поездка под мерное покачивание на кочках и ровное урчание мотора, действовала успокаивающе. В такой ситуации старшему на переднем сиденье особенно важно оставаться бдительным. Нужно контролировать и дорогу, и водителя, который, упёршись взглядом почти себе под нос, просто может не успеть среагировать на препятствие, внезапно появляющиеся из темноты, или ещё хуже – заснуть или впасть в медитативный транс от проплывающих в полосе света камней и неровностей дороги. Сергей не раз сталкивался с подобным. Вот и сейчас, подъезжая к кишлаку, второй боец и капитан уже заворожённо смотрели с заднего сиденья через лобовое стекло, явно прибывая в чуть изменённом состоянии сознания. Кузнецов повернулся к водителю, тот напряжённо скалился, и взгляд имел живой. Сергей опять обернулся к пассажирам и хлопнул Макса по колену. От неожиданности офицер дёрнулся, и в этот же момент раздался громкий мат водилы. Машина резко затормозила. Колесников и второй боец стукнулись башками, чуть не вылетев вперёд и так спасая нос полковника от неминуемой встречи с чьим-то лбом.

– Бл… кто это?! – в ужасе произнёс водила.

Все уставились вперёд. Из темноты выплыл призрак в белом одеянии и быстро метнулся к водительской двери, она тут же распахнулась. Водитель заорал так, что, наверное, даже волки, услышав такой истошный вопль, отвлеклись от дележа добытого ими пакистанца. Призрак протянул к водиле руки, тот откинулся в сторону Кузнецова и, утробно выдохнув, сразу обмяк.

– Аиша?! – вскрикнул Сергей. – Ты что здесь делаешь?! – он опустил голову водителя на свою сидушку и выскочил из машины, по ходу приказав Колесникову осмотреть бойца, потерявшего сознание.

Схватив девушку за плечи, он чуть встряхнул её, повторив вопрос.

– Включи свет в салоне! – крикнул он внутрь машины, подведя Аишу ближе, чтобы можно было разглядеть её лицо.

– Свет, блин! Я сказал, свет вруби! – рявкнул он уже персонально второму бойцу, который так и сидел сзади, выпучив глаза на «призрака».

Тусклая лампочка зажглась. Девушка тоже схватила Сергея за плечи и, узнав его, бросилась в объятья, рыдая и мыча что-то нечленораздельное.

– Что случилось? Ты куда шла, сегодня волков в окру́ге… Ты зачем здесь?!

Она схватила его за руку и мельтеша второй рукой «слова», потащила его в сторону кишлака.

– Я не понимаю тебя! Я не вижу лица! Подожди. Что-то случилось в кишлаке? Что-то дома произошло?

Она замотала головой и с силой, необычной для такой стройной девушки, опять потащила его в темноту.

– Постой, подожди. Да стой, я тебе сказал! – рявкнул он властно. Аиша остановилась.

– Макс, ну-ка, к бою давай! Хрен поймёшь, что происходит. Бойцов тоже. Осмотрись ночником, – и, подтолкнув девушку, приказал уже ей: – Зачем идти, садись в машину, доедем, – Аиша быстро забралась внутрь. – Только сначала кратко напиши, что случилось, – он протянул ей карандаш и какую-то замасленную книжку водителя, что лежала в бардачке.

– Украли Алишера, – прочёл Кузнецов, – Кто? Когда?! Ай… – отмахнулся он, увидев, как девушка опять заскулила, сотрясаясь от спазмов. – Так, успокойся. Главное, сейчас ответь. Когда это произошло, где похитители и есть ли кто вооружённый в кишлаке? Нет ли там засады?

Прочитав ответ, он приказал всем садиться в уазик. Дом Аиши был в полукилометре, доехали быстро. Там их встретила перепуганная сестра девушки, которая, увидев знакомые лица офицеров, тоже истерично зарыдала.

– Гульнара, соберись! Хватит ныть. Ты взрослая уже, – дав пару минут успокоиться, решительно повелел Кузнецов. – Я буду сейчас задавать вопросы, ты переводи сестре. Чем быстрее поймём, что случилось, тем больше шансов всё исправить. Садитесь обе сюда, – он подвинул лавку ближе к керосиновым лампам, сел напротив и пристально взглянул в лицо Аиши.

– И так. Главное. Во сколько это произошло, кто похититель и куда они ушли?

Случилось то, чего Кузнецов опасался больше всего. Примерно в 22:50 в дом проникли трое бандитов. Собаку, вероятно, парализованную страхом от волчьего разгула, они зарезали, поэтому никто ничего не слышал. Под угрозой смерти они приказали девчонкам молчать. Закрыли рот Алишеру и что-то вкололи ему в вену, после чего мальчик сразу уснул. Никто из них не представился. Старший сообщил, что накануне, брат или отец девушек убил его родственника – Наби из лангарского рода Фарухов. Если в течение трёх дней убийца не явится к ним в родовой кишлак Лангар или девушки заявят о похищении властям, то они просто сделают из племянника бачу-бази и продадут его в рабство, где никто его не найдёт. При этом кровный долг так и останется висеть на них до тех пор, пока убийца не будет покаран или мальчик не достигнет 16 лет, когда он и смоет своей кровью родовую вину. После этого они забрали Алишера и скрылись.

Перепуганные девчонки не знали, что им предпринять, пока не увидели осветительные ракеты, запускаемые с горы. Тогда Аиша решила, что бандитов заметили пограничники, и уже не задумываясь, помчалась на заставу.

Кузнецов, конечно, всё понял сразу. Богач, узнав, что его человек – Наби Фарух, убит по мотивам кровной мести кем-то из семьи Аиши, вероятно, решил использовать древний обычай пуштунов в своих интересах. Понимая, что сегодня ночью, для него будет открыто маленькое окошко в границе, он позволил душманам воспользоваться им тоже. Две лодки для безопасной переправы – ведь это вполне логичное объяснение для принимающего разведчика, и Сергей на него купился. А дальше дело техники: пока шла встреча, трое, якобы сопровождающих, под прикрытием валунов и крутого берега прошли вдоль реки к Зонгу и сделали своё чёрное дело. Судя по всему, мальчишка до утра будет в Лангаре, но потом его точно куда-то перевезут. Значит, действовать нужно немедленно. Но как? Пока Колесников отпаивал каримовским вином бледного как смерть бойца, а заодно им же успокаивал Аишу, Сергей лихорадочно соображал. Кто выкрал пацана и где он – ясно. Необходимо срочно выйти с ними на контакт, при этом не давая повода заподозрить, что о похищении уже известно. Разведчик не сомневался в серьёзности намерений похитителей. Угрозами стереть с лица земли их родовой кишлак, конечно, можно чего-то добиться и даже вызволить мальчишку живым, но останется ли он здоровым физически и полноценным психически – не факт. Да и опять же, для столь жёсткой реакции о похищении придётся доложить в округ, а это значит, что вся кузнецовская самодеятельность вылезет наружу. Что тогда он будет объяснять? Хрен с этим Богачом – про него-то, он как-нибудь отбрешется, лишь бы волки за ночь успели сожрать тело. А почему душманы смогли безнаказанно выкрасть советского ребёнка, причём под носом у начальника разведки погранотряда?

Минут десять Кузнецов разрывал мозг на части, пока не вспомнил о словах Богача, что уже утром у него будет аргумент для сделки с Аишей. Значит, он намеревался использовать племянника и как-то договориться с родственниками Наби, чтобы они освободили пацана. Но как? Кровная месть – свята. Оставить её неотмщённой – великий позор для рода. Тем не менее, что-то им предложить взамен пакистанец тоже имел. А может, и нет, просто рассчитывал, что девушка схватится за его предложение как за соломинку и расскажет свою тайну, взамен на обещание вернуть Алишера. Может, даже устроит свидание с ним, но никто мальчишку не отпустит, его судьба предрешена.

– Так! – внезапно рявкнул Кузнецов. – Хватит всем выть! – он подошёл к девушкам. – Вы обе, ложитесь спать. По крайней мере, вам следует отдохнуть. С утра потребуется много сил. Окна плотно занавесьте. Суету не наводите, соседи пока ничего не должны знать. Макс, – он повернулся к офицеру. – Я на заставу. Вернусь через час-полтора. Ты здесь старший. Бдительность не терять. Оружие при себе. Этому, – он взглянул на водителя, уже порозовевшего, но всё ещё с безумно расширенными зрачками, – больше не наливать. Штаны остались сухими, значит, испуг пройдёт без последствий. – Сергей присел на корточки и заглянул солдату в лицо: – Сынок, ты чего так испугался-то?

Боец захотел что-то сказать, но сначала получилось какое-то мычание, и он криво улыбнулся. Кузнецов напрягся, однако солдат тут же собрался и более-менее членораздельно промямлил:

– Да… думал, это белая женщина…

– Какая белая женщина?

– Ну… эта… что человечиной питается.

Сергей глубоко вздохнул. Протёр ладонью лицо, посмотрел куда-то в пол и тихо произнёс, будто сам себе:

– Вайда с Вуйдой человечиной питаются, а Сафед-Гинек в крайнем случае может кровь выпить… и то, овечью или коровью предпочитает. Ни хрена ни уставов воинских не знают, ни фольклора местного… национального. Как душманов победить собираемся – непонятно. Ладно, – он выпрямился, – где ключи от машины? Есть особенности какие, всё исправно? А то не хватало встать ещё где-нибудь, на радость волкам.

Прибыв на заставу, Кузнецов поднял начальника. Извинился, что пришлось разбудить, но дело серьёзное – в кишлаке пропал ребёнок. Последний раз его видели на берегу, где он катался на автомобильной камере по речке, поэтому не исключено, что могло снести на афганскую сторону. Учитывая это обстоятельство, на завтрашней встрече со старейшинами Кузнецов будет лично, как заместитель пограничного комиссара. Пока о пропаже мальчика никуда докладывать не нужно, глядишь, с утра сам найдётся, но пограничные наряды и соседние заставы, сориентировать необходимо немедленно. Затем позвонил на ишкашимскую комендатуру и поднял там заместителя по разведке. Тот спросонья так и не понял, зачем полковнику ночью потребовались данные на родовых старейшин и муллу афганского Лангара. Тем не менее, как и принято в разведке, лишних вопросов задавать не стал и, оправдываясь, что только недавно принял участок, на уточняющие вопросы начальника – не ответил тоже.

Сергей равнодушно смотрел на ладонь. В тусклом свете масляной лампады, которая, как оказалось, на самом деле когда-то была кадилом, шрам выглядел совсем бледным – значит, рана заживает. Тяжело вздохнув, повернул кисть и взглянул на часы: начало пятого. Он час как вернулся с заставы в дом Аиши и еле-еле уговорил девушек всё-таки лечь отдохнуть. Те улеглись вместе и, обнявшись, минут десять как перестали всхлипывать.

– Что же я наделал… – в который раз, только не про себя, а вслух, шёпотом произнёс Сергей.

Тело ломало от усталости и полученных днём ушибов. Голова, словно неухоженный аквариум, была наполнена какой-то жижей с еле живыми рыбками-мыслями, лениво плавающими без всякого резона. Ничего конструктивного сейчас не надумать, Кузнецов понимал это чётко. Необходимо заставить себя уснуть, иначе с утра эти рыбки уже будут плавать кверху брюхом, и тогда шансов исправить свои ошибки точно не останется. Он посмотрел вокруг: сёстры так и лежали, обнявшись; Колесников сидел у входа и, опёршись на автомат, тоже дремал; второй боец и водитель спали на ковре в комнате Али.

– Что же теперь делать…

Отчаяние захлестнуло окончательно, и, не в силах сдержаться, слёзы потекли из его глаз. Впервые за многие годы Сергей плакал по-настоящему. Беззвучно, почти со спокойным лицом, лишь прикусив губу. Также, как тогда, в далёкой юности, когда под шелест осенней листвы суворовец Кузнецов сидел на лавке и почти умирал от безысходности. Как же ему захотелось в этот миг вернуться и ощутить то спасение, что тогда принесли простые слова прапорщика Залогина. Он помнил их до сих пор и раньше часто повторял, когда на душе становилось особенно муторно: «Ничего. Всем тяжело. Пару недель потерпи, и всё будет хорошо». Но волшебная фраза уже не работала. Кузнецов вырос, а с уходом детства растворилась и его слепая вера в старшину пятой роты, прапорщика Залогина, по прозвищу Дизель. Дизель ушёл, и теперь некому было вселить в разорённое сердце надежду. Трезвый ум и уверенность в собственных силах боролись с невзгодами вроде неплохо, но, как оказалось, – только до тех пор, пока им было на что опереться. Сейчас же земля словно ушла из-под ног. Острое чувство вины за гибель Али, после трагедии с его племянником, вовсе затмило рассудок. Ещё полгода назад он как-то бы справился с подобными нравственными терзаниями… да что там справился… их бы и не возникло, наверно: война есть война, всех не оплакать, а действовал он во имя родины, исполняя воинскую присягу. Но после своей лживой клятвы… Да, сейчас он уставший и вымотанный донельзя; ум явно не тянет нагрузку, и, безусловно, завтра утром мощь разума расставит всё на свои места, но справится ли он самостоятельно? Достаточно ли у него ресурсов?

Конечно, завтра Сергей будет действовать, используя всё, что возможно для спасения ребёнка, но принесёт ли это облегчение? Если спасёт – конечно. Но надолго ли? Ведь ужас нынешнего состояния явно неслучаен: Али ещё был жив, а мерзкое унынье уже пыталось поселиться внутри. А если не спасёт? «Я же не вывезу себя такого», – обречённо подумал полковник и поднял взгляд на лампаду, свисающую над столом с низкого потолка. От влаги в глазах казалось, что хилый язык пламени подрагивает так же робко, как и те самые осенние листья у лавки, что сквозь слёзы казались суворовцу Кузнецову дрожащими от ветра. Сергей глубоко вдохнул и медленно, чтобы не нарушить ночной тишины, выдохнул. Лампада чуть качнулась, пламя ожило, и маленький крестик блеснул на золочёном боку.

– Господи, прости меня… или покарай, но только помоги спасти Алишера, а потом делай со мной, что пожелаешь, – сами собой пролились слова из его уст.

Он достал из нарукавного кармана клочок серой бумаги, развернул его, положил перед собой. Оловянное распятие на верёвочке лежало поверх текста:

– Прошу тебя, Господи, дай Серёже… – прошептал Кузнецов и, спустя мгновение, начал бабушкину молитву сначала: – Прошу тебя, Господи, дай Алишеру всё, о чём он тебя попросит. Дай ему это в полной мере, так как умеешь давать только ты один, – он остановился, глядя, как вокруг крестика образовалось тёмное пятнышко от упавшей слезы. Вытер лицо ладонью, продолжил: – И пусть он будет счастлив во все дни, а если невозможно такое, то хотя бы сколько-нибудь. Даруй крепкое здоровье и любовь ближних, понимание и сочувствие. Сделай так, чтоб душа его светилась одной лишь любовью ко всему сущему, огради его от дурнословия, от обид и зависти, от войн и смертей, от боли физической и душевной. А если всё это неизбежно – не покинь его, и тогда – дай утешение. Спаси всё, что дорого ему на этой земле. Пусть Ангел-хранитель помогает ему, когда его крылья опустятся вниз. Аминь.

Сзади послышался шорох. Проснулась Аиша, а может, она и не спала – просто лежала, не смея тревожить свою сестру пока та крепко не заснёт. Девушка подошла и присела рядом. Кузнецов смутился, свернул листок, но убрать не успел. Аиша положила свою ладонь на его руку. Посмотрела ему в лицо. Он смутился ещё больше:

– Опухший? Это от усталости… и недосыпа.

Она понимающе чуть кивнула и устало улыбнулась. Глаза в глаза – так и сидели в сумраке, пока Сергей беззвучно не сказал: «Не переживай, потерпи немного, я найду Алишера. Всё будет хорошо. Я тебя не оставлю».

Аиша сжала пальцы, и молитва с крестиком оказались у неё в кулачке. Слёзы покатились из её глаз, она обняла мужчину и, прижавшись к груди, затряслась в беззвучном рыдании.

Сердце к сердцу – теперь ни слов, ни взгляда в лицо им не требовалось. Беззвучный диалог шёл, минуя ум, его образы и память. Спустя минуту Аиша престала вздрагивать, подняла на него свой взгляд.

«И ты не бойся. Только молись и не сдавайся. Потерпи, всё будет хорошо» – услышал Сергей и словно вернулся в то удивительное утро, когда Ангел рукою Дизеля укрыл мальчишку под своим крылом.

Лишь прикусив губу, Сергей сдержал эмоции, которые томились в нём уже как месяц. Он крепко обнял девушку, зарывшись в волосы и так скрывая вновь нахлынувшую слабость. Сидели бы, обнявшись, они, наверно, долго, но огонёк начал затухать, и девушка поднялась, чтобы добавить в лампаду масло. Принесла свой блокнот, черканула там что-то и протянула мужчине: «Ты привёз мне ракушку?».

Манера общения Аиши была, конечно, неординарной. Предугадать лихие повороты её мыслей было точно невозможно, но то, как одной фразой она умудрялась пробуждать в Сергее целые пласты воспоминаний и ощущений, в который раз его так поразило, что даже полуживые рыбки-мысли в голове рванулись кружить в очумелом хороводе. Он сразу вспомнил Владивосток, море на Седанке в утреннем тумане, сейнер, ракушку и чайку. А ещё её шутку про кошек и птиц, в которых она может превращаться.

Аиша смотрела на него заплаканными, но ясными глазами, в которых мерцал знакомый Кузнецову изумрудный костерок. Ещё слабый, но уже набирающий силы и готовый вот-вот разгореться в настоящий пожар. Вопрос прозвучал так, словно Сергей успел рассказать ей о поездке на родину, причём со всеми деталями и нюансами. Заметив смятение мужчины, Аиша слегка улыбнулась и дописала в блокноте: «Мне показалось, что ты пахнешь морем. Даже соль на лице ещё осталась. Я правда не знаю, как оно пахнет, но думаю, именно так». Он прочёл. Аиша опять взяла карандаш и черканула: «Я просто решила отвлечь тебя. Чтобы ты смог сейчас лечь и хоть немного поспать. Тебе нужны силы. Без них одной молитвой ничего не исправишь. А я пока буду молиться за двоих». Кузнецов молча взял свой вещмешок и достал из него газетный комок, развернул его. Протянул Аише ракушку. Она аж открыла рот от удивления… или искусно его сымитировала – Кузнецов теперь уже ничего не исключал. Его веки вдруг непосильно отяжелели:

– Ты права. Мне нужно поспать. Потом расскажу всё. Положи меня куда-нибудь.

Девушка пошла готовить постель, а Сергей достал лист бумаги, карандаш и карту. У него не было плана, как действовать завтра, лишь только предчувствие и уверенность: всё неспроста, всё из-за него; теперь он и причина, и следствие; изменить ничего уже нельзя, можно только искупить. Преодолевая сон, Кузнецов быстро начертил примитивную схему для завтрашней встречи.

Он лёг в её комнате. Она села рядом.

– Разбуди через полтора часа, – сквозь сон прошептал Сергей, чувствуя на лбу тепло крыла Ангела.

Спустя пять минут Аиша убрала свою руку с головы Кузнецова и, сев на колени перед лампадой, забылась в молитве.