Все это славный ливонский король прекрасно знал и в мировой истории разбирался неплохо, да и кое в чем еще. Ибо звали его вовсе не Магнус, а Леонид Федорович Арцыбашев. И родился он ни в каком не в шестнадцатом, а в конце двадцатого века. Бывший театральный режиссер, Леня перебрался из провинции в Москву и занялся антиквариатом. Очень даже удачно занялся, если не считать того, что, всерьез увлекшись подземельям Кремля, в один прекрасный день выбрался из подвала – в прошлое! Как раз в шестнадцатый век, в то самое время, когда гостил у государя Ивана Грозного датский принц Магнус… похожий на Леонида как две капли воды! Истинный Магнус тогда бросился в подвал и, верно, очутился в будущем. Увы, скорее всего – в психушке. У самого же Арцыбашева хватило ума выдать себя за принца. И получить благоволении Ивана Грозного. А кроме благоволения, еще и денег, и войско, и молодую жену – царевну Марию Старицкую, милую и дорогую Машу, с полгода назад подарившую Леониду-Магнусу сына Владимира, названного так в честь Машенькиного батюшки – князя Владимира Старицкого, казненного царем по злым наветам. Наветы, как сильно подозревал Леня, были не такими уж и напрасными – участвовал Владимир-князь в заговорах, участвовал, и не в одном, и не в двух даже. За что и поплатился, а с год назад едва не сгинули по злобной царской воле и сама Маша, и Магнус. Осерчал царь-батюшка, что уж поделать, тиран – он тиран и есть. Правда, нынче Иван Васильевич вновь выказывал королевской чете полное свое расположение – дела-то в Ливонии шли очень даже ничего, бил и поляков, и шведов, а Магнус, как ни крути, все же считался верным вассалом Ивана. Правда, не очень послушным и не таким уж и верным. Тем не менее для Ливонии поддержка Грозного царя значила пока очень многое, и Магнус старался сохранять статус-кво в общении с могущественным московским государем.

Ливонская война шла уже довольно вяло, Ревель по-прежнему находился под шведами, Рига же отдалась под власть польского короля, или лучше сказать – сейма, ибо нынче не стало в Речи Посполитой законно избранного монарха, такая вот вышла закавыка. Бывший ее государь, принц Генрих Анжуйский, сбежал, как только услыхал про освободившийся французский трон, и с тех пор вот уже год престол Речи Посполитой оставался вакантным, и кого только на него ни прочили, включая Ивана Грозного, шведского короля и австрийского кесаря Максимилиана! Кроме державных властителей имелись и кандидатуры рангом помельче – всякие там коронные гетманы или сандомирский воевода Ян Костка, прославившийся строительством польского флота и воинскими доблестями под испанским стягом.

Услыхав чьи-то легкие шаги, король обернулся. Задумчивое лицо его тотчас же озарилось самой сердечной улыбкой: еще бы, ведь в двери вошла королева Мария, любимая и родная Маша! Редкостная красавица, Мария сильно напоминала Леониду Алису из знаменитого фильма «Гостья из будущего». Арцыбашев так иногда и кликал супругу – «гостья из прошлого», Маша не обижалась, ибо кое-где уже побывала, сталкивалась с советской милицией и даже прокатилась на мотоцикле «Ява-250». Поневоле, так уж вышло. Синие лучистые глаза, темные волосы, тонкий стан, точеное личико и обаятельнейшая улыбка – все это делало юную королеву одной из первых красавиц Европы. Беременность, а затем и роды пошли ей на пользу: Мария зарумянилась, приобрела утонченную женскую томность, хотя до сих пор чем-то напоминала девочку-подростка. Так ведь ей не было еще и двадцати!

– Явились гонцы из замка, – усаживаясь на скамью у окна, тихо сообщила Маша. – Умер фон дер Гольц.

– Плохо, – ливонский властелин сумрачно покачал головой. – Впрочем, следовало ожидать. Пневмония без пенициллина – смерть верная. Однако же жаль, жаль… Что ж, пусть молодая вдова вступит в права наследства.

– Если вступит, – Мария нахмурилась и вытянула ноги. Темно-голубое фламандское платье с открытым декольте очень шло к ее глазам… да и вообще – ко всей фигурке.

– Красавица ты моя, – подойдя ближе, Магнус умильно посмотрел на жену и улыбнулся. – Вот, веришь, не наглядеться! А что до наследства… вряд ли родственники барона будут пытаться что-то оспорить. Они же знают, под чьим покровительством находится молодая вдова!

– Они-то, может, и знают, – с сожалением промолвила Маша. – Но мы-то с тобой совсем не знаем их. Тем более здесь, в Ливонии, так легко предать! Швеция, Польша, цесарские земли… Есть куда податься!

– И все же я уверен, Александра выиграет это дело в суде! – король упрямо сжал губы.

– Если дойдет до суда, – встав со скамьи, Мария подошла к окну и посмотрела во двор, на залитые дождем смородиновые кусты и клумбы. – Ах, вот бы назавтра – солнышко. Поехали б с тобой на прогулку. Володеньку б на двор вынесли, вот бы и порадовался солнышку-то!

– Как он сейчас?

– Спит у кормилицы. Во сне улыбается, хитро так… как ты.

– Да я-то вовсе не хитро!

– Хитро, хитро! – Маша засмеялась. Но смех ее, похожий на звон серебряных колокольчиков, вдруг резко оборвался. Подойдя к мужу, она прижалась к нему, погладила по плечу:

– Знаешь, милый, я все думаю об Иване. Темно как-то там все, странно и страшно. Кто что говорит, слухи разные ходят. И Вася, братец, что-то весточку не шлет.

«Об Иване» – это о сыне Ивана Васильевича, царевиче Иване Молодом, вести о кончине которого уже достигли Ливонии… опередив фактическое время смерти царевича года на три. Арцыбашев знал настоящую дату, но тут вот Иван как-то раньше погиб. Бывшие в Нарве проездом любекские купцы, возвращающиеся из Московии, говорили, будто бы царевича убил сам царь, ударив в голову посохом в припадке гнева. То ли обвинил в заговоре, то ли – из-за жены. Говорят, будто как-то утром Иоанн Васильевич увидел беременную жену царевича в неподобающем виде: пояс у нее не был завязан, а ходить нараспашку замужней женщине не пристало. Разгневанный царь ударил якобы невестку, от чего та упала, а ночью случился выкидыш. Тут уж царевич Иван ворвался в палаты и стал укорять отца, за это и получил в висок посохом. Сию версию, впрочем, королева Маша высмеяла сразу: мол, покои царевича – не проходной двор, а уж на женской половине даже царю не так-то просто очутиться.

Также еще говорили, будто царевич умер сам, то ли внезапно, то ли от какой-то давней болезни – бог весть. Как бы то ни было, сие важное известие в Ливонии уже успели обсудить, сделать предположения и выводы. Засим пока что и успокоились – до получения более подробных и правдивых вестей. Когда только они будут? Магнус задумался и вздохнул.

Кто-то осторожно постучал в двери. Верный мажордом Петер, кому ж еще!

– К вам господин Труайя, ваше величество.

За прошедшие пару лет парнишка сильно вытянулся и раздался в плечах, уже не мальчик – юноша, молодой человек, набивший руку в дворцовых делах.

– Пусть войдет, – милостиво разрешил повелитель.

Анри Труайя, липовый француз с круглым русским лицом и вьющейся шевелюрой, когда-то обучал Магнуса фехтованию, нынче же занимал пост начальника королевской полиции, разведки и всех тайных дел.

Войдя, сановник отвесил официальный поклон и тут же перешел к делу, как всегда – срочному.

– Про кончину барона Фридриха фон дер Гольца вы, конечно же, уже знаете.

– Знаем! – разом кивнули юная королева и король.

– Так я не о нем, есть еще сводка преступлений, нынче уж очень странных. Читать?

– Читай, – Магнус уселся в кресло и кивнул на стоящий напротив стул: – Садись, Анри. В ногах правды нет.

– Вчера, около четырех часов вечера, в мастерской зеркальщика Анджея Вандзее убиты два подмастерья, Яан и Йорм, – усевшись, буднично доложил Труайя. – Зарезаны кинжалами. Очень ловко – прямо под сердце. В мастерской ничего не взято.

– Убили… молодых парней, детей почти что, – Магнус с сожалением покачал головой. – Жалко! Только еще жить начали. Найти супостата! Судить и казнить.

– Там, похоже, трое было.

– Ну, так ищите! Кому поручили?

– Сам займусь, – угрюмо нахохлился вельможа. – Понимаете, ваше величество, есть в этом убийстве что-то не очень понятное. Ну зачем было этих парней убивать? Главное, ничего не взяли.

– Может быть, ревность? – Маша вскинула голову. – Вы, Анри, всех их подружек проверьте. Подмастерья – они такие, ни одну юбку не пропустят. Думаю, женщин, девушек надо искать, в них все и дело.

– Как говорят французы, шерше ля фам, – кисло улыбнулся Труайя. – Ничего, поищем. Про девушек тоже не забудем, уж будьте покойны. Так продолжать?

– Ну, я пойду пока, – юная королева не очень-то любила слушать полицейские сводки, и сейчас этого делать не собиралась, поднялась. – Может, Володенька проснулся уже. Посмотрю.

– Посмотри, посмотри, – чмокнув жену в щеку, Магнус проводил ее до самых дверей и тщательно затворил створки.

– Из Нарвы весть пришла: разгромили аптеку, есть убитые, – между тем продолжал Анри. – Нарва, правда, еще пока не совсем наша.

– Пока не наша, – спокойно согласился король. – Но за спокойствие и порядок в городе, с разрешения царя Ивана Василевича, отвечаем мы. Так что там в Нарве? Аптека, говоришь?

– Да, аптекаря убили. С учеником.

– В аптеках есть чем поживиться, – подняв глаза, ливонский властитель задумчиво уставился в потолок, после недавнего ремонта покрытый резным деревянным кружевом. – Правда, для этого надобно кое в чем понимать. В веществах разных разбираться – что дорого стоит, а что, мягко говоря, не очень.

– Хотите сказать, убийцы не простые люди?

– Может быть, может быть. Ищите, Анри! На то у вас и власть.

* * *

В левом углу что-то зашуршало, пискнуло. Крыса? Аграфена-Сашка проворно подобрала ноги и с тоской глянула в маленькое – только кошке пролезть – оконце, расположенное под самым потолком и забранное ржавой решеткой. Такие пертурбации произошли в жизни юной баронессы, что только держись! Впрочем, Сашке не привыкать было – судьбой битая.

Девушка горько усмехнулась – битая-то битая, а поди ж ты, угодила как кур в ощип. Или – во щи, без разницы. Расслабилась, к жизни привольной привыкла… глупая курица! Теперь сиди вот да размышляй, чего не так сделала? Все мы задним умом крепки, однако. Знать бы, где упасть, – соломки бы постелила, а так…

Явившиеся вчера алчные родственники покойного барона – нет, не дочка, какие-то дядья-племянники – с ходу обвинили Александру в колдовстве и отравлении собственного мужа! Ни много, ни мало. Нашлись и свидетели из дворни – вот ведь тоже, козлятушки… Никого из дворовых Сашка (сама роду крестьянского, или, как принято было говорить, «подлого») ничем не примучивала, не обижала. А верно, нужно было примучить! Чтоб боялись, чтоб страх был… тогда б и не предали бы, испугались да триста раз подумали – на чью сторону встать?

Ох, и напрасно же Александра знакомством своим с королем не хвастала, на всеобщее обозренье не выносила – а надо было! Тогда, может, не посмели б так нагло… Схватили, в подвал бросили… Это в собственном-то замке! И ни один воин за госпожу свою юную не вступился, вот так. Да Сашка и раньше чувствовала – не любили ее в замке, не жаловали. Да и фон дер Гольц так устроил, что стражники да дворня только его и слушались, только ему и подчинялись. Ну, вообще-то правильно, старый Фридрих не дурак был.

Правду сказать – тосковала Аграфена в замке, по жизни своей прежней тосковала, по друзьям – Федору да Левке с Егоркою. Все трое у Силантия работали, в типографии, и на жизнь не жаловались, правда, и к фон дер Гольцу в гости не ездили – не того полета птицы. Сама-то Сашка пару раз ребят навестила, так ведь подсмотрели, доложили барону, и тот не постеснялся собственной супружнице выговор сделать, мол, не дело знатной и благородной даме якшаться со всяким сбродом.

Конечно – да, покойный Фридрих свою молодую жену обожал, да и было за что! Красивая. И в постели способна на многое – так, что барон от восторга млел. Однако главного предназначенья Александра все же не выполнила – не родила, не подарила старому барону ребенка, наследника или наследницу. Просто не могла понести… и о том знала.

И это тоже ей сейчас припомнят! Ну, да – какие дети у ведьмы? Каждое лыко в строку. Интересно, отчего ж эти ушлые дядья-племянники королевского гнева не испугались? Ливонский властелин всегда благоволил Сашке, как и королева Мария. Вступятся! Обязательно вступятся… если узнают. Ведь, может быть, баронские родичи все провернут в тайне – просто убьют безо всяких обвинений. Ну, тогда шиш они с маслом получат, а не земли и замок! Славный король Магнус не даст. Пожалеют, что на свет родилися! Так и будет… только что же они, сами-то этого не понимают?

Послать весточку королю! Как можно быстрее… Только через кого? Как? Слугам верить нельзя… как же тогда быть, что делать? Пока только – ждать.

За дверью вдруг послышались гулкие шаги, скрипнул засов, и в темницу вошли трое. Нет, не племянники-дядья, а какой-то высокий сутулый монах с угрюмым лошадиным лицом и двое знакомых рыцарей при плащах и шпагах: управляющий замком фогт Леонард Цорн и юный паж Эрих фон Ландзее – этакий светловолосый грамотей-красавчик, он давно Сашке нравился.

Эрих держал в руках чернильницу и бумагу, фогт – горящую свечку. Вошедшие сразу за ними слуги внесли в узилище два табурета и небольшой столик, вернее письменное бюро, за которым и расположился паж с чернильницей, пером и бумагою. Небось, согласился записывать показания… тоже еще сволочуга! А фогт-то, фогт – ну чем таким его Сашка обидел, что он сейчас на нее словно на вошь смотрит? Ишь, выкатил глазенки, гад. И губу нижнюю этак оттопырил презрительно…

– Вы знаете, в чем вас обвиняют? – усевшись на табурет, вместо приветствия промолвил монах.

Александра светски улыбнулась:

– Понятия не имею. Нет, в самом деле, знаете ли. Как-то нехорошо все вышло: схватили в собственном замке, бросили в темницу… Это вам просто так не сойдет, не думайте!

– К вам имеется серьезное обвинение, госпожа вдова, – сутулый поиграл желваками. Некрасивое лицо его сделалось строгим и неприступным, в узеньких глазках вспыхнуло что-то похожее на презрение.

– Вы надеетесь на нашего славного короля, понимаю, – монах покивал и осклабился. – Только вряд ли он вступится за колдунью, отравительницу и… низкую и подлую девку!

– Думайте, что говорите! – вскочив, Сашка хотела было влепить нахалу звонкую пощечину, да тот перехватил ее руку, сжал.

– Пустите… больно…

– Как особу подлого звания, мы можем отстегать тебя кнутом! И пытать. Жутко пытать, понимаешь? – резко перейдя на «ты», сутулый еще сильнее сжал Сашкино запястье, так что девушка вскрикнула от боли.

– Сядь! – отпустив узницу, приказал монах. – И слушай. То, что ты отравила барона, подтверждают многие, очень многие, да…

– Их запугали… подкупили.

– Молчать! – вскочив на ноги, сутулый наотмашь ударил девушку по лицу. – Заткнись и слушай! Подлая тварь, укравшая баронский титул. Мы прекрасно знаем, чем ты промышляла в Новгороде! Твои юные друзья все о тебе рассказали…

Александра вздрогнула и закусила разбитую в кровь губу. Вот это уже был удар ниже пояса! Ее прежняя жизнь, жизнь новгородской гулящей девки, жрицы продажной любви, вдруг стала известна здесь, в Ливонии? Это плохо, очень плохо. Мало того – ужасно! Тут и сам король – прекрасно все знавший – не сможет ничего сделать. Пойдут слухи, и… Пожалуй, это даже похуже обвинения в колдовстве. Хотя тут не ясно, что хуже. Все плохо, все! Юные друзья… Кто же? Феденька? Левка? Егор? Эти парни, вообще-то, не из болтливых. Однако на них могли надавить – схватить, подвергнуть пыткам…

– Что я должна делать? – утерев кровь рукавом, тихо спросила узница.

– А вот это уже разговор! – сутулый одобрительно кивнул и ухмыльнулся. – Во-первых, признаться в отравлении и колдовстве…

– Ага! Чтоб меня отправили на костер, да?!

– Нет, дева, – сверкнув глазами, оборвал монах. – У тебя будет возможность бежать, куда ты захочешь.

– Почему я должна вам верить?

– А у тебя нет выбора. Итак, – сутулый повысил голос, – завтра все и сладим. Что именно тебе говорить, поведает наш славный Эрих.

Сказав так, монах поднялся и вышел, больше не говоря ни слова. Следом за ним убрался восвояси и фогт, а юный Эрих фон Ландзее остался, причем тотчас же покраснел.

– Ну, говорите же, Эрих, – баронесса улыбнулась сквозь слезы. – Учите меня… я все исполню.

– Вы… вы действительно – простолюдинка? – тихо поинтересовался паж.

О, Александра уже придумала, что отвечать. Сдаваться без борьбы она вовсе не собиралась. Тем более они оставили в узилище Эриха – совершили большую ошибку, ага. Хотя, может быть, его просто подставили. Впрочем, что гадать, когда давно пора действовать!

– Нет, – Сашка опустила глаза, дабы не выдать себя даже взглядом – слишком многое сейчас зависело от этой беседы. – Мой отец – новгородский дворянин, пусть и бедный… такой же, как вы, Эрих. Помните, что сделал царь Иоанн с Новгородом? Вся моя семья погибла, а я… Нет, они вам не врали. Вам дали денег, Эрих? Или просто пообещали? Деньги – это неплохо, и я искренне рада за вас.

Узница говорила быстро, не давая юноше вставить и слова. Словно хотела выговориться, словно бы все слова рвались из нее порывисто и спонтанно. Хотя это было совсем не так!

Мальчику, верно, неловко? Ну, как же, он же дворянин, а тут – какие-то деньги. Надобно его упокоить, уверить… и ни в коем случае не выказать ни капли презрения.

– Вы сделали правильный выбор, Эрих. Только учли ли влияние короля? А эти… дядья, племянники… я даже не видела их никогда! А знаете, мой милый друг, я очень рада, что именно вы явились допросить меня… вам, верно, сказали, что я и в самом деле ведьма и буду давить на вас? Так нет! Я отвечу так, как вам нужно, и подпишу все. Ну, не стесняйтесь же, действуйте и помните – здесь нет вашей вины. Всего лишь обстоятельства – судьба. Ну-ну, не стойте же столбом, Эрих!

– Знай, ведьма, тебе не обмануть меня! – резко возопив, паж показал глазами на дверь и, обмакнув в чернильницу перо, что-то яростно настрочил на листе желтой писчей бумаги. – Вот здесь прочти, ведьма!

«Я помогу вам бежать…» – подойдя, прочитала девушка. Прочла и с благодарностью погладила Эриха по руке. Тот вспыхнул, словно красна девица, дернулся… но снова оглянулся на дверь.

– Подпиши все листы, ведьма.

– Да-да…

«Сообщите обо всем королю, – быстро написала Сашка. – Если сможете. Если же нет – не надо».

– Я смогу, – одними губами прошептал паж. – Смогу…

* * *

– Вы полагаете, любезнейший пастор, мальчишка и в самом деле справится? – вальяжно осведомился фогт, сидевший в резном кресле. Круглое красное лицо его – лицо извозчика или трактирного служки – выражало явное недоверие и скепсис.

– Справится, – взяв со стола наполненный вином бокал, ухмыльнулся монах. – Он же ее любит. Не так?

– Так, – покивал фогт. – Вот в чем и проблема.

– Нет никаких проблем, – прикрыв глаза, пастор понюхал вино и, видимо, остался доволен. – Она подпишет все наши бумаги. А потом он поможет ей бежать. По-настоящему поможет. Как он думает.

– И мы уберем обоих! – потянувшись к вину, расхохотался управляющий. – Ту, кто нам мешает, и лишний рот.

– За это и выпьем, друг мой! Пусть сбудутся все наши планы. И да поможет нам Бог!

* * *