Глава 1

Озерск. База отдыха

30 мая 1970 года, суббота

Участкового инспектора, младшего лейтенанта милиции Василия Сорокина, разбудили в полшестого утра. Заехали на патрульном газике. Сержант забарабанил в окно, закричал:

– Эй! Эй! Сорокин, вставай. На вызов!

– Какой еще, к черту, вызов? – В окне замаячила заспанная физиономия участкового. – Мечников! Да не ори ты так – хозяев разбудишь. Хотя они и так рано встают – привычка… Ладно, сейчас оденусь… иду… Да что случилось-то?

– В машине расскажем. Быстрей!

– Быстрей им…

Отойдя от окна, Василий смачно зевнул, допил вчерашнее ситро из светло-зеленой бутылки и принялся не торопясь одеваться.

Юркий молоденький брюнет с усиками, участковый вообще-то был родом из Тянска и свое назначение в Озерск воспринял как-то не очень. Но где имелось место, туда и пошел… вернее сказать – направили.

Озерск был не столь уж и большим городом, просто разросшийся поселок, бывший райцентр, после укрупнения районов остался просто районного значения городком. Из крупных предприятий – промкомбинат, леспромхоз, совхоз с молокозаводом… Автоколонна, две школы (одна – с интернатом) и кустовая больница. Еще – автостанция. И да, как можно забыть? Отделение милиции!

Помотавшись туда-сюда, из Тянска в Озерск, Василий плюнул на это дело и снял комнату в большом деревенском доме на улице Озерной. Вообще-то участковому была положена служебная жилплощадь, но парень не настаивал: надолго задерживаться в этой дыре он вовсе не собирался. И так уже больше года! Куда дальше-то? Опыта набрался выше крыши – можно и в райцентр. Эх, дядька, дядька, чертов ты кадровик… Ведь обещал же! Или, как в той пошлой поговорке, «обещанного три года ждут»? Как и лейтенантское звание… Пора бы уже, пора…

На дворе замычала корова. Хозяйка, Марфа Семеновна, отправляла телку в стадо. Уже вот-вот должно было пройти, с пастухом.

– Здрасьте, тетя Марфа! – проходя мимо, поздоровался участковый. – Доброе утро, так сказать.

– Вась! Молочка бы попил, – улыбнулась хозяйка. Дородная, с круглым добродушным лицом, она недавно вышла на пенсию, и кроме коровы завела еще и коз. Что и говорить, частный сектор в Озерске был обширным! Недаром шутники именовали городок большой деревней. Население меньше десяти тысяч, две школы, училище механизаторов, кустовая больница, леспромхоз, лесхоз, совхоз. Еще ЛДОК^[1] и, конечно, милиция! Куда без нее-то?

Озерское отделение милиции представляло собой одноэтажное, вытянутое в длину здание, конечно же деревянное, обитое досками и выкрашенное в веселенький ярко-зеленый цвет. Краску эту еще когда-то давно завез лично тогдашний начальник, Иван Дормидонтович Верховцев. Как бывший фронтовик, он знал в городе и районе многих, в том числе и первого секретаря райкома товарища Левкина, тоже фронтовика, мужчину весьма резкого, но справедливого. Плотненький, с обширной лысиной и седыми висками, товарищ Левкин в годы войны партизанил, командовал комсомольским ударным отрядом и воевал достойно: за спины товарищей не прятался и в кустах не сидел. Тяжелое ранение, госпиталь, потом вот – партийная работа. Так и пошло, как у многих. Да хоть самого Леонида Ильича взять…

Именно Левкин тогда помог с краской, да и вообще много в чем помогал. Увы, и тот уже давно был на пенсии…

– Какое молочко, теть Марфа? Эх-х!..

Распахнув калитку, участковый махнул рукой и с отрешенно-философским видом покорности судьбе зашагал к машине.

– Странно: нынче без ругани, – запустив двигатель, подначил водитель. – Не проснулся еще?

– А что толку ругаться? – Потянувшись, Сорокин снова зевнул.

Поехали.

И впрямь, ругаться было без толку, да и не на кого, разве что – на судьбу. Впрочем, судьбу молодой человек сам себе выбрал: прельстившись уговорами дальнего родственника, подался в милицию. И вот – год уже как служит.

– Вот кому хорошо! – Глянув на идущую по тротуару стайку молодежи с гитарой, участковый с завистливым видом вздохнул. – На работу не надо, в школе каникулы начались. Живи – не хочу!.. Так что случилось-то?

– Никанорыч сказал – кто-то утонул на базе!

– Х-ха! – всплеснул руками Сорокин. – Ничего удивительного: пить надо меньше! И пьяными с пирса не нырять. Ну что… к обеду оформлю, а потом…

А потом – домой, в Тянск! Была там одна мадемуазель… Ох, в киношку! Новая картина в кинотеатрах идет – «Рокировка в длинную сторону». Говорят, интересная…

Доехали за пять минут. Отделение милиции располагалось не так и далеко, на улице Советской, напротив ветлечебницы и рядом с рабочей столовой. То, что столовая, – это хорошо. Недорого и вкусно. Когда было лень готовить, и сами местные жители заваливали туда целыми семьями.

Дежурный, Иван Никанорович Глоткин, усатый капитан в возрасте, как раз курил на скамеечке, у крылечка. Там все, кто курит, курили, не исключая начальника, майора милиции Ревякина, недавно назначенного вместо ушедшего наконец на пенсию прежнего – Ивана Дормидонтовича.

Майор милиции Игнат Ревякин выглядел несколько старше своих сорока. Здоровяк с круглым упрямым лицом и короткой, ежиком, стрижкой, он всегда был парнем добросовестным и честным, хоть и немножко грубоватым. За словом в карман не лез и к начальству особого пиетета не испытывал, за что и был когда-то «сослан» из райцентра в Озерск, так сказать, от начальственных глаз подальше, о чем ничуточки не жалел и даже думать не думал, что сам когда-нибудь станет начальником!

В отделении Ревякин быстро прижился, да и природа вокруг была замечательная: охота, рыбалка, ягоды-грибы… В Озерске у Игната имелась родственница, тетка Глаша, так что первое время Ревякин жил у нее, пока не получил комнату в бараке. Ну а пару лет назад переехал, женившись на заместителе главного врача местной больницы, Валентине Кирилловне, у которой имелся уже сын-отличник – Коля! И вот еще появилась дочка…

– Что, опять утопленник? – выскочив из машины, спросил Сорокин.

Капитан выпустил дым:

– И тебе, Василий, не хворать! Утопленник, да… И не опять, а снова! Поезжай, описывай… Похоже, не криминальный.

– Да уж чего криминального… – Участковый уселся на скамейку и, вытащив сигаретку, прикурил от сигареты дежурного. – Никанорыч! Вот ты сам говорил, что и года не помнишь, когда бы утопленников не было! Как сезон – так прямо косяком идут! То рыбаки, то купальщики. Теперь еще и база эта под носом. Ох, чувствую… А где мотоцикл, кстати? Что-то я его не вижу?

В отделении имелся служебный мотоцикл «Урал», за который отвечал старший участковый, капитан Дорожкин. Выкрашенный в голубой цвет, с красной полосою на коляске и баке, «Урал» отличался завидной проходимостью и считался вполне надежной машиной. Сорокин, как участковый, тоже мог им пользоваться – имел полное право!

– Мотоцикл? Так Дорожкин с вечера взял. С утра собирался в Лерничи, по материалу. Горит кэпэ-то! Вот с утра пораньше и метнулся. Часа в четыре. Я слышал, как заводился.

«КП»… Так сокращенно именовали материалы, зарегистрированные в «Книге происшествий» (КП). Весьма серьезные материалы, по которым в течение трех (максимум – десяти) дней нужно было определиться: передать в следствие, возбудить уголовное дело самостоятельно или же, если имелись основания, в возбуждении дела отказать, о чем вынести соответствующее постановление. Но! Материал проверки должен быть в любом случае собран со всей возможною полнотою. За исполнением сего жестко следила прокуратура… В отличие от материалов, под понятие преступления явно не попадавших и регистрируемых в журнале учета информации (ЖУИ). Там сроку был месяц… и следили не особо. Бывало, сотрудники про них и забывали – «заспали» – или теряли даже: бумаг-то много!

Старший участковый Дорожкин с молодой супругой и маленькой дочкой еще в прошлом году получил квартиру на первом этаже двухэтажного деревянного дома на улице Советской, рядом с родной конторой.

– Заспал, видать, матерьяльчик. – Хмыкнув, Сорокин выпустил дым и искоса глянул на капитана. – Ну что, Никанорыч, давай машину! И труповозку вызови.

– Ага, труповозку! – Капитан громко рассмеялся. – Знаешь же нашу труповозку – больничный мерин с телегой. Да позвоню, позвоню. Ты ж все равно там пару часов провозишься. Как минимум! Варфоломеич предупрежден, ждет на Больничной.

Андрей Варфоломеич, вальяжный сухонький старичок, был местным паталогоанатомом и судебно-медицинским экспертом. Между прочим, бывший акушер.

– Хорошо. Ждет – заберем, – отрывисто кивнул участковый. – Не забыть бы… Черт! Фуражку забыл… Ладно… Да! А где криминалист?

– Может тебе еще и опера? И следака прокурорского поднять? – саркастически хмыкнул Глоткин. – Сказано же: труп не криминальный. Но ежели что такое нароешь… оно конечно – разбудим всех! Только не думаю я, что труп криминальный. В общем, посмотри.

– Ладно, поехал! – Докурив, участковый выбросил окурок в урну и направился к газику. Правда, не дойдя, обернулся и спросил:

– А кто сообщил-то?

– Ира Ластикова, с Болотной. Она медсестрой там.

– Медсестра… Хорошо, запомнил. Как закончу – позвоню. Заберете.

– Да на попутке тебе быстрей будет!

Медсестричка уже ждала на берегу, возле трупа, накрытого старой простынею. Плескались волны. Чуть в стороне толпились и курили свидетели.

– Здравствуйте, Андрей Варфоломеич!

– Здравствуй, Ирочка, – поставив на песок чемоданчик, улыбнулся эксперт. – Чего дрожишь-то? Поди, замерзла.

– Ну, немного д-да, – честно призналась девушка. Небольшого росточка, большеглазая, щупленькая, она походила на школьницу средних классов.

– Андрей Варфоломеич, мы тут ему и искусственное дыхание, и…

Участковый между тем отбросил простыню с тела.

– Сами видите: голова пробита.

– Видать, нырнул – да о камень, – разглядывая полуголого мертвеца, задумчиво протянул Сорокин. – Не первый случай. Было и будет еще… Как говорится, не зная броду…

– Но тут везде глубоко… – Ирочка опасливо покосилась на милиционера.

– Значит, не везде, – хохотнул тот. – Я так понимаю, нашли-то в воде.

– Да, вон там, у камней, у лодок… Вон, парни вытащить помогли.

– Понятно. Товарищи, подойдите! Да, а одежда его где, вещи?

– Вещи в номере, – подойдя, хмуро пояснил один из парней. – А одежда… так, наверное, в раздевалке и висит. В бане.

– Так-так. – Сорокин потер руки. – Говорите, в бане? А, это вот там… Ясно… Товарищи, прошу не расходиться! Тут будьте, поблизости.

– Товарищ младший лейтенант! – пробасил здоровенный парняга – грудь колесом. – На завтрак-то можно сходить? В столовку…

– На завтрак сходите, – милостиво разрешил Василий. – Только недолго. Объяснения с вас надо взять!

– Так мы ж ничего не видели! – Здоровяк пожал плечами и шумно прибил усевшегося ему на лоб комара, судя по звуку удара – размером с лошадь!

– Видели, не видели – разберемся.

Примостившись на перевернутой лодке, участковый принялся писать протокол осмотра места происшествия…

– …озеро… пирс… лодки… тело – на берегу, в пяти метрах от лодок, головой на юг… ногами к озеру…

– Так мы ж его перетащили товарищ участковый! – вдруг всполошилась медсестра. – Он вовсе не тут был…

– А вот это мы отразим в объяснениях! Андрей Варфоломеич, ну, как? Без признаков насильственной?

– Трудно сказать… – судмедэксперт все же был человеком дотошным. – Сами видите: перелом основания черепа. Мог – да… А мог и сам. Вполне! Нырнул – и о камень головой. Пока могу сказать одно: видимых следов насилия на теле не имеется.

– То есть ни с кем не боролся, не дрался, никто его не толкал?

– Ну, толкнуть-то могли… Только – о-очень аккуратно… Дно бы обследовать не худо было!

– Андрей Варфоломеич! – участковый молитвенно сложил руки. – Дно… Водолазов, что ль, вызывать? Куда меня с такой просьбой пошлют – догадываетесь? И вам не кажется – от трупа спиртным пахнет?

– Да, есть немного, – соглашаясь, кивнул эксперт. – Точнее определим после вскрытия… Но в общем, Василий, я с тобой согласен. Вряд ли тут криминал. Неосторожность – да.

Пока Сорокин с Варфоломеичем занимались делом, подошли и свидетели. Позавтракали уже, успели. А вот Василий Иванович Сорокин – нет!

– Так, ну что же, товарищи, начнем!

– Да мы ж ничего же не видели!

– Сказал же уже: разберемся! Так… – Участковый еще раз зорко осмотрел местность: – Банька, я понимаю, – вот эта? С верандой?

– Так и есть. На веранде и раздевалка как раз.

Усевшись за стол на веранде, Василий искоса посмотрел на пустые пивные бутылки (не успели еще убрать), хмыкнул и приступил к опросам. Личность трагически погибшего гражданина уже установили, зафиксировали.

– …На базу отдыха мы приехали около 14 часов. Светило солнце, и мы играли в волейбол…

– …Около шести часов вечера я и мой хороший знакомый, Валиков Семен, комсорг нашего цеха, направились в баню… По пути купили в буфете по две бутылки «Жигулевского» пива. Парились. Крепкие спиртные напитки не употребляли… В бане кроме нас с Семеном еще были…

– …Мы с моим приятелем, инженером Демьяновым…

– …С Комельченко Сергеем Прокофьичем, итээром из шестого цеха…

– …С этими людьми я раньше знаком не был, познакомились уже на базе…

– …Пришли двое парней из сборочного цеха – Игорь Камельков и Семен Валиков, комсорг, я обоих знаю…

– …В бане пили пиво и немного коньяку – угостили инженеры…

– …Бутылка с коньяком стояла на столе – кто хотел, тот и выпивал по рюмочке…

– …Пил ли коньяк Валиков, я лично не видел…

Протокол выемки…

«…Рубашка клетчатая с коротким рукавами, производства Румынии… брюки кримпленовые светлые… носки… босоножки… кеды производства завода «Красный треугольник»… комсомольский билет за номером… на имя Валикова Семена Валентиновича… пропуск заводской на его же имя… газета «Комсомольская правда» от 27-го мая сего года… брошюра «Блокнот агитатора и пропагандиста»… ключ белого металла, авторучка шариковая пластмассовая синего цвета… портмоне отечественное из кожзама коричневого цвета… в портмоне: деньги – две купюры по одному рублю, одна купюра номиналом десять рублей, один рубль в виде железной монеты – «Юбилейный», восемьдесят пять копеек мелочью… два билета в кинотеатр «Пионер» на первое июня, сеанс 20:00…»

Нда-а… ни одной зацепки! Да какая тут зацепка? Все ясно же!