Глава 4

1983 год.

Выехав за КПП, Сергей заметил «трёх мушкетёров» и старшего брата одного из них, топающих в школу ко второй смене и оживлённо что-то обсуждающих. Остановил машину, предложил пацанам подбросить их. Те, конечно, согласились.

– Дядь Сергей, а почему Памир – орденоносный? – раскрыл тему сегодняшнего спора один из мальчишек, показав рукой на скалу слева, поджимающую Хорог. – Он же горы, откуда у него награды?

Кузнецов взглянул на крутой склон за дальним берегом Гунда, где на высоте в полкилометра виднелась надпись, столь смущавшая юные пытливые умы. Лозунг, выложенный на каменной осыпи огромными побелёнными булыжниками, гласил: «Слава орденоносному Памиру!»

– Ну, потому что горы требуют к себе уважения, – улыбнулся Кузнецов, обернувшись с переднего кресла. – Хотя Памир – это не только горы, а ещё люди, живущие здесь и, несмотря на тяжёлые условия, строящие дороги, фабрики и электростанции. Вот этих всех людей за трудовой подвиг и наградили орденом Ленина. А вручили его их Горно-Бадахшанской автономной области.

Пацаны понимающе закивали головами, поправляя свои алые пионерские галстуки.

– Значит, этот орден и наш немножко? – выразил общую надежду Женька. – Мы живём здесь и классом собрали больше всех металлолома. Два дня трудились! Целую гору натаскали. Сегодня взвешивать будут и, может, нас наградят за такой трудовой подвиг тоже!

– Будем орденоносными мушкетёрами, – засмеялись мальчишки, – как Памир!

– Ага, будете, – скептически отреагировал Амир, старший Женькин брат. – Сначала посмотрим, что вы там насобирали.

Машина остановилась у школы. Во дворе виднелись кучки разномастного железа, и одна действительно претендовала на звание пика Коммунизма, выделяясь размерами среди этих металлоломных вершинок.

В отделе КГБ Кузнецов не выдержал и признался в присвоении ему полковника. Обстоятельство резко изменило ход визита, свернув его с деловой колеи на неформальную беседу под бутылочку местного арака. После третьей рюмки начальник отдела Николай наконец-то вызвал офицера с делом оперучёта.

Сергей успел взглянуть на обложку папки, пока тот не раскрыл её; в строке «условное наименование дела» крупными чёрными буквами было написано: «Малинур». Лёгкий хмель сразу отступил, и Кузнецов даже напрягся. Собеседник заметил это.

Полковник тут же непринуждённо улыбнулся, откинувшись на спинку стула:

– Ничего себе, какие у тебя романтики служат. Знаешь, как «малинур» переводится?

– Да хрен знает. Как? – Начальник взглянул на своего подчинённого, принёсшего дело.

Молодой офицер пожал плечами.

– Царица света, – сам ответил Кузнецов. – Представляю, что будет, если в Душанбе или тем более в Центре найдётся знаток фарси, который обратит внимание, что дело в отношении антисоветчика назвали «Царицей света». – Он искренне рассмеялся.

Офицер натянуто улыбнулся, а его захмелевший начальник изменился в лице:

– Серьёзно?

Сергей, еле сдерживая смех, махнул головой.

– Ты на хрена так дело назвал? – уставился побелевший комитетчик на подчинённого.

– Да я… и не подумал… Это просто прозвище фигурантки, вот и назвал… Думал, имя обычное. – Бедняга растерялся окончательно.

– Ну, если прозвище, – снисходительно пояснил разведчик, – то оно даётся по каким-то признакам, приметам, характерным особенностям его обладателя. Верно? Значит, для окружающих был важен не просто набор звуков, то есть имя Малинур, а значение этих звуков, то есть Царица света. Если такое прозвище дали, значит, её таковой и считают. Согласен?

– Согласен? – злобно повторил вопрос Николай.

Парень хлопал глазами и уже не знал, как ему быть.

Сергей пришёл на выручку:

– Колян, да оставь в покое опера. Не тридцать седьмой год, чай не расстреляют. – Он опять засмеялся. – Никто специально переводить не будет, назвали так назвали. Давай наливай ещё по одной.

Перепуганный сотрудник вышел, оставив папку в кабинете.

Николай разлил арак, и подняв рюмку, спросил:

– Серёга, ну, рассказывай, зачем тебе сдались эта девка и давно померший старик.

Разведчик поведал историю с задержанием Али и о подозрениях в пособничестве этому его немой сестры. Интерес к Джасперу обосновал проверкой всех их родственников и знакомых, в ходе которой, мол, появилась информация о возможных религиозных мотивах совершения преступления, ну а их корни как раз уходят к этому самому деду.

Николай полистал материалы, нашёл нужную страницу и положил сшивку перед собеседником:

– Это выписка из архивного дела в отношении близкого друга деда фигурантки и по совместительству её духовника – Джаспера.

Сергей, прищурившись, посмотрел на офицера:

– Почему духовника?

– Ну, я так, по аналогии… не знаю, как у зороастрийцев это называется. Она с рождения с ним близко общалась. А он же мобедом был, священником по-ихнему, и Аиша перед самой его смертью тоже перешла из ислама в зороастризм. Джаспер собрал нескольких огнепоклонников и в их присутствии провёл обряд. В этот же день, кстати, девчонка исчезла куда-то, а старик спустя пару суток двинул кони. Интересный мужичок был, очень уважаемый далеко за пределами Таджикистана, обладал вроде даже сверхспособностями, – Николай улыбнулся. – Мысли читать умел и свои передавать другим. Во многом это и послужило основанием к его разработке – мало ли что он там дехканам внушал? Девчонка, что характерно, прошла обряд, не достигнув положенных пятнадцати лет, но якобы все местные огнепоклонники были согласны, что в её отношении возможно исключение из правил. Давай, Серёга! – Николай поднял рюмку. – За нас!

Выпили, закусили. Кузнецов, пока жевал бутерброд, дочитал справку и вернул дело хозяину кабинета.

– Слушай, в справке указано, что старика подозревали в причастности к похищению Аиши, к которому имел отношение и его сын, но после обнаружения девчонки все подозрения сняли. А кто его сын и где он? В бумаге нет даже имени.

– Вот этого я не знаю. Нам сейчас-то история с её пропажей неинтересна – столько лет прошло. Мы архивное дело изучали через призму оперативной проверки самой девчонки, поэтому таких деталей не фиксировали. Вроде как сын его был то ли чабаном, то ли просто каким-то умственно ущербным, жил постоянно в горах, в кишлаке почти не появлялся, а потом и вообще пропал. Серёг, лучше скажи: ты говоришь, девчонку считают Царицей света, ну, в смысле прозвище у неё такое. Почему, как думаешь? – Комитетчик хитро улыбнулся.

Кузнецов ухмыльнулся в ответ:

– А я о прозвище не говорил, это опер твой сказал, что Малинур у неё прозвище; я лишь перевод слова огласил. На самом деле, опять же со слов местных аксакалов, Малинур – это второе женское родовое имя. Дед её, кстати, тоже имел второе имя – Мельхиор. И Джаспер – также второе имя, а не прозвище. Могу ещё одну деталь подкинуть для полноты картины и, так сказать, для выстраивания оперативных версий в логике антисоветского заговора. Хочешь?

– Ну, давай. – Захмелевший Николай с интересом приподнял брови.

– Царица света, Царь света и Хранитель сокровищ или света – это переводы на русский значений их вторых имён. Чуешь уже тайный заговор? – Сергей весело засмеялся, также ощутив на себе действие алкоголя.

Николай же, иронично поджав губы, сначала улыбнулся:

– Глубокий анализ! Обязательно учтём в работе, – и захохотал, оценив шутку товарища, хотя, успокоившись, заметил, что совпадение в любом случае заслуживает внимания.

– Колян, давай теперь ты мне скажи, – уже не особо стремясь деликатничать, решился Кузнецов, – вы Аишу разрабатываете по подозрению в антисоветской пропаганде, но она же… немая. Реально считаете её способной к расшатыванию государственных устоев? – Он наивно распахнул глаза, максимально стараясь исключить в своей мимике и интонации намёк на сарказм.

Комитетчик нахмурился и взглянул в окно. После молча наполнил рюмки и серьёзно ответил:

– В Зонге проживает один из немногих зороастрийских мобедов Таджикистана. До появления Аиши у него во дворе был алтарь, где он поддерживал свой огонь. Его община огнепоклонников составляла четыре семьи, в общей сложности тринадцать – пятнадцать взрослых адептов из трёх районов нашего Бадахшана.

– Бехдинов, – уточнил Сергей. – Так называют последователей зороастризма.

– Да, бехдинов… С появлением девчонки свой огонь они перенесли в окрестности развалин древней цитадели возле кишлака. Место нашла двенадцатилетняя Аиша, мобед почему-то согласился с малолеткой, и теперь их алтарь находится там. В этом году только для ритуалов, связанных с празднованием Навруза, там собралось уже сорок два человека, а постоянно посещают алтарь человек тридцать. Это не считая паломников, что теперь приезжают туда со всей республики и даже из-за её пределов. Люди едут не столько к алтарю, сколько посмотреть на Аишу и помолиться с ней. Она, по сути, лидер общины огнепоклонников. Будь она мужиком – точно бы выбрали мобедом, а то и дастуром. Сейчас у нас в СССР нет зороастрийских священнослужителей уровня дастура, как и исмаилитских уровня пира. Ни те, ни те нам не нужны, так как это выведет оба религиозных течения на высокий уровень объединения и организации своих общин. Оба течения мы считаем неблагонадёжными: исмаилиты связаны с англичанами, а зороастрийцы вообще то ли язычники, то ли не пойми что – всё у них покрыто тайной, какой-то мистикой, и сами общины крайне закрыты. – Николай задумался на мгновение и, сглотнув, продолжил: – А что касается немоты девчонки, – он пролистал дело, нашёл нужную страницу. – Отец возил её в Душанбе, в республиканскую детскую больницу, три года назад уже провели повторное комплексное обследование. Мы получили копию заключения врачебного консилиума и даже побеседовали с главным психиатром Таджикистана, что обследовал Аишу. Слух у неё идеальный, никаких физиологических дефектов речевого аппарата не выявлено; психоэмоциональное и интеллектуальное развитие соответствуют норме, а когнитивные способности и память, дословно: «феноменальные»; абсолютно легко формирует развёрнутые мысли, излагая их в письменной форме; наизусть помнит целые главы из понравившихся произведений. И, главное, голосовые связки у неё эластичные, работоспособные и в тонусе, указывающем на их регулярное использование. Консилиум подтвердил диагноз: акинетический мутизм, но в личной беседе психиатр сказал дословно следующее: «… такой диагноз поставили потому, что никаких причин немоты установить не удалось. Возможно, есть какое-то скрытое повреждение участка головного мозга, отвечающего за речь, но имеющиеся на сегодняшний день средства диагностики не позволяют его выявить. Вместе с тем не исключается и симуляция немоты, обусловленная какими-то личностными факторами. По крайней мере, состояние связок свидетельствует, что пациент регулярно напрягает их, причём издавая звуки различной громкости и широкого частотного диапазона. Девушка улыбчивая, способна смеяться, произносить несколько гласных звуков и некоторые согласные, но только по отдельности. Может, это причина рабочего состояния связок, но что они регулярно используются – сто процентов…» – Николай закончил чтение и, посмотрев на собеседника, добавил: – Девка очень странная. Ты её видел? – Он достал из папки фотографию.

– Да, – ответил Сергей. – Даже общался, если можно так сказать; опрашивал лично. Вполне адекватна и на удивление жизнерадостна. Относительно недуга абсолютно не комплексует, более того – полна самоиронии; строчит ответы в блокноте и умудряется шутить. А когда смеётся, вообще не верится, что пятнадцать лет уже не говорит: смех звонкий, заливистый, красивый даже. Да и сама ничего так собой. Без восточной застенчивости, уверена в себе. Своё место как женщины, конечно, знает, но указывать ей на него там явно некому – отец пылинки с неё сдувает; впрочем, как и брат. Остальные жители то ли опасаются её, то ли очень уважают или любят.

Николай рассматривал фото. Ухмыльнулся:

– Действительно, симпатичная деваха. А взгляд видел? – Он повернул фото, на котором Аиша была сфотографирована анфас, вероятно при замене паспорта в 25 лет. – Глазищи какие… Ладно, что ещё про неё интересно, спрашивай, пока я добрый. – Офицер совсем опьянел и уже начал слегка запинаться.

– Про её исчезновение и чудесное возвращение в детстве. Вчера уголовку и милицейский разыскной материал по этому поводу изучили – там, оказывается, большей части документов нет. Что за история была, не знаешь?

Комитетчик поднял телефонную трубку, попросил зайти сотрудника, в чьём производстве находилось дело оперативного учёта. Пока тот шёл, выпили ещё по одной.

– Ты в курсе, – театрально обратился начальник к вошедшему офицеру, – что фигурантка твоя – Царица света, её дед – Хранитель света, а старик, что её огнепоклонством совратил, – Царь света? Имена их родовые так переводятся.

Парень взглянул на ополовиненную бутылку и скудную закуску на журнальном столике.

– Нет. Имена разные, а значение почти одинаково; может, это что-то значит? – ответил он, улыбнувшись заплетающемуся голосу начальника.

– Это ты нас спрашиваешь? Это я тебя спросить должен: что бы это значило? Тебе пища для размышлений; и поблагодари товарища полковника – он тебе методическую помощь, так сказать, оказал. Ну, это потом. А сейчас расскажи, что мы знаем про тёмную историю с исчезновением Малинур.

Николай закинул в рот кусок лепёшки и, сложив руки на груди, изобразил готовность внимательно слушать.

Сотрудник взял со стола папку, полистал её и, глубоко вздохнув, пояснил:

– Да, в общем-то, ничего с той поры толком не сохранилось. В архивном деле на Джаспера я нашёл лишь справку, что поначалу его с сыном подозревали в организации похищения для передачи ребёнка секте адептов богини Кали. Потом эти подозрения не подтвердились, но тем не менее его причастность к исчезновению девочки была признана очевидной. Сама девчонка через пятьдесят три дня нашлась живой, здоровой и вполне упитанной, только уже в родном кишлаке Зонг. Кстати, после этого она и перестала говорить, ввиду чего выяснить что-то у неё самой не удалось. Поначалу решили, что семья какую-то аферу проворачивала, пряча дитя всё это время у себя, но такую версию быстро отвергли: мать без дочери ума лишилась, да и другие обстоятельства указывали на маловероятность подобного. Что ещё? А! Ребёнок находился предположительно где-то в горах, потому как на одежде, а именно кофте и штанах, были обнаружены крупные следы от мумиё – чёрной лечебной смолы, что в горах собирают. Характерно, что пятна явно пытались счистить или даже отстирать, но мумиё хрен отмоешь, поэтому следы заметил отец и сообщил об этом следствию. Кроме того, вся одежда пропахла древесным дымом; не кизячным, коим топили везде в кишлаках, и не керосином, что используют для освещения, а именно древесным. Относительно того, как она добралась домой, тоже загадка: в утро её появления никакого транспорта на дороге Ишкашим – Зонг никто не видел. Крайние несколько машин накануне днём наблюдали пограничники. Один газик был милицейским; но все автомобили вроде установили позже, и чем закончилась эта ниточка, неизвестно. Вот, в принципе, и всё.

– Ну а материалы разыскные и само уголовное дело в архиве вы изучали? Почему там большая часть документов изъята?

– А нам зачем это? – удивился сотрудник, посмотрев на своего начальника. – Пятнадцать лет прошло; какая сейчас разница, где она пропадала и что там менты начудили?

– И то верно, – сразу поддержал его Кузнецов, укоряя себя за лишнюю выпитую рюмку, развязавшую ему язык. – Ладно, спасибо за информацию. Думаю, и нам эти дебри тоже ни к чему.

Офицера отпустили, а Сергей решил бутылку точно допить, дабы стереть у коллеги даже намёк на подозрения в истинности озвученного интереса разведчика к прошлому Аиши и давно умершему старику. Потрепавшись за остатками арака о других делах, собрались вовсе поехать в чайхану, где продолжить тёплое общение уже за горячим обедом.