Глава 4

1983 год.

Кузнецов почти ворвался в кабинет к капитану Колесникову:

– Макс, вызови подполковника Галлямова, срочно! И мигом найди зама ишкашимского коменданта по разведке. Жду в кабинете его звонка, прямо сейчас. Три минуты тебе, и с материалами проверки по задержанному сразу ко мне. Да, и Джафара тоже. Уголовку пусть не забудет. Давай быстро только, нет времени! – Дверь с грохотом хлопнула, начальник отдела поспешил по коридору в свой кабинет.

Навстречу выводные вели Али. Конвойный, увидев подполковника, не дожидаясь вопроса, сообщил:

– В туалет попросился.

Сергей пропустил их и, схватив за рукав второго конвойного, тихо поинтересовался, как задержанный высказал свою просьбу. Ефрейтор улыбнулся:

– Да так и сказал: «Брат, своди в туалет».

– По-русски?

– Ну да. Хотя начкараула предупредил, что он ни бум-бум.

– Осторожно с ним. Наручники не снимать – пусть ссыт прям так, стоишь сзади.

Телефон в кабинете начальника загудел сразу, как только хозяин закрыл двери и успел раздвинуть шторки, закрывающие карту на стене.

– Товарищ полковник! Замкоменданта по разведке капитан Мухробов, – представился подчинённый из комендатуры в Ишкашиме.

– Мураджон, ты когда в Зонге был последний раз? Здорово.

Капитан сразу напрягся. В отделе его все называли на русский манер – Мишей, а Мураджоном иногда именовал только начальник. Такое «уважение» означало какой-то косяк с его стороны, и, значит, разговор будет явно не про успехи на ниве оперативной работы.

– День добрый, Сергей Васильевич. Неделе две назад… И вот завтра собираюсь ехать, – мгновенно сориентировался опытный оперативный офицер, каким-то чутьём ощущая, что именно недовольство работой в кишлаке – причина воскресного звонка.

Миша был рушанцем. Тоже памирский этнос, представителей которого в местном фольклоре нарекли самыми хитрыми прохиндеями во всём Таджикистане. Почему именно их, Сергей не знал, но подчинённый на все сто процентов оправдывал народную молву.

– Мураджон Ниязович, то, что ты чуешь недобрый настрой начальника, это очень здорово. Только тебе это не поможет; не в этот раз, по крайней мере. Ты в Зонг не завтра поедешь, а сейчас, сразу после нашего разговора. И к двадцати двум ноль-ноль жду от тебя доклад, прямо с места. Там есть телефон?

– У старейшины, если не сломался… – Миша понял, что накосячил где-то серьёзно, коль начотдела назвал его не просто по имени, а ещё и с отчеством. Поэтому спрашивать, о чём доклад, не стал, дабы не переводить раздражённое недовольство начальства в разрушительный гнев.

– Ты задержанного нашего пробивал по окружению? Его семья, чем в кишлаке занимался, друзья, родственники, где учился, служба в армии? Колесникову передал информацию? У тебя там вообще какие позиции? Что за агентура?

Капитан перевёл дух и тяжело задышал.

– Да, всё передал. В армии он служил. Колесников отправил запрос в военкомат республиканский. В областном, в Хороге, сказали, что он в центральном на учёте стоит. Семья… мать умерла, остался отец в кишлаке и две сестры. Не женат. По работе… он два года как приехал за отцом ухаживать. Работа какая в кишлаке – только чабаном или так, по хозяйству. Всё вроде. А друзей вроде нет особо. Да там и молодёжи-то осталось человек пять – семь, остальные – старики да пожилые.

– Это всё? А откуда приехал и чем занимался до этого – выяснил? Образование?

В этот момент в дверь постучали, и в кабинет вошли капитан Колесников и майор-дознаватель. Кузнецов жестом указал на стулья.

Замкоменданта что-то невнятно промычал про конспирацию, но, как истинный рушанец, мигом сообразил самоубийственность такого ответа.

– Я, Сергей Васильевич, в прошлую командировку поставил агентуре задачу подсветить по всем этим вопросам. И как раз завтра намеревался ехать встречаться с ними.

– Кто у тебя там?

– Два источника – агент Борз и Каюм. – Капитан уже взял себя в руки и наперёд просчитал свои дальнейшие ответы. – Справки по прошлым встречам готовы…

«Но в делах их ещё нет, потому что в отряде он не был как раз две недели», – иронично подумал Кузнецов, прекрасно понимая ход мысли своего нерадивого подчинённого.

– Сразу после Зонга планировал привезти их в отряд и отписаться по результатам выполнения агентами задания, – закончил доклад капитан Мухробов, но Кузнецов его уже не слушал.

Он спокойно просматривал куцую справочку капитана, что тот передал Колесникову по результатам отработки окружения Али.

– Вы, Мураджон Ниязович, стали предсказуемо неинтересны в оправдании своей профессиональной импотенции. Но к этому мы вернёмся позже, а сейчас записывайте вопросы, ответы на которые я жду сегодня к двадцати двум ноль-ноль. Готовы?

– Так точно, – по-уставному еле вымолвил капитан, впервые узнав, что импотенция бывает не только сексуальной.

– Когда и откуда Али приехал в кишлак? Полный состав его семьи, место нахождения всех сестёр… и сестрёнок! – Последнее слово Кузнецов рявкнул так резко, что Колесников аж вздрогнул. – Это я вам говорю, чтобы потом не выслушивать бред, что выяснили только про старших сестёр, так как про младших я не просил. – Начальник тут же взял себя в руки. – Далее. Кто конкретно сейчас с ним живёт вместе, особенно дети? Когда и за кого вышли замуж его сёстры, где они и их мужья в данный момент? – Сергей замолчал, глядя на дознавателя, и спустя несколько секунд продолжил: – С собой возьми обязательно пару надёжных бойцов. В доме Али проведёшь обыск. Тебе перезвонит через десять минут дознаватель, скажет, что искать, продиктует поручение. Не забудь про понятых и по результатам протокол составь нормальный! Всё понял?

– Так точно…

– Отца только не пугай. Поговори аккуратно про сына, что да как; может, он сам расскажет что интересное. С Зонга вернёшься – сразу в отряд. Меры безопасности в дороге! Движение только посветлу. Тридцать километров от Ишкашима, но всё равно возьми с собой КВ-радиостанцию. Через дежурного по комендатуре быть на связи. Вперёд. Жду результата.

В кабинете словно запахло дымом от напряжения и начальственного гнева.

– Макс, ты вызвал Галлямова? Где он?

– Да, уже идёт. Сказал, десять минут.

– Значит, тебе. Звони в отдел в Душанбе, начальнику отделения контрразведки. Кровь из носа завтра до вечера нужно получить копию учётной карточки из республиканского военкомата. Где это задержанный служил и почему стоит на закрытом воинском учёте? В республике вроде мобрезерв только старших офицеров ведётся и зарезервированных запа́сников по линии ГРУ. Кроме того, пусть завтра сгоняют в Таджикский госуниверситет. Али учился там, несколько лет как закончил факультет философии. Нужна копия личного дела студента. Ещё лучше пообщаться с деканом или преподами: как охарактеризуют его, может, что интересное вспомнят. И третье. Проверки из КГБ так и не пришли. Попроси, чтобы прозвонили и поторопили – у нас срок дознания истекает через несколько дней. Всё, иди.

Колесников встал и только подошёл к двери, как она открылась: прибыл заместитель Кузнецова подполковник Галлямов.

– Привет, Тимур, присаживайся. Дело срочное, сейчас обсудим. Макс, подожди ещё секунду. Прикрой дверь.

Капитан закрыл дверь и повернулся к начальнику.

– Макс, тебе скидка лишь потому, что ты всего два месяца как из академии. Пока нет времени всё рассусоливать, но ты уже понял, да?

Колесников покраснел и виновато потупил взор:

– Да. Только… он сказал, зачем шёл в Афган?

Сергей сделал вид, что вопроса не услышал.

– Али говорит по-русски, как мы с тобой, а ты за десять дней работы с ним так этого и не выявил. Запомни, здесь Памир. Он, как лоскутное одеяло, состоит из десятков этносов, религиозных течений, племён, родов и хрен ещё знает чего. Забудь, чему тебя учили на занятиях по оперативной психологии и разведдеятельности. Проникнуть в среду большинства этих сообществ и групп почти нереально, поэтому классических агентов у нас практически нет. Какова бы ни была основа вербовки, этнопсихологические и религиозные особенности играют решающую роль. Агент-пуштун с радостью сольёт тебе туркмена, но хрен что сообщит про своего соплеменника, даже живущего в другом кишлаке. Так же и остальные. Я не говорю уже о межконфессиональных противоречиях, когда своих единоверцев выгораживают, а соседа, исповедующего ислам иного толка или вообще иную веру, могут запросто оговорить. Родоплеменные связи и религиозная самоидентификация – вот что ты должен выяснить о своём собеседнике в первую очередь. Не выяснив этого и не зная нюансов его мировоззрения, невозможно понять мотивы поступков и тем более спрогнозировать действия. О моделировании поведения я уже даже и не говорю… Али – красноречивый тому пример. Он исмаилит. Одно из самых закрытых религиозных сообществ. Ты, надеюсь, знаешь, что, выживая во враждебном окружении, им веками приходилось оттачивать и конспирацию, и навыки выживания, и способность приспосабливаться к обстоятельствам? Для тебя это профессия, а для них это жизнь! Миша сегодня поедет пытать своих агентов в кишлаке Зонг, там как раз в основном все исмаилиты. Есть несколько семей просто мусульман шиитского толка, и вроде две семьи зороастрийцев. Так вот, они наговорят ему с три короба обо всём: кто у кого украл курицу, где кого видели в округе, у кого ружьё незаконно хранится и где выращивают мак. Но! Если только это не будет касаться их единоверцев. Здесь живут прекрасные люди, однако такая раздробленность заставляет их сжиматься в своих группах и оберегать себя от чужого пристрастия. Поэтому бери книги и читай, читай, читай! Ты не сможешь эффективно работать как разведчик, тем более как вербовщик, пока не станешь мусульманином больше, чем они, таджиком больше, чем таджик, и так далее… Ты понял меня, Макс?

– Да я и так уже почти не сплю, Коран конспектирую… – Офицер вытер пот со лба.

– Молодец. Только подойди к подполковнику Галлямову – у него много полезных книг, он тебе посоветует, что выбрать. А то, глядишь, так и потеряем будущего гения оперативного сыска – ненароком обрезание сделаешь, и мне из-за этого строгача по партийной линии влепят.

Все рассмеялись. Обстановка чуть разрядилась, и Колесников ушёл выполнять поручение.

– А теперь ты, Джафар, – строго обратился Кузнецов к дознавателю. – Блин, я, конечно, рад, что ты суннит, но какого хрена ты это с Али обсуждал?! Решил теологический диспут провести? Ты же опытный опер, тебе уже под сраку лет! Вон седой, как старый мерин! Мне что, и с тобой политзанятия проводить о свободе совести в Советском Союзе? Или, может, сразу на парткомиссии это обсудим, а? Он из-за тебя закрылся. Он исмаилит! Ты что, сразу не понял этого? И вообще, что за хрень религиозная из тебя попёрла?

Майор покраснел так, что его смуглая морщинистая кожа приняла оттенок перегретой печки-буржуйки. Богатые усы распушились, а губы задрожали.

– Васильич, да не обсуждал я ничего такого с ним! Спросил национальность, он ответил, что ваханец. Я ему и сказал, что нет такой национальности, это просто этническая группа, а национальность: таджик, узбек и так далее. «Значит, таджик», – говорю. Записал в протокол. Он спросил: суннит или шиит? Я говорю: суннит… просто чтобы контакт наладить. Он и ответил, что тоже суннит. Ну и всё.

– Суннит, шиит, ваххабит… Как вы задолбали уже! Скорее бы перевестись куда-нибудь в Мурманск, где из людей одни белые медведи. Ладно, проехали. Испугал ты его, короче. Но сейчас важно другое. Хорошо подумай, и через пару часов нужны предложения, по каким основаниям мы можем уголовное дело прекратить. Естественно – законным, и чтобы прокурору не стыдно было в них поверить. Разговор с ним я беру на себя. Подкидываю пока одну подсказку. У Али фактически на иждивении находятся два человека: отец, больной раком, и пятилетний племянник – сын старшей сестры. Все живут в Зонге. Правда, относительно мальчишки нужно проверить, но, думаю, Мухробов с этим справится. Вот такая вводная… И да! Пацан, вероятно, до сих пор без советских документов.

Галлямов и дознаватель недоумённо переглянулись.

– Джафар, пока иди кубатурь над проблемой. Потом всё объясню. И прекращай свои эти «Чё почём, откуда призвался?» с религиозным оттенком.

– Командир, да я… да я от тебя лишь узнал, что наш Навруз на самом деле языческий праздник огнепоклонников-зороастрийцев. Какие религиозности, ты чего?

Офицеры по-дружески рассмеялись.