– МРС-452 ведет лов в районе путины, небольшие проблемы с главной лебедкой, улов пока небольшой, сдавать на плавбазу нечего, конец связи.

Сеанс связи подтвердил Маринины догадки, что экипаж МРС-452 ведет нечестную игру. Тем более надо спросить капитана. Интересно, как он будет выкручиваться? Марина уже напрягла руку и начала движение вниз, как вдруг за дверью раздался голос капитана, а его слова заставили сердце Марины замереть на месте:

– До острова Круглый Нос осталось семь миль, там ссадим эту девчонку. Потом на Лысом забираем краболовки, ставим их, ловим рыбу, сдаем, чтобы правление заткнулось, вытаскиваем краба, перегружаем на японский сухогруз, он будет ждать нас в проливе, забираем девчонку и домой.

От страха ноги стали ватными, и вместо того чтобы отпустить ручку двери, Марина оперлась на нее, и дверь открылась.

Как Марина ни сопротивлялась, против толпы мужиков поделать ничего не смогла. Ее высадили ночью одну на каменистый остров посреди холодного северного моря. Оставили продуктов на четыре дня. А в качестве палатки надули спасательный плот. Четыре долгих дня она должна была провести одна на каменистом, продуваемым всеми ветрами необитаемом острове. Марина с ужасом смотрела на отплывающую от берега надувную лодку, с которой ее сбросили на этот клочок суши среди сурового Ледовитого океана. Когда лодка отошла уже метров на двадцать от берега, один из матросов крикнул: «Положи побольше камней в плот».

Марина смотрела на удаляющуюся лодку, на то, как ее поднимают на борт, на огоньки в иллюминаторах сейнера. Как хорошо было бы сейчас сидеть в теплой каюте, а не стоять здесь, на пронизывающем ветру, на холодных мокрых от моросящего дождя голых камнях. Да, Марина, вот это ты попала, хотела экстрима, получи его по полной программе. Думала, всего каких-то семь дней на маленьком кораблике. От таких мыслей Марина очнулась, только когда поняла, что огни сейнера уже скрылись из вида, а она все это время стояла и неподвижно смотрела на них, как будто оцепенев от ужаса. Но теперь, хочешь или не хочешь, придется обживать остров.

Продуктовый паек не отличался особым разнообразием «блюд». На каждый день выходило по одной банке тушенки и банке перловой или рисовой каши с мясом. Причем из-за невозможности разжечь огонь все это придется есть холодным. Еще было по пакету сухарей, галетного печенья, карамели с повидлом и пятилитровая канистра питьевой воды. Еще тоскливее на фоне всей этой гастрономической нищеты выглядел старый погнутый консервный нож с замотанной изолентой ручкой, который благодетели великодушно оставили Марине. Таким она не пользовалась уже лет двадцать. Ее электрическая машинка известной немецкой фирмы открывает банку за несколько секунд. Но до этой машинки в данный момент несколько тысяч километров. Ну да ладно, была как-то Марина в компании, где банку рыбных консервов открывали с помощью гвоздя и камня. Правда, делали это тогда другие люди. А теперь почти тоже самое ей придется проделать самой. Но есть захочешь – куда денешься.

Сложив свой нехитрый скарб в плот, Марина решила пойти осмотреть остров, пока еще не до конца стемнело. Надо было узнать, нет ли каких соседей на этом клочке суши, чтобы их появление среди ночи не стало потом неприятным сюрпризом.

Осмотр острова не принес никаких неожиданностей. Обычная каменистая полоска суши километр в длину и метров сто пятьдесят в ширину. Над уровнем моря он возвышался не более, чем на один метр. Никакой растительности, а самое главное животных. Именно это больше тревожило Марину. На такой чудесной суше не захотели поселиться даже моржи и тюлени. И она была рада, что робинзонить ей придется совершенно одной.

Пока Марина бродила по острову, окончательно стемнело. В августе полярный день уже заметно сдает свои позиции. Пронизывающий влажный морской ветер заставил побыстрее забраться в плот.

Нащупав в темноте свои съестные припасы, Марина осознала, что кушать абсолютно не хочется, нет настроения. Завернувшись в шерстяное одеяло, единственное благо цивилизации, заботливо брошенное в плот матросами, она постаралась быстрее заснуть, чтобы сократить свои мучения. Когда начала уже погружаться в полудрему, вспомнила слова матроса, брошенные с уплывающей лодки, о камнях, положенных в плот. Он, наверное, пошутил, намекая на мой малый вес, что, мол, меня может сдуть вместе с плотом. Соседство в маленьком пространстве с ледяными камнями совсем не привлекало. Их надо еще и найти в кромешной тьме. Марина попыталась вспомнить, где она видела камни, пока было еще светло. Точнее, камни были везде, но такого размера, чтобы их реально было поднять, были метрах в трехстах от плота, а их еще требовалось дотащить и не переломать себе ноги в темноте. Прикинув, засыпая, что сама она весит без малого шестьдесят килограмм, плюс вещи, одеяло и провиант, да и вес самого плота, Марина, не сильно тревожась, сладко заснула. Да куда он денется этот плот. Ветер-то не сильный даже.

Сильная боль в виске заставила проснуться. Острая кромка консервной банки даже через сумку оставила вмятину на коже. Но самый сильный шок возник через секунду после открытия глаз, когда Марина осознала, что она плывет. И это было не просто плавное передвижение, скольжение по воде, это было бешеное подпрыгивание на волнах.

Верхняя часть плота была сделана из желтой прорезиненной ткани. Она пропускала свет, и Марине удалось разглядеть брезентовые ручки-петли, ухватившись за которые, она смогла хотя бы сесть на одном месте, а не летать по всему плоту вместе с сумкой. Сумка, правда, осталась в свободном полете и тут же больно ударила Марину в бедро всеми своими железными банками. Усмирить ее удалось, только накинув сверху на нее обе ноги.

Только теперь Марина смогла оценить ситуацию, в которой оказалась. Раз внутри плота можно различать предметы, значит, на улице уже светло, как минимум утро. Можно было посмотреть на часы, но отпускать руку от брезентовой петли совсем не хотелось, кто знает, сколько потом придется ее ловить. Значит, ночью или, скорее всего, к утру плот все-таки смыло или сдуло, а скорее всего и то и другое вместе поспособствовало тому, что Марина теперь в этой матерчатой скорлупе отдана на волю ветра и волн. Значит, прав был тот матрос, советовавший положить в плот больше камней. Зря, зря не послушалась.

Капитан сидел у себя в каюте и курил. Дешевые сигареты без фильтра наполнили маленькое помещение таким густым дымом, что человек, не привыкший к таким испытаниям своих легких, давно бы уже задохнулся, но Константин Пантейлемонович чувствовал себя в такой среде как рыба в чистейшей прозрачной воде.

Через полчаса сейнер пойдет по обратному кругу вынимать снасти. Никакого секрета в сплоченности и неворчливости экипажа не было. Богатый жизненный опыт и огромная география работы капитана позволяли жить безбедно, не выполняя даже наполовину план по вылову рыбы. Не так давно в фауне северных морей стало происходить некоторое событие, которое для подавляющего большинства населения нашей страны не имело ровным счетом никакого значения. Но оно не могло ускользнуть от бдительного ока капитана, десятилетия прослужившего на промысловых судах. Дело в том, что с недавних пор в северных морях появился Камчатский краб. Видимо, занесенный сюда судами с Дальнего Востока, он прижился, стал себя неплохо чувствовать и начал размножаться. Константин Пантелеймонович быстро смекнул, чем это может пахнуть. А пахнуть это может хорошими деньгами. Но вот как превратить краба в деньги там, где его на деньги никто не обменивает? Артель на это не пойдет. Во-первых, краба еще слишком мало для промышленного лова. А во-вторых, нынешнее руководство артели уже никогда не согласится ни на какие новации. И тут Константин Пантелеймонович вспомнил о своих старых знакомых: корейцах, китайцах и японцах. Периодически суда из этих стран все же появлялись в здешних широтах. И тогда, чтобы наладить контакт с их экипажами, капитан маленького сейнера с большими амбициями и авантюрным характером пошел на хитрость. Причем хитрость эту он проделывал уже не один раз. Завидев пароход с нужным ему флагом, команда сейнера разыгрывала спектакль, будто они терпят бедствие. После того как им была оказана «помощь», капитаны общались между собой и заключали «контракт» на будущее. Капитан торгового судна предупреждал о приходе в наши моря, сейнер к этому времени шел в район путины. Заходили на маленький остров, где были припрятаны ловушки для краба. Выходили на лов. Потом в море, где-нибудь за мысом, перегружали товар, расчет, и счастливый экипаж на всех парах несется к родным берегам, попутно черпнув рыбы для проформы.

Так было и на этот раз. Сейчас вытащим ловушки, сдаем краба японцам и домой. Только вот все чуть не сорвалось из-за этой чертовой журналистки. Надо зайти на остров забрать ее. Как она там? В груди у сурового капитан что-то шевельнулось. Вспомнил дочь, оставленную много лет назад в Астрахани. С ее матерью он даже не расписался. Уехал от них, когда она уже стала называть его папой. А ведь ей сейчас должно быть столько же лет, сколько этой московской фифе. Хотя молодец девчонка, не побоялась приехать в захолустье, в компании далеко не интеллигентных мужиков на утлом суденышке выйти в суровое студеное море – есть в ней стержень, есть характер. Да и когда ссаживали ее одну в ночь на необитаемом острове, не визжала, не истерила, ни о чем не просила. Молодец девчонка! Заберем ее с острова – в ноги упаду, прощения просить буду.

Марину уже два раза вырвало. Болтало так, что, казалось, мозги вылетят и размажутся по внутренней поверхности плота, как размазалась по ним съеденная вечером банка тушенки. Страшно кружилась голова. От усталости и ужасного состояния руки ослабли и уже еле держались за поручни. Марина поняла, что теряет сознание.

Сергей сидел за кухонным столом и мазал маслом хрустящий горячий тост из французского багета. Масло быстро таяло, пропитывая поджаренную золотистую корочку. Аромат кофе приглашал быстрее приступить к завтраку.

«Интересно, где сейчас Маринка? Чем занимается? Такое утро! Мы так редко видимся по утрам».

Марина открыла глаза. Шум моря был где-то совсем рядом, но плот не качало. Выбралась наружу. Соленый морской ветер до отказа наполнил легкие, еле выдохнула. Доползла до маленькой лужицы в расщелине между камнями. Умылась, прополоскала рот. Вода холодная, соленая, набрызганная сюда волнами. Боже, как же хорошо на земле!

Но радость от неожиданного чудесного спасения сменилась тревогой. Куда волны выбросили плот? Это остров или большая земля? Есть поблизости люди, ходят ли корабли? Марина захотела сразу получить ответ хоть на один из этих вопросов, решив обойти окрестности. Но как только она встала в вертикальное положение, голова сразу закружилась, а через пару шагов подкосились ноги. Надо поесть. Возможно, в скором будущем ей придется умереть с голоду на этих камнях, но сейчас надо набраться сил и искать пути к спасению.

Задержав дыхание, нашла в плоту сумку с продуктами. Сначала глотнула воды. Подождала минуты три. Обратно вроде не полезла, значит можно кушать. Открыла кое-как старинным консервным ключом банку перловой каши с говядиной. В неразогретом виде она очень похожа на парафин и по виду и по консистенции. Ковырнула ложку каши и положила на язык – божественно! Показалось, что вкуснее этой перловки нет ничего на свете. От удовольствия аж глаза закрыла. И в этот момент услышала за спиной голос.

– Приятного аппетита, деточка!

Каша вылетела изо рта на камни. Марина вскочила на обессилевших ногах как ужаленная и, повернувшись, увидела перед собой старичка лет девяносто на вид. Маленький, сухой, аккуратно одетый, с тростью в руке.

– Здравствуйте, – еле проговорила Марина.

– Здравствуй, деточка! Очень рад тебя видеть, – ответил старик.

Марина стояла с открытым ртом и ошарашенно смотрела на неожиданного гостя. Первоначальный страх в душе сменился радостью – если рядом есть люди, значит она спасена. Но оставался привкус тревоги и недоверия. Недоверия к себе. Может, это просто видение помутившегося сознания, пограничное состояние между явью и сном. В таком месте ожидаемо было увидеть рыбака в засаленной робе или полярника в комбинезоне и огромных ботинках, но никак не щегольски одетого древнего благообразного старичка. Идеально посаженная шляпа, длинное, почти до пят, пальто, из-под которого выглядывали начищенные до блеска ботинки – все это сильно контрастировало с окружающим пейзажем, так же, как каблуки, сумка и парфюм Марины тогда на причале.

– Здравствуйте, – еще раз смогла выдавить из себя Марина. – Рада видеть живого человека среди этих камней и моря.

– Вы не сильно похожи на Робинзона, деточка. Давно путешествуете в наших краях? – с нескрываемым интересом спросил старичок.

– Вообще-то нет, но уже успела соскучиться по людям, – все еще с недоверием к себе ответила Марина. Ей до сих пор казалось, что она разговаривает сама с собой.

– Что ж, я тоже успел соскучиться по живым людям. Пойдемте, я напою вас чаем, – вновь прозвучал голос пожилого собеседника.

Старичок протянул Марине сухую костлявую руку, приглашая пойти за ним. Чтобы развеять свои сомнения, она решительно сделала шаг вперед и вложила свою ладонь в его. Сомнений не было – это живой человек.

Остров, на который выбросило плот, был совсем не такой плоской каменной грядой, с которой Марина начала свое плавание. Пройдя буквально метров пятьдесят вдоль сплошной гранитной стены, они со стариком свернули в расщелину между огромными валунами и, пройдя метров пятнадцать, вышли на ровную плоскую поляну, на которой возвышался красивый двухэтажный дом. Картина была довольно сюрреалистичной. Старые обшарпанные домики в рыбацком поселке не шли ни в какое сравнение с этим домом из красного кирпича, крышей из металлочерепицы и пластиковыми окнами. Кирпич, правда, был уже довольно старым, видимо, дом просто недавно ремонтировали. Но доставить сюда столько стройматериалов и мастеров можно только большим судном. Кто же тогда этот старик? С такими мыслями Марина вошла в дом.

Внутри было прохладно.

– Сейчас я закрою окна, деточка. Видишь ли, в жилищах одиноких стариков всегда есть определенный запах. Видимо, именно так и пахнет старость. Я пытаюсь его выветрить, чтобы смерть не пришла на запах старины. Так еще не хочется умирать.

Марина поймала себя на мысли, что этой ночью она неистово боролась за свою жизнь, она, молодая успешная женщина с планами и амбициями на будущее. Но даже этот давно уже дряхлый старичок так усердно еще цепляется за жизнь. Да, видимо, жить хочется в любом возрасте.

Марина вошла в гостиную. Чисто, аккуратно, уютно. Камин, кресло, диван. Непривычно отсутствие телевизора. И если с телевизором все понятно, он здесь не имеет никакого прикладного значения, был бы просто деталью интерьера, то вот полное отсутствие книг, статуэток и особенно фотографий, которыми обычно так плотно заставлены шкафы и комоды пожилых людей, вызывало удивление. Почему одинокий человек, оторванный от остального мира, вдруг оторвал себя от своего прошлого. Марине, как психологу, стало это невероятно интересно. Сейчас, когда она практически уже пришла в себя от пережитого ночью, когда сознание к ней вернулось окончательно, она поймала себя на мысли, раз ей не удалось собрать интересный материал про жизнь тесного человеческого сообщества в экстремальных условиях, возможно, судьба подбросит ей интересный материал о противоположном – одинокой отшельнической жизни в суровых условиях.

– Проходите на кухню, – послышался голос старичка. Марина, прервав осмотр гостиной и свои мысли, поспешила на голос.

– Пирожками не побалую, печь не умею. Довольствуемся тем, что привозят, – произнес хозяин дома, махом руки приглашая Марину к столу.

– А кто привозит? – спросила Марина.

– Завтра они прилетят, скорее всего, о вас уже знают, – ответил старик.

– Пограничники, что ли?

– В каком-то роде да.

Марина села за стол. От большого фарфорового заварочного чайника веяло теплом даже на расстоянии. На столе были сухари, галетное печенье, клубничное и вишневое варенье.

– У вас как в деревне у дедушки чаепитие, – предвкушая гастрономическое удовольствие, произнесла Марина.

– А я и есть давно дедушка, только вот внуков у меня нет, – еле слышно, особенно концовку фразы, сказал старичок.

– А почему внуков нет?

– Жена моя рано погибла, детей завести не успели. Ну а нет детей, нет и внуков.

– А как она погибла?

– Расстреляли ее.

Разговора пока не получалось. Старичок явно не промах.

Горячий чай обжигал губы. Марина молча отхлебывала маленькие глотки. Но даже такими маленькими порциями теплота несла комфорт и расслабление внутрь тела. Последние два дня и снаружи и внутри был только холод. И сейчас, уплетая сухари с вареньем, запивая горячим чаем, Марина испытывала блаженство. Идиллию портил только запах рвотных масс от одежды. Но окружающее тепло и сытость делали свое дело – страшно потянуло в сон.

– Поспи, деточка, отдохни, теперь ты в полной безопасности, – последнее, что услышала Марина перед тем, как провалиться в негу.

Проснулась она в семь часов вечера на диване в гостиной, заботливо укрытая пледом. Голова уже не болела. Последствия качки прошли. Старичка не было видно, даже и не слышно. Села и еще раз оглядела комнату. Жилище одинокого человека. Ничего интересного. Видимо, этой комнатой обитатель дома вообще не пользуется, она проходная, не уютная. На первом этаже только эта комната, кухня, санузел и кладовая. Из прихожей на второй этаж вела лестница. Марина поднялась наверх. Она стояла перед двумя дверьми, выбирая, в какую постучать первым делом. Выбрав вариант справа налево, постучала в дверь. Никто не ответил. Аккуратно надавила на ручку, сердце в груди яростно заколотилось. Приоткрыв дверь, увидела полоску пустой кровати.

– Вы здесь? – осторожно спросила Марина.

Ответа не последовало. Полностью открыв дверь, Марина увидела обычную чисто прибранную комнату, похожую на гостиничный номер. Значит, старик спит в другой комнате. Зачем тогда одинокому человеку нужна еще и гостевая комната. Вероятно, кто-то его посещает здесь и остается ночевать.

Марина подошла к другой двери. Сердце заколотилось еще яростнее. На стук никто не ответил. Взялась за ручку, здесь точно должно быть что-то интересное.

Капитан поднялся на мостик. Сумерки уже надавили сверху на море, отчего волны стали казаться более спокойными и пологими, будто тяжесть темноты была непосильна для них.

– Иди отдохни, – бросил он вахтенному матросу. – Я сам постою за штурвалом.

Оставшись наедине с судном и морем, капитан опять погрузился в тяжелые раздумья.

Краба сегодня, на удивление, было много. Почти все ловушки были забиты до отказа. Причем практически весь товарный. Японцы были очень довольны. И экипаж доволен, с хорошим заработком возвращаются домой мужики. Надо будет дочери денег отослать. Может, там уже внуки есть? Столько лет не виделись.

Мать ее была приемосдатчицей на рыбном складе. Константин Пантелеймонович, будучи тогда старшим помощником капитана, частенько захаживал туда по работе. Так и закрутился у них роман. Рейсы на Каспии были не длинные, виделись часто. Светлана начала уже подумывать о замужестве. А когда будущий капитан стал с этим тянуть, поспешила забеременеть. Жить стали гражданским браком. Молодой папаша все обещал узаконить отношения, но далее так и сбежал, не выполнив своих обещаний. Потом с разных концов страны высылал иногда деньги. Светлана так и не подала на алименты. Вырастила дочь сама.