Глава 2 День потребления

Часы не могут врать, и сегодня День потребления! Об этом мерцал Тайм-Трэк, об этом ворочался Элз, об этом во сне говорила Иф.

– Я говорю во сне, Элз!?

– Да, ты говоришь во сне, Иф.

– Какой ужас!

«Какой ужас этот День потребления! В этот день отключали электричество, и потребления было не миновать как… Впрочем, к чему возбуждать эпитеты? – их всё равно никто не услышит».

– Элз, милый, четыре раза в год это не страшно и даже полезно.

Ураган суеты имел свойство усиливаться в замкнутом пространстве соты. Восприятие Элз испуганно говорило: «Отключённое электричество питало Иф». – «Это невозможно! – говорил рассудок. – Но факты, факты, – говорили ощущения». А факты, действительно, были таковы: с пяти утра – оптимального времени пробуждения пользователей – она была на своих идеальных ногах и одержима приготовлениями. Но проснувшись, он застал только её затылок – значит её лицо в косметическом автомате. И тут принтеры…

– Зачем ты это делаешь, Иф?

– Я же неидеальна, дорогой. Где ты видел идеальных женщин?

– Но совершенство формы подразумевается генетически… хотя женщины… Зачем только в дни внешних контактов? Почему ты не сделала этого вчера? Для меня?

– Не знаю… я не думала. Это твоя прерогатива – думать. И вообще, Элз, ты не находишь нудным вопрошать в такой день? Праздничный день… Тебе сегодня придётся надеть свою улыбку. И не отпирайся, не отпирайся.

День потребления – это день улыбок. С целью исключения отклонений в поведении всем пользователям предписывалось носить маски Соответствия, на которых всегда была одна и та же, одинаковая для всех, улыбка радости.

***

Вся одежда, кроме верхней и изделий из кожи, печаталась текстильными принтерами. Но такой способ скоро стал вызывать депрессивные состояния в сверхобществе, особенно у женщин, и было решено что-то делать. Четыре дня в году назначили Глобальными днями потребления всего и всеми. В пустынных уголках мира были возведены города-торговые центры, функционирующие только четыре раза в год – в дни осенне-весенних равноденствий, а также двадцать первого декабря и двадцать первого июня – сюда стекались пользователи и потребляли.

***

– Ты уже читал это в предыдущий День потребления.

– Иф, по возможности, не разговаривай в автомате – однажды он выщипал вместо брови клок твоих бесценных волос.

– Ты помнишь только плохое, невыносимый Элз.

– Я помню всё, невыносимая Иф.

Лифт бесшумно опустил их на минус первый этаж, где на серой глади бетона безмятежно покоились электромобили, пришвартованные канатами проводов к питающим возможность передвижения розеткам. На праздный, мучающийся однообразием взгляд со всех сторон бросались красным изголодавшиеся одиночеством надписи «110 V». Сто десять вольт было всеобщим напряжением, зафиксированным в улыбках. У Элз была улыбка, и ему, пользователю под номером 1685668, высвечивающимся сейчас на его мобильном ключе, двигало тоже напряжение. Всё уже давно было электрозависимым, движимым незримой силой тока мельчайших частиц.

Идентифицировав хозяев, электромобиль засветился подобострастным свечением и выразил свою преданность распахнутыми дверьми и ароматом уже сваренного кофе.

– Вот чем мне нравится наш малыш! Настоящий мужчина.

– День потребления, – сухо скомандовал Элз, краем глаза считав знакомую гримасу партнёра. Да, партнёрство необходимо. В нём была сила единства и борьбы противоположностей, а всем слабым нужна сила.

Электромобиль всё понимал, урчал и нравился пользователям женского пола. Он не требовал рук, внимания – ничего, как всякое совершенство. Сегодня он желтый, но завтра… завтра он может ему изменить. Но всё остальное будет неизменно и повторится в копиях.

– Где?

– На Дне потребления.

***

День потребления был одним из стандартных маршрутов Программы движения электромобилей (ПДЭ), которая полностью подчиняла их движение и недвижение или, на адаптированном языке пользователей, ожидание. ПДЭ состояла с ГКП в отношениях прямой и обратной связи, что давало возможность коррекции и полной аннуляции маршрута со стороны ГКП. Всеобщий регулятор движения (ВРД) – одна из подпрограмм ГКП – управлял и направлял потоки электромобилей по каналам городов. Каналами были туннели, надземные эстакады, развязки, путепроводы, насыщавшие свободное от сотового массива пространство. Они опутывали города пучками-нервами, сплетаясь в центре и расплетаясь к окраинам. Пешее передвижение пользователей между объектами исключалось и не предусматривалось конструктивно.

Ввиду полной автономности электромобилей от воздействия человеческого фактора и автоматизации их движения дорожная полиция отсутствовала. Электромобили, за исключением цвета, не отличались один от другого, поскольку были равноценными и не служили социальными маркёрами – ими был способен обладать каждый.

***

Ровный, как и всегда – ни одного сбоя, аварии за последние сто лет – ток автомобилей освобождал мышление. Каждый делал со свободой мысли всё, что хотел в пределах своего положения.

«Иф вошла в игру – беспомощна, как во сне. В очках виртуальной реальности она безопасна на время движения. Ролевая семейная игра – единственное, что может обезвредить её язык.

Никаких пробок, заторов – ВРД не ошибается в планировании и организации. Математический аппарат безгрешен, ибо не верит. Не верит в лучшее, чем бесконечность.

Шестьдесят километров в час – могущественная скорость, скорость, способствующая абстрактному мышлению в его злостных преступлениях реальности. Не предупреждая, увозит в самые отдалённые уголки сознания и удерживает там силой. Скорость – творчество! Сколько теорий, законов, закономерностей и, даже возможно, парадигм было изъято мышлением из тёмных областей непознанного за время постоянного движения с тобой».

Многоэтажная ячеистость снисходила к земле – город переставал быть массивом и становился просто чертой, одноэтажной линией, асимптотически преклоняя своё величие перед тем, что было до и будет после. Здесь не было сознательного почитания первооснов, природы – сто миллионов жизней должны быть ограничены, заполнять объём, чтобы стать заметными и обрести силу синергии.

***

В ежедневных столкновениях пользователей высвобождалась энергия, пленённая их индивидуальностями при поглощении удовольствий. Энергия уходила в компьютерные сети, поглощалась ГКП и перерабатывалась в ней в новые удовольствия. Круговорот удовольствия был смыслом…

***

– Как ты мог, как ты мог так со мной поступить!? Ты вступил в контакт с этой… женщиной… Я же верила тебе!

Истеричный крик Иф обрезал начатое предложение давлением воздуха и этой силой заставил себя воспринимать, барабаня в расслабленные тишиной перепонки. «Беспардонный эгоист! Какую тишину испортил, хотя, впрочем, ему этого не понять».

– Верила! Преступил пользовательское Соглашение. Для тебя нет никаких правил! Не видела? Видела, видела, видела!.. Ты не достоин меня и… семейной жизни вообще! Вот так вот… да! Тебя изолируют, отправят в Пустыню без права пользования гаджетами, без доступа к ГКП. Там нет ГКП – понимаешь ли ты это? Там ничего нет…Ты будешь предоставлен себе, как дикарь…

Лицо Иф накалилось, подогревая воздух в объёме электромобиля, чем, конечно, привлекла к себе систему климат-контроля, тут же поглотившую избыточную температуру. Они въезжали в тоннель, и красный накал ярости давал о себе знать тусклым свечением – наживкой для разогревания какого-нибудь полуфабриката-конфликта. На этой злой плите испарялись даже слёзы, было начавшие свой извилистый путь, цепляясь за поры и уцелевшие в косметологическом автомате волоски. «Как же всё это знакомо до эмоционального паралича и неизбежной брезгливости, как и та зудящая истина – что было, то будет и повторится в копиях», – Элз отсутствовал во взгляде – лишь пара морщинок из уголков глаз веточками протянулась за защитой к волосяным лесам, ещё покрывавшим значительную часть головы-шара.

– Ты опять говорила во время игры. Тебе не хватает кошмаров?

– Элз, милый Элз. Это было ужасно – пусть сварит мне мятный чай. Что я говорила? Забудь, забудь. Ты изменил мне с Фор. Представляешь? Прямо здесь и сейчас, по пути на День потребления. Ты, оказывается, подлец – я стала больше тебя любить, – голос звучал расслабленно – расплескалась эмоционально, но крышку иногда надо приподнимать (из Свода невербальных правил). – Долго там ещё? Мы уже перешли на загородные сто двадцать?

– Да, минут сорок ещё…

– Сорок минут удовольствия! Ты классный! – чмокнула высохшими губами, чтобы обезвредить потенциальное возмущение – не конвертировалось бы вниманием во впечатление, если бы не помада, которая, конечно, также бесследна. – Но я продолжу. Ужжжжжасно интересно! Ты тоже займи себя – нельзя же три часа глазеть в окно.

– Иф, а что, если нет ничего кроме окна и бегущей мимо реальности?

Но этому вопросу не суждено было познать ответ – очки игры скрыли Иф от внешнего мира, да и что в сущности можно добавить к истине? Присовокупить её к истине более высокого порядка и растворить в ней?

Кисть движения смазывала неровность бетона и других несовершенств дорожных и околодорожных элементов в удобную серую пастель, на которую мозг-художник охотно накладывал мазки случайных размышлений, фантазий, и никто в масштабах музеев и тематических выставок не разгадает ту сюрреалистическую загадку, что творится здесь и сейчас в голове Элз – пользователя N1685668.

Каналы дорог впадали друг в друга и далее были единой широкой рекой, по которой в три оптимальных ряда проистекали бесконечно малые элементы города. Их шахматный порядок оставлял возможности для манёвров в случаях… в случаях, предусмотренных ВРД и неизвестных большинству. «Большинство стремится к счастью, не совместимому со знанием, и ничто не может препятствовать тому».

На намытом искусственном острове, где размещался торговый центр, и куда сейчас прибывало девяносто пять процентов приписанных к нему пользователей, суетой оживало нагромождение сот. Солнце не было в обиде – кожа сот обладала загаром солнечных батарей, охотно впитывающим щедро разлитую по округе энергию. В сверхобществе ничто не построено просто так, и даже нагромождение – не нагромождение, а форма с идеальной обтекаемостью с учётом розы ветров.

Дорога вела и впивалась в гладкое тело острова подобно пчеле, жертвующей самым ценным – единицей себя – ради процветания целого. «Самое ценное – время, потребление – всеобщее благо», – так думал Элз – электромобиль же не думал, а закручивался в спирали высотной стоянки, нагнетая головокружение как расплату за опоздание.

– Опять опоздали! Мы самые последние, как всегда. Ну почему, почему? Давай сюда, Элз, вон там, там место – я чувствую, – Иф подпрыгивала в возбуждённом предвкушении и пыталась проткнуть собой стекло.

***

В экстренных случаях пользователи могли переходить на ручной режим управления электромобилем, но эти случаи ВРД определяла сама – большинство не имело никакого понятия об управлении им.

***

– ВРД советует девятнадцатый этаж, – сухо ответил непроницаемый Элз.

– Да я потеряю сознание! Ты этого хочешь, скажи? Чтобы сбежать? К Фор?

Бросив электромобиль на девятнадцатом этаже всеобщей стоянки – только разумно существующим на этой планете доступны удовольствия, – они, пользователи Глобальной компьютерной программы, встали на траволатор, ручьём убегающий в одну ему известную даль.

– Где твоя маска Соответствия, Элз? Вернись, я тебя прошу: не подмешивай в праздник свою рассеянность.

А праздник был. В тысячах улыбающихся лиц, поставляемых стоянкой на траволаторы, в весёлых красках бетона, преобразившегося по случаю в ливрею, в музыке, перебивавшей мысли, от которых нужно отречься. И вот уже швейцары-фотоэлементы раздвигают последнюю преграду-занавес между потреблением и потребителем, улыбкой продавца и улыбкой покупателя, деньгами и чеком.

– Смотри, двадцать пар носков по цене десяти.

– Но…

– Берём!

«Но» не имела смысла в виду полного и окончательно отсутствия гужевого транспорта. Только бесконечное «и»…

– Элз, смотри, брюки. Цена? Берём.

– Но я не ношу брюк.

– Будешь!

– Смотри, кофточка. Смотри, смотри, смотри…

«Смотри» сливались в гул, впадали в музыку, которая силой проникала к железам организмов и обменивала себя на гормоны, каким-то образом возбуждавшие потребление в любом из – из пользователей Глобальной компьютерной программы. Элз не был физиологическим исключением из них – невольно и в нём просыпался животный азарт, и двадцать пар носков уже не казались роскошью, свисающим избытком, в котором пачкается внимание, пытаясь его проглотить. Элз уже хотелось присоединиться к ним, пользователям, с куриной сосредоточенностью копошащимся, осматривающим, примеряющим – встроиться в круговорот, испытывать тот же восторг от удачного сочетания тела и вещи, откусить кусочек удовольствия от двойного пирога самолюбования. И можно было уже без маски, потому что хотелось улыбаться. И каждый новый отсек магазина возбуждал мужское желание следующего, непохожего, нового ещё, и ещё, и ещё. Красное, синее, хлопчатобумажное, со стразами, со стразиками, c V-образной шеей, в клетку, потёртое, плюшевое, с надписями – пёстр и многообразен был этот новый старый мир, тропическим столом он вбирал в себя постящегося северного аскета, державшегося до того елево-березовой диеты и вдруг понизившего широту. Влекомый густотой зелёного тела, пряной неизвестностью, мачете вдруг объявившейся жадности он врубался в самую гущу потребления, и, казалось, густота достигнутого недостаточна, и дальше, в новом отсеке, соте – элементарной ячейке потребления – должно быть ещё гуще.

– Вау, какая встреча! Иф, Элз! Как дела? – ежедневные повторения одних и тех же приветствий разлагают необходимость на рефлекс и долю самоудовлетворения с некоторыми затратами энергии, которые не делал Элз. Это Фор и Энд – ещё одни из, из пользователей Глобальной компьютерной программы.

– Превосходно! Как насчет вас? – Элз не владел языком соприкосновения пользователей – говорила и радовалась Иф. «Я признал его лишним и не обладающим смыслом. Готова ли ты взвалить на себя бремя коммуникаций? – так спрашивал Элз». – «Да, милый, если ты возьмёшь мусор и всё, что с ним связано на себя, – ну а так отвечала Иф». Дальше они поженились.

– Великолепно! Замечательный день!

– Рассказывай, рассказывай, душечка Иф, как тебе удалось вытащить воинствующего затворника на День потребления? – Фор была бледна и отталкивала свет. – Скажи, что ты сделаешь взамен? А? – мерцала раковина глаза, приоткрывая двойное дно вопроса.

– Для него ещё есть незыблемые ценности. Да ему и самому уже нравится? Да, Элз?

– Пока…

– Ты на меня так давно не смотришь, как на… этот джемпер. Прекрасный джемпер, Фор. Где ты его потребила? – Иф чернела покрытием головы.

– Уж и не помню… Иф, Элз, как насчёт следующего конца недели? Приглашайте в гости – ГКП нам выдаёт гостевое окно.

– Я бы куда-нибудь съездил, чёрт возьми. На горное озеро или… что там ещё предлагает ГКП. Элз, дружище, может ну его, а? – Энд сопроводил последнюю фразу подбадривающим выбиванием пыли из плеча Элз. Пыль – один из последних материальных паразитов быта, не побеждённых сверхобществом. Иф хотела чихнуть, но не чихнула; Фор не хотела, но чихнула, по-кошачьи изящно, скользнув несколько раз камнем-лягушкой по поверхности допустимой Сводом невербальных правил вежливости. Энд было выгодно её здоровье, поэтому он ей его пожелал и получил причитающуюся эмоцию благодарности.

Энд – универсальный приятель Элз, вожделеющий Иф. Благодаря ежедневным порциям информатизации через ГКП остаётся в неизменном умственном состоянии на протяжении длительного времени – ни одному известному консерванту этого бы не удалось достичь.

***

У каждого пользователя был универсальный приятель, присвоенный ГКП в четырнадцатилетнем возрасте с учетом всего, что способна учесть ГКП, а ГКП способна учесть всё: от темперамента до родинок на мочке уха.

***

У Элз та самая родинка ютилась на мочке, стекающей с правого уха, у Энд – с левого.

***

На приятелей были возложены обязанности поддержки в точках бифуркации жизненных состояний, которые преодолевались через службу поддержки. Основная нагрузка – ежеквартальные встречи…

***

– Элз, опять ты зарыл голову в ридер. Ну ничего, мы достаточно бесцеремонны, чтобы общипать тебе хвост, – Фор – универсальный приятель Иф, неравнодушная к Элз.

– Надо сделать запрос в ГКП. Если ничего неотложного – у нас есть ещё не использованные окна, – можно сказать, Иф согласилась. За себя и за Элз. Она всегда соглашалась и отказывала легко, не мучась.

– Славно! Счастливой недели. Не превышайте нормы потребления, а то не допустят в следующий раз, – улыбка Фор стала шире, зубы – белее.

– Все это знают, – Энд спешил и потому улыбался в обратную сторону.

– Удачной недели, – Иф соблюла правила соприкосновения пользователей из Свода невербальных правил и, коснувшись Элз, добавила в улыбку слова. – Хорошо, когда приятели в паре.

– Чаще всего так и бывает – парное пользование эффективнее одиночного, – звуком ответила всегда положительная маска Соответствия. Это был Элз, вынужденный быть. Быть постоянным. Среди других, таких же, как он. Постоянство всегда положительно, потому что предсказуемо. Что было, то будет и повторится в копиях.

Потребление не останавливалось ни на секунду в пределах этого дня. В примерочных, в нежно-голубом томлении светодиодных фонарей время переходило порог, кристаллизовалось, приобретало не свойственную ему твёрдость и становилось подвластно осязанию. Не всех – только тех, кто хотел его ощущать. «Но, может, это лишь видимость, если смотреть не моргая, остановиться, замереть, задуматься?»

Всё находило своего покупателя, ибо не могло не найти. Тотальный маркетинг – одна из подпрограмм ГКП – предсказывал, прогнозировал, давал указания, сводил спрос с предложением, но самое главное – он формировал потребности пользователей фрагментарными вспышками визуальных образов на экранах ежедневного взаимодействия с ГКП, профилями и формами по умолчанию в вещевых принтерах. Сиротство вещей искоренялось планом продаж и непрерывной бескомпромиссной его реализацией.

Сопроводители и глашатаи положительного настроения – летучие возгласы, вспышки улыбок – порхали, насыщали воздух, жалили пользователей и пленялись их накопителями. Сохранить, не расплескать до следующего Дня – от понимания этого активнее вбирали губки-глаза, уши-лисы заманивали воздушные волны, рты губами и языком распускались в цветки восхищения. Радость обратилась в вирус, просачивалась в тела капельной взвесью, принципом домино укладывала фундамент будущего. Что было, то будет и повторится в копиях.