Размер афганских банкнот был обратно пропорционален их реальной стоимости. По этой причине 70 граммов пластита закамуфлировать в пачку, представляющую более-менее стоящую сумму, проблем не представляло. Как советская разведка организовала подмену курьера со взяткой, Кузнецов не знал. Но, выполняя инструкции, Ассасин показал охране на входе в администрацию предоставленный ему пропуск и уже в приёмной назвался нужным именем представителя главы улусвольства. Чиновник явно ждал курьера и велел сразу ему зайти. Сидя за столом, губернатор даже не взглянул на визитёра и лишь жестом показал присутствующему помощнику, куда поставить сумку. Агент отдал подошедшему мужчине передачу, сообщил, что в ней же личное письмо от главы района, и спокойно покинул здание. Спустя час он с напарником и сопровождающими сотрудниками уже летел в вертолёте над советской территорией. На следующий день группу перебросили на загранобъект Куфаб, как и предписывалось Москвой в самом начале.

Вернувшись в Хорог, Сергей прочёл в еженедельной окружной разведсводке о гибели губернатора приграничной провинции Балх. Подписанная генералом Абдусаламовым телеграмма на пяти листах данную информацию содержала всего в паре строк. Просто: «Погиб руководитель виалята», и всё. Никаких подробностей, словно произошло рядовое по меркам афганских реалий событие. Вместе с тем вечером того же дня пришли две циркулярные ориентировки: одна из округа, а вторая из отдела КГБ по ГБАО¹ ТаджССР. Хорогские комитетчики часто присылали шифровки о розыске преступников, бежавших уголовниках, дезертирах и так далее, что им скидывали сверху или из милиции. Пограничникам, безусловно, они были полезны, так как все эти элементы являлись потенциальными перебежчиками или могли оказаться в поле оперативного внимания. Однако те же сведения, как правило, ещё раньше приходили Кузнецову от непосредственных инициаторов розыска или из округа. Он прекрасно понимал местного коллегу из КГБ, который сугубо по конъюнктурным соображениям дублировал чужую информацию лишь для того, чтобы перечень принятых мер выглядел повнушительней и на вопрос проверяющего «Что сделано по розыску?» можно было в том числе ответить: «Сориентировано взаимодействующее подразделение погранвойск».

Сергей, естественно, особо в ориентировки из местного отдела не вчитывался, но в этот раз его внимание привлёк последний пункт. Судя по размеру, такого в шифровке из округа не было. Обе содержали информацию о розыске кассира совхоза имени Ленина под Кулябом, пропавшего с зарплатой работников; двух солдат, сбежавших из воинской части в Ташкенте; и одного бойца мотострелкового полка, попавшего в плен к душманам где-то в районе Пули-Хумри. Исполнители обоих телеграмм явно не заморачивались и просто перепечатали слово в слово текст из документа, полученного по линии областного КГБ. С одной лишь разницей – в телеграмме из округа не было последнего пункта: «04.09 с.г. в г. Мазари-Шариф (ДРА) совершён теракт, в ходе которого погиб губернатор приграничной с СССР провинции Балх. Органами безопасности ХАД Афганистана разыскивается подозреваемый в его совершении: мужчина средних лет, рост …, глаза голубые, волосы светлые, по национальности предположительно памирец или выходец (житель) Горного Бадахшана».

Кузнецов прочёл описание повторно. Фотопортрет Али был составлен идеально. В животе сразу похолодело. ХАДовцы до Ассасина не дотянутся точно, а вот в Союзе… Лишь бы не сделали из него расходный материал, дабы замять возможные подозрения в причастности Москвы или исключить их возникновение вовсе. В принципе, не в практике советской политической да и пограничной разведки была вербовка одноразовых агентов. Во время Великой Отечественной такие случаи происходили, но, как правило, всегда и сотрудник, и сам агент прекрасно осознавали, что выполняемое задание – это билет в один конец. Но то война на выживание, а самопожертвование в здоровом обществе – норма. Сейчас же каждый негласный помощник приобретался тщательно, и разведчик, позволивший намеренно подставить источника под удар, долго на оперативной работе не задерживался. Да и подобный цинизм, вопреки ореолу, создаваемому вокруг всемогущего КГБ, никогда не поощрялся – всё-таки нравственные качества офицера в системе госбезопасности были в приоритете. В подавляющем большинстве люди умные, приученные анализировать, искренне верили в идеалы социалистической законности. Нельзя такого воспитывать на лозунгах о самом справедливом в мире государстве и одновременно поощрять его к подлому использованию человека заведомо ему же во вред, тем более решать через него поставленные задачи с последующим устранением как ненужного свидетеля. Была у Кузнецова на памяти пара случаев, когда с лицами устанавливался так называемый ложный оперативный контакт; но то был заведомо враг, перед которым разыгрывали спектакль с вербовкой, и он охотно на сотрудничество соглашался. Через этих лиц, считающих себя агентами КГБ, душманам сливалась нужная информация, и, естественно, об их безопасности заботились, пока те исполняли назначенную роль. Таким образом разведка провоцировала в стане врага междоусобицы, отводила подозрения от истинных агентов, обеспечивала условия для проведения успешных войсковых операций. Но à la guerre comme à la guerre – на войне как на войне; судьба таких двурушников, как правило, складывалась незавидным образом.

С минуту поразмышляв, Сергей отодвинул возникшие опасения за жизнь Ассасина чуть в сторону, однако сразу напрягся ещё больше: почему ориентировку по террористу не включили в окружной циркуляр? Не может быть, чтобы областное УКГБ ею владело и разослало по райотделам, а в округе о ней не знали. Позиций лучше пограничной разведки в прикордоне не имел никто. Значит, в Ашхабаде спустить вниз информацию не посчитали нужным. Почему? Горный Бадахшан – это же Ваханский коридор, что почти весь в зоне ответственности Хорогского погранотряда, и собственно Горно-Бадахшанская автономная область, где сам отряд и дислоцируется. Для кого, как не для Кузнецова, данная ориентировка наиболее актуальна?

Он поднял телефонную трубку.

– Привет пиджакам. Кузнецов моя фамилия, – шутливо поприветствовал Сергей начальника Хорогского отдела КГБ.

– О, привет сапогам! – засмеялся тот в ответ. – Давненько, Серёга, тебя не слышал. Как жизнь, как дела?

– Спасибо, Колян, всё норм. Как ты?

Когда обменялись последними новостями и пообещали заехать в ближайшие дни друг к другу в гости, разведчик перешёл к делу:

– Читаю твою телегу по розыску. Подскажи: про террориста, что под нашего памирца канает, есть дополнительная инфа? Может, фото тебе скинули или ещё что?

– Не, как с области пришла ориентировка, так тупо тебе её и перепечатали, – хихикнул комитетчик. – Можешь мне свою переслать, если нужно для отчётности по оперативному розыску. – Он засмеялся.

– Да у меня и без этого бумагу некуда девать, – весело ответил Кузнецов.

Поболтав ещё с минуту и уже попрощавшись, собеседник вдруг вспомнил:

– Серёга, подожди, не клади трубку. Мне из Москвы сообщили о твоей проверке жителя Калай-Хумба, деда, не помню фамилию, Джаспер имя вроде. Так вот, коль позвонил, уведомляю, что данное лицо лет пятнадцать назад находилось у нас в разработке по семидесятой статье – антисоветчина, короче. Материалы давно в архиве в связи со смертью фигуранта. А вот по девке, что с Ишкашимского района, есть кое-что из той же оперы. Подъезжай, поговорим.

Антисоветская агитация и пропаганда – это нормально. Любой мало-мальски активный религиозный деятель или служитель культа в СССР был обречён на подозрения в совершении данного преступления и, естественно, брался в КГБ на учёт, а то и в оперативную разработку. Единственное, как умудрились пришить агитацию и пропаганду Аише, если она немая? Сергей заулыбался, представляя девушку стоящей посреди Зонга и своим взглядом внушающей окружающим её жителям антисоветские религиозные воззрения об Ахура-Мазде и священном огне. Но как только взял в руки ориентировку, улыбка быстро сошла на нет.

Он опять поднял трубку и на этот раз набрал номер начальника разведотдела Термезского погранотряда, участок которого был как раз против афганской провинции Балх. Поприветствовали друг друга, и Кузнецов поинтересовался наличием у коллеги вакансии, якобы для офицера, желающего перевестись в Термез. Сделал это ради отвлечения внимания, изобразив таким образом причину звонка. Потом, разговорившись, поведал о последних отрядных новостях и событиях на границе. Собеседник в ответ поделился своим рассказом, упомянув о недавнем теракте против крупного чиновника соседей.

Сергей тут же зацепился:

– Ориентировку читал окружную. Что, прям теракт? Обычно разборки между бандами всегда по-другому называли.

– Не, там, Серёг, в администрации его взорвали. Точечно, в кабинете. Занесли подарок какой-то, он открыл его, и всё. Я, кстати, скинул в округ ориентировку по подозреваемому. ХАДовцы утверждают, что он выходец с Бадахшана, возможно даже с нашего.

– Да? В телеграмме не было ничего. Может, позже пришлют, – наигранно удивился Кузнецов.

– Наверное, позже. Абдусаламов указал: кровь из носа добыть по нему максимум информации. Разорался на меня, словно это я бомбиста упустил. Приказал лично выехать в Мазари-Шариф и провести встречу с руководством отдела ХАД, получить у них обстоятельное описание подозреваемого, приметы и т.д. и т.п.

– Я тебя понял, – пересохшим языком ответил Сергей и сразу осёкся, не высказав пожелания сообщить ему о результатах поездки. – Будем на связи. Удачи! – и положил трубку.

Абдусаламов в курсе примет и, наверное, сопоставил их с обстоятельствами привлечения Центром агентурно-боевой группы Ассасина. Значит, в исполнении акции генерал подозревает агента. А исключение из ориентировки данных о розыске подозреваемого означает совсем нехорошее: Абдусаламов решил скрыть от Кузнецова свои подозрения. То есть начальник ему явно не доверяет и считает, что подчинённый намеренно утаил от него данную информацию. В принципе, вполне ожидаемо. Сергей изначально понимал, что положение, в которое его поставил Центр, крайне идиотское: нельзя быть чекистом среди чекистов, и подобные игры в кошки-мышки рано или поздно всегда заканчиваются плохо. Ясное дело, мстительный и злопамятный генерал не простит ему уязвлённого самолюбия. Но! Кузнецов ретроспективно стал вспоминать свои недавние разговоры с руководителем и только сейчас осознал, что Абдусаламов как-то странно себя ведёт последнее время. Неужто дело только в самолюбии? Или ещё что-то? Столь пристальное внимание к Ассасину, с одной стороны, понятно: агент неординарен и провёл резонансную акцию возмездия. Однако с самого начала генерал почему-то негативно отнёсся к его работе, а когда группой заинтересовался Центр, вовсе устроил истерику. Доводы относительно последствий практики подобных ликвидаций Кузнецову ещё тогда показались неубедительными. При чём здесь опасение мести со стороны душманов? Он знал генерала, по приказу которого авиаударами разносили в хлам чуть ли не целые кишлаки, если в них попадали в засаду пограничники; по этой причине потенциальных кровников у него уже сейчас больше, чем блох в кошаре. Неужели его смущает использование агента-боевика без его ведома? Или… или, может, он так напрягся из-за убийства афганского губернатора?

– Странно, очень странно, товарищ генерал-майор, – вслух проговорил Сергей и в третий раз поднял трубку оперативной связи.

Вышел на АТС Душанбе, там попросил соединить с Москвой и продиктовал номер телефона полковника Макарова. Сообщил ему о наличии у афганской службы безопасности описания внешности Ассасина и о рассылке данной информации по местным отделам КГБ.

Тот отреагировал спокойно:

– Да, мы знаем. Единственное, его приметы относительно этнической принадлежности нас чуть смутили, но не беда, не переживайте. Через пару недель шумиха уляжется, и ХАДовцы успокоятся, а в райотделы придёт уточнение о снятии с розыска в связи с неактуальностью.

– Я понял, но есть ещё одно обстоятельство, – ответил подполковник и озвучил свои опасения о причинах отсутствия ориентировки из погранокруга.

– Сергей Васильевич, вам не о чем волноваться. Вы передали Ассасина в Душанбе офицерам Центра, и они убыли с ним на полигон. Через двое суток его привезли назад, в Куфаб. Придерживайтесь этой версии и ни о чём не переживайте. Вы же видели, кем была подписана телеграмма о командировании агента? Генерал Абдусаламов тоже видел. А всё остальное – это его домыслы. Предлагаю не вдаваться в инсинуации. Понимаю, что подобная ситуация не очень правильная и вам по-офицерски она неприятна, но… – Макаров на мгновение задумался. – Вы сейчас в своём кабинете?

– Да, у себя.

– Тогда просьба: будьте на месте ближайшие пару часов. Я доложу, и, думаю, руководство Разведуправления погранвойск свяжется с вами, чтобы успокоить вашу да и мою совесть. У нас приказ председателя КГБ: агентурная группа Ассасина работает в интересах Центра, и перечень лиц, осведомлённых о её задачах, им чётко определён; генерала Абдусаламова в нём нет. Почему? Не наше дело. Так что выполняем приказ, и, как говорили гусары, делай должное, и будь что будет. И ещё попрошу особого внимания сейчас к обоим агентам. Никаких контактов ни с кем, кроме приставленных сотрудников, у них быть не должно. Ассасин умён и, по всем признакам, надёжен. Факт того, что он изъявил желание пойти на службу в КГБ, весьма положительный. Пока ничего обещать не можем, но образование высшее имеется, почему бы нет? Посмотрим. В любом случае последняя акция показала, что он психологически крайне зависим от куратора, так что решили пока оставить его на связи у вас. Наши психологи ещё не поняли природы этой зависимости, но разбираются. Может, сами подскажете, чем его так к себе привязали? – Полковник весело хмыкнул. – Он в беседе даже сказал, что его судьба теперь навечно связана с вашей. Действительно, прям как в ордене ассасинов. – Макаров засмеялся, а Кузнецов напряжённо замер, не зная, как отреагировать на сказанное. – Ладно, Сергей Васильевич, – словно зная ответ, подвёл итог разговору собеседник, – будем на связи… и дождитесь звонка.