Цитаты из книг автора «Андрей Мовчан»

мы ее теряем — вместе с торговыми связями, иностранными капиталами, членствами в международных организациях. Мы чувствуем себя все хуже, а мания величия начинает переходить в геростратизм — стремление причинять вред окружающим, чтобы доказать свою значимость. Но и геростратизм наш трудно удовлетворить. Явно недостаточно разжечь региональный конфликт для того, чтобы не только остаться в истории, а даже мелькнуть в ней. Наше ядерное оружие (последний аргумент в пользу собственной значимости) пугает не больше, чем история о «супервулкане» или столкновении с астероидом — с той разницей,

уровень незащищенности и страха. Так перепуганный и страдающий от (кажущегося ему) недостатка любви подросток эпатирует публику и совершает вредные для себя и опасные для окружающих действия в надежде быть замеченным, значимым, контролирующим ситуацию. Россия не одинока в такой позиции. Более или менее бедные страны, в которых население не защищено, закон — не работает, а перспективы не просматриваются, обладают схожими мировоззренческими комплексами. В Центральной Африке, отсталых уголках Ближнего Востока, на севере Латинской Америки — и не только — рождаются идеи особых путей, великих миссий и священных войн, а акты прибрежного пиратства или, например, массового вовлечения

должен ничего менять и меняться. Уверенность, что весь мир создан для тебя, ты можешь его использовать, если и как тебе это надо. Уверенность в том, что именно через тебя (твой народ, страну) проходят линии мировой судьбы, что весь мир напряженно испытывает к тебе чувства (кто любовь, кто ненависть). Идеологические институты имеют определяющую роль в таком обществе, а сознание является догматично религиозным. Этот комплекс вполне присутствует в сегодняшней России. Ошибка думать, что все безумия и глупости говорятся и делаются исключительно из злого умысла или идиотизма. Да, и умысел, и идиотизм присутствуют. Но определяющий фактор — высокий (и совершенно непонятный людям в цивилизованных странах) уро

боится своего народа, а народ — власти, и все вместе боятся мира вокруг. Чтобы уравновесить этот страх, они культивируют своего рода манию величия — как делали предки сегодняшних развитых народов в сходном состоянии. Этот синдром выглядит как уверенность в исключительности — своей, своей страны, своей нации. Уверенность в том, что ты, твоя нация, твоя страна — предмет зависти и агрессии со стороны других. Уверенность в том, что ты знаешь, как надо, поэтому любое другое мнение должно вызывать агрессию, а любые действия других, не соответствующие твоей логике, — желание научить и заставить действовать «как надо». Твердая убежденность, что твои беды — результат враждебных действий внешних сил, а ты сам совершенен и не дол

Но еще есть места, где человек по-прежнему чувствует себя незащищенным, маленьким, беспомощным; он не знает будущего (и даже прошлого), завтра его пугает; там люди не могут доверять друг другу, власть

ая парадигма отступала — пали геоцентрическая, а затем гелиоцентрическая системы, теория единственности обитаемого мира, теория креационизма.

География расширяла границы, сокращая сравнительный размер индивидуального мирка; астрономия раздвигала границы Вселенной, уменьшая размер Земли; торговля и войны приносили сведения о новых цивилизациях, снижая ощущение собственной исключительности и всесилия. Прогресс толкал этот процесс вперед, а религиозные институты — назад. Если вынести за скобки религиозные распри на экономической почве, то самыми страшными врагами религии были не те, кто подвергал сомнению догматы, а те, кто пропагандировал идеи, «принижающие» роль человека в мироздании. Галилей, Джордано Бруно, Спиноза, Коперник или Дарвин подвергались яростному остракизму, но эгоцентрич

Население Европы растет на 3% в год, несмотря на то, что свирепствуют эпидемии (чума, позднее холера), до 18 лет доживает один ребенок из трех, пеллагра26 — обычное явление, как и голод, а средняя продолжительность жизни составляет 33 года. Кстати, сифилис — обычное дело (несмотря на то, что уже 500 лет как монастыри перестали быть публичными домами по совместительству), а тиф не покидает лагеря враждующих армий.

Еще Шпенглер разумно советовал отличать культуру от цивилизации. Я бы даже сказал (судя по СССР), что культура и цивилизация часто имеют негативную корреляцию. Поэтому говорить о разнице цивилизаций на основании разницы культур, мягко говоря, нел

эффективны системы сотрудничества. С другой стороны, высшая форма разделяющего мифа — национализм — давно утратила свое позитивное значение (в современном мире деление по национальностям крайне неэффективно, ему на смену пришло деление «корпоративное») и превратилась в крайне опасное заблуждение, источник и прикрытие для мелких и крупных деструктивных конфликтов. Тем не менее и религия, и национализм остаются естественными атрибутами человека и общества — атрибутами опасными, которые необходимо жестко контролировать и ни в коем случае не пропагандировать в обществе.