От автора
Посвящается моему старшему сыну Олегу Малютину.
Серия "Посланник Ориона"
Апгрейд первой книги «Путь оракула» от издательства «Э.РА» 2015 года.
В книге использованы выдержки из статьи Бориса Ряховского «Ко граду взыскуему» напечатанной в газете «Ступени Оракула». В тексте выделены: <…>
Блокнот
Блокнот. Это всё, что осталось от моего отца. Недавно я разбирал залежи всяких «нужных» вещей на пыльной антресоли, куда не заглядывал лет десять. Там, среди разнообразного хлама, лыж, велосипедных колёс, старых сумок и банок, лежала коробка с рабочими бумагами отца, а среди них находился этот неприметный блокнот. На его страницах отец вёл личный дневник, находясь в экспедиции по Уралу. Вернее, это был рассказ о его приключении. Состоялось оно в 1988 году, когда отец был студентом Московского геологоразведочного института. Не понимаю, как я раньше не обратил должного внимания на этот блокнот с выцветшей синей обложкой. Я же видел его тогда, когда сам складывал бумаги отца в коробку, разгружая письменный стол в его кабинете, и даже, помню, пролистал и прочитал пару исписанных ровным почерком страниц, но юношеская мистическая беллетристика студента-геолога тогда не привлекла моего внимания, так как не имела отношения к минералогии. Но теперь я не стал откладывать этот блокнот в сторону. Я прочитал его от корки до корки, и всё вдруг понеслось кувырком в моей жизни, которая наполнилась новыми красками, драйвом и мистикой. Кроме того, я стал видеть сны. А что в этом такого, спросите вы? Их же видят все. Это так, но с десятилетнего возраста у меня начались проблемы. Я перестал видеть сны напрочь. Проснувшись, я понимал, что ночью узнал что-то очень важное, и было ощущение, что в мою голову кто-то вложил неведомую мне информацию, но я никак не мог её выудить из своего подсознания. Это очень гнетущее состояние, похожее на то, когда ты проснулся и помнишь сон так ярко и чётко, а уже через пару секунд его подробности стираются и улетучиваются против твоей воли. Но дело в том, что я не видел снов, и началось это после трагического события — смерти моих родителей, наступившей в результате автокатастрофы. Отец не справился с управлением машины на скользкой дороге. Было лобовое столкновение. Мама и папа погибли мгновенно, а я получил сильную травму головы и шеи. Была реанимация, параплегия ног, детский дом для инвалидов, кресло-каталка, усыновление. В общем — грустная история. Но благодаря любви и настойчивым стараниям моей приёмной матери, которая занялась моей реабилитацией, я встал с каталки в 16 лет. Низкий ей поклон. Она была состоявшейся бизнес-вумен, но одинокой и бездетной. В её жизни тоже была автокатастрофа, и в ней погибли её муж и сын. Может быть, поэтому она вытащила меня из детдомовского ада. Но это не важно. Она была хорошим и добрым человеком. Не знаю, любил ли я её, но относился к ней с теплотой и благоговением — это точно. В какой-то момент я даже стал называть её мамой, а потом рак. Она сгорела за несколько месяцев. Я снова остался один и теперь так и живу в перешедшей мне по её завещанию просторной квартире на Сретенке. Квартирку же, оставшуюся после родителей, я продал и вырученные деньги передал детскому дому. Да, я ведь так и не представился. Зовут меня Эрл Зимнин. Для русского довольно странное имя. Я где-то читал, что Эрл — это англосаксонский титул, использовавшийся в Англии после XI века вместо континентального «граф». Был принесён в Англию викингами при завоевании восточного побережья. Но графский титул не перешёл ко мне по наследству, и подданных Англии в моём роду не было, или я просто об этом ничего не знаю. Но такое имя мой отец выбрал неспроста. Теперь, прочтя дневник, я понял это. Мне сорок лет. По профессии я минералог. Редкая профессия, знаю, но я люблю изучать всякие камушки с детства. Раньше ходил в геологоразведочные экспедиции. Многие люди, слыша слово «геолог», представляют себе бородатого мужика с обветренным лицом и киркой за спиной, сидящего возле костра где-нибудь в тайге, среди таких же бородачей, как и он. При этом один из них играет на гитаре, остальные ковыряются ножами в банках с тушёнкой и запивают её горячим чаем из котелка, а то и чем-нибудь покрепче, отмахиваясь от назойливой мошкары. Нет, я не такой. В экспедиции я теперь не хожу, а обрабатываю на компьютере их результаты или сижу в лаборатории. Бороды у меня нет. Я крепкого телосложения мужчина, с внешностью… Но об этом не мне судить. Женщины, честно говоря, вокруг меня штабелями не укладываются, а грубый рубец поперёк моего носа и щеки, заработанный в автокатастрофе 30 лет назад, к симпатии женщин, как мне кажется, не очень-то располагает. Правда, я был женат, но не будем об этом. Что ж, этого, пожалуй, хватит для поверхностного знакомства с моей персоной.
Теперь блокнот. Вот что я там прочитал.
12 августа 1988 года. Мы сплавляемся по течению Печоры. До Троицко-Печорска несколько десятков километров. Наш проводник Иван из народа коми-зырян, мужик лет пятидесяти, с обветренным скуластым лицом, светло-серыми глазами, невысокого роста. Забавный. Сыплет разными историями из народного фольклора, а иногда, задумавшись, бубнит что-то себе под нос на непонятном для нас местном наречии. Начальник партии сказал, что он местный, работает в краеведческом музее и уже не раз сопровождает экспедиции. Что он просто кладезь знаний о здешних местах и обычаях.
Сегодня мы решили причалить к берегу, чтобы набрать грибов, которых в этих краях больше чем предостаточно, и сварить на костре грибной суп. Честно говоря, несколько надоело болтаться на плоту посреди реки и есть тушёнку с сухарями. Захотелось ступить на твёрдый берег.
— Иван, — обратился я к нашему раскосому гиду, — поворачивай к берегу, причаль где-нибудь, где посуше.
— Хорошо, урус, — кратко ответил он.
Иван издалека приметил место, где лес на несколько метров отступал от кромки воды, и точно, несмотря на течение, причалил плот к берегу. Мы спрыгнули в воду и помогли Ивану затащить плот на песок. Владимир Петрович Киреев и Степан, мои старшие коллеги и теперь уже друзья, взяв по топору, чтобы нарубить сушняка, и маленький рюкзак под грибы, направились к начинающемуся поодаль лесу, а мы с Иваном стали переносить с плота на берег наши пожитки, необходимые для приготовления пищи.
— Через часик вернёмся, — крикнул нам Степан, уже скрывшись между деревьями. — Ждите с полным рюкзаком грибов, — донеслось до нас еле слышно.
Я махнул им вслед рукой. Мы с Иваном принялись оборудовать место для костра. Минут через двадцать из глубины леса стал доноситься глухой стук топора.
— А что, урус, — вдруг тихо сказал Иван, обматывая чалку плота вокруг дерева, — историю хочешь?
— А чего ж нет, валяй, — ответил я, садясь на раскладной стул.
Иван закончил с верёвкой и хитро посмотрел на меня. Затем уселся на край плота и начал:
— Знаю я здесь одного старика, да. Может скрестить ноги и подняться над землёй на метр, да так и висеть в воздухе. А потом враз возьмёт и исчезнет. Один живёт, совсем один. Никто не знает где, кроме меня, значит. Иногда приходит в село, в магазин, взять разного по малости. Народ поначалу сторонился его, да. Дети и бабы так и шарахались в стороны, едва завидев. Слепой он вроде, а ходит без палочки, словно дорогу видит. Да и ходит-то странно, будто над землёй плывёт. А уж если, слух ходил, в глаза ему заглянуть, так и на месте помереть можно. Не знаю, верно ли, лица-то его не видел никто. Капюшон на голове у него, не видать за ним лица-то. В тени оно всегда. Только волосы седые из-под него на плечи спадают, да борода длинная с косичками на концах до пояса висит. Если бы не эти принадлежности человеческие, можно бы было подумать, что одежда сама по себе передвигается. А так видно, что человек под ней прячется, да. Откуда взялся, откуда пришёл, не знает никто, да. Старики местные говорят, что ещё их пра-, пра-, прадеды его видели в этих местах, что зовут его Ефимий. При Екатерине Великой появился в здешних местах, да. Говорят, что Пётр, император наш, был для него первый ненавистник. Учил он местный люд, что император по описи раздробил народ на разные чины, размежевал землю, возбудив тем самым зависть меж людей. И стали люди, словно язычники, воевать друг с другом, потому как наделил кому много, кому мало, кому же и ничего не дал, а только рукоделие повелел. Говорил, что бежать всем надо в страну Беловодскую, созданную по словесному чертежу Бога. Всё, говорил, там по совести и по-братски, да. Всего хватает на всех, значит. Нет злобы меж людьми, так как нет зависти. Живут там люди радостно, не страшась никого. С деревьями и животными на их языке разговаривать могут. Болезней всяких нет там, а уж если порча какая откуда нагрянет, так каждый сам себе знахарь. Нет болезни такой, чтоб человек беловодский вылечить не мог. Потому и живут там по пятьсот, шестьсот лет, да. Правда, не все, говорил, дойти туда смогут. Слишком путь опасен. Лишь те её смогут достигнуть, кто душой и помыслами чист, кто желанием загорится обратно не возвращаться. Да и зачем возвращаться, когда в страну явился сам антихрист в лице Петра с его сатанинскими реформами. В общем, народ баламутил, да. А потом пропал. И не видел его никто более до недавнего времени. Слухи да легенды о нём по всему краю из уст в уста передавались. Даже много людей, веривших ему, было, да. Тех, что по пути, Ефимием указанным, в Беловодье это уходили. Многие из них так и сгинули навсегда. А иные, кто вернулся, говорили, что нет Беловодья никакого и города белокаменного с золочёными крышами, столицы его, нет нигде на свете. Рассказывали о напастях страшных, что на пути в Беловодье их подстерегали. А Ефимий сам к тому времени пропал уж. Вскоре и вовсе забыли о нём, да. А теперь, значит, опять вот он в наших краях появился. Старый, правда, да ведь уж триста лет, поди, прошло. Столько ведь человек-то прожить не может. Ан нет, он это. Я-то точно знаю, да и старики просто так болтать не будут. Понял я это, как один раз чудо своими глазами увидел. — Иван встал и начал расхаживать вдоль берега туда-сюда, сопровождая рассказ обильной жестикуляцией. — Пришёл как-то старец этот в село, в прошлом году это было, вижу, плывёт себе тихо по краешку дороги, а с другого конца села выскочил из леса и бежит ему навстречу волк бешеный. Матёрый волчище, глаза безумные, слюной брызжет во все стороны, клычищи здоровенные скалит. Несётся, пути не разбирая. Собаки по дворам с ума сходят, лаем заходятся. А на дороге дети лет шести, семи в луже игру затеяли, да так заигрались, значит, что не слышат и не видят вокруг себя ничего. Мужики, кто увидел, в дома за ружьями да к заборам за палками бросились. Да поздно уж было, да. Волк-то налетел с ходу на мальчонку одного и давай его драть, а потом второго, что убежать попытался, за ногу схватил. Тот орёт во всю глотку, а что сделаешь-то, криком-то не поможешь, да. Наоборот, ещё более от крика зверюга раздражается. А первый-то пацанёнок лежит уж, не двигается. Кинулся старик к волку, да так быстро, что от него такой прыти и ожидать было невозможно. Вроде был ещё в начале дороги, а через миг уж на спине волчьей верхом сидит, как на кобыле. Схватил его за морду да давай ему челюсти раздвигать. Волк спину выгнул, назад попятился, головой мотает, но мальчишку-то отпустил. А старик вдруг как кулаком по голове зверюгу вдарит, у того ноги-то и подкосились. Рухнул он наземь, волк-то, и не шелохнётся. Встал старик, пацана на руки взял, того, что первым от волка пострадал, и несёт к дому ближайшему, да. А по дороге уж мужики бегут, кто с двустволкой, кто с оглоблей, кто с вилами. Остановился старик, осторожно мальчонку наземь положил, повернулся и в обратку в сторону волка пошёл. Там, рядом с ним, второй мальчишка лежит, за ногу разодранную схватился и орёт. Старик же внимания на него никакого не обратил. Орёт — стало быть, живой. Подошёл он к зверю, нагнулся, да легко так взял и на плечи его взвалил. Это ж какая силища нужна? И пошёл, значит, не оборачиваясь, в сторону леса. Мужики хотели было за ним пойти, да побоялись, да. Так и ушёл он в лес и волка с собой утащил. Но не это главное, да. Впереди ещё что было? Пацаны-то оба живые остались, но и здесь опять без чуда не обошлось. Первый-то, что помладше, совсем плох был. Сильно волк его подрал. Крови много мальчишка потерял. Отцы ребятишек этих в этот же день в город подались, за врачом. А у того сыворотки от бешенства не оказалось. Пришлось за ней в областной центр посылать. А время-то идёт. Восьмой день уж как врача нет. У первого пацанёнка, кому сильней от волка досталось, между тем уж водобоязнь началась. Мамка ему стакан с водой к губам подносит, а у него тут и судороги начинаются, да такие, что дыхание останавливается. А потом и вовсе галлюцинации начались, да. Все волки ему чудились, что сожрать его хотят. Мечется в постели, а слюна так и течёт, да, проглотить не может. А ещё через день и вовсе мальца парализовало, да. Дышать не может. Посинел. Тут-то и врач с лекарством появился. Осмотрел он мальчишку, головой покачал и говорит, значит, родителям: «Надежды нет никакой. Жить ему осталось от силы сутки. Извините, но медицина тут бессильна. Раз уж болезнь до такого состояния дошла, никакое лекарство не поможет. Разве что Бог». Ну, мать рыдать, конечно, в ноги доктору бросилась, причитать начала, чтоб дитя в город с собой забрал, отец как каменный стоит, слова вымолвить не может. Голову опустил, а по щекам слёзы катятся. Потоптался ещё доктор у кровати, какой-то укол мальцу вколол, развернулся и пошёл до другого дома, где второй покусанный волком был. Тому повезло, да. Болезнь его ещё не взяла. Уколол ему доктор лекарство и с собой в районную больницу увёз. А в эту же ночь, в окошко, к умирающему мальчику стук раздался. Смотрит мать в окно, а там старик стоит, как всегда в капюшоне своём. Отворила она дверь, пустила его в дом. Старик зашёл тихо. Прошёл прямиком к мальчишке парализованному. А тот уж всё, отходит в мир иной. Мать бросилась к кровати, зарыдала. Отец как изваяние замер. Братья мальчонки малые испуганно к отцу прижались. Постоял старик у кровати, потом рукой повёл, на свет показывает, чтоб выключили, значит. После этого всем на дверь указал. Вышли все из комнаты. Что уж он там делал, не знает никто, да. Только бормотание из-за дверей слышалось. Часа четыре он с больным находился. Вышел потом и мимо всех к дверям на выход подался. А там остановился, развернулся резко и вроде как смотрит на всех. Люди стоят, ждут, что дальше-то будет? А он вдруг повернулся кругом, да вышел вон. Только в голове-то у каждого, кто в комнате стоял, в этот самый момент слова произнеслись: «Лекарство утром, один раз». Забежала мать в комнату, а дитя её спит и дышит так ровно, а на тумбочке рядом с кроватью кожаный мешочек лежит с какой-то жидкостью. Наутро дали пацану выпить её. Через десять дней он уж здоров был. Да и раны-то на теле после ухода старика словно исчезли. Даже следов не осталось. Так вот, значит, всё и было, да.
Я был поражён рассказом Ивана и смотрел на него, зачарованный.
— Погоди, Иван, — изумлённо произнёс я, — а что ты вдруг решил мне рассказать всё это?
— Ты же — урус. «Встретишь уруса, рудокопа, — говорил мне слепой старик, — веди ко мне», да. Так он и сказал, значит, и ещё описал тебя подробно, внешность, что молод, даже про родимое пятно на безымянном пальце твоей руки знал, что словно перстень. — Вот тут, — Иван указал на свой палец для убедительности.
Я посмотрел на свою правую кисть. Действительно, с рождения на фаланге безымянного пальца у меня было светло-коричневое родимое пятно, отдалённо напоминавшее своими очертаниями, как бы перстень.
— Я тогда охотился в здешних местах, — не обращая внимания на мой растерянный вид, продолжал Иван, — да медведь меня заломал. Еле живым остался, да. Старик тот меня спас. Появился словно из-под земли, руки поднял и как закричит что-то на непонятном языке. Медведь хватку ослабил, а после и вовсе отпустил. Встал на задние лапы, заревел. Всё, думаю, хана человеку. А тот руки-то вниз опускает, смотрю, тут и медведь на четвереньки встал, а затем набок повалился и лежит, словно мёртвый, но дышит. Заснул, стало быть, да. Потом и я сознание потерял. Ничего не помню. А как очнулся, смотрю, раны-то мои все зажившие. Лежу на том же месте, а старик надо мной стоит и говорит тихо: «Живи, человек, да помни, за помощь тебе не жду благодарности никакой. Лишь просьбу выполни». И просьба та была, что я тебе уже поведал. Привести тебя, значит, да. Сказал он это, сел, скрестив ноги, и в воздух поднялся от земли. А потом, да, и вовсе исчез. А я заснул сразу. Потом, значит, как проснулся, всё понять не мог, правда всё иль причудилось? Смотрю, а на теле-то рубцы от ран почти заживших, а метрах в пяти медведь лежит, спит. Значит, старик тот взаправду был. Гадал я с того времени, что за урус такой? А теперь понял. Ты это, да. Где же я ещё могу другого уруса встретить, что камни до руды ищет, геолога, значит, да с отпечатком родимым на пальце? Да и по описанию облика твоего ты это.
— Ну, Иван, заинтриговал ты меня своим рассказом. Что ж ты раньше не сказал, когда вверх по течению шли? Или придумал всё?
— Придумал, — передразнил Иван. — С чего бы это? Я, урус, всё присматривался к тебе. Хороший ты человек аль нет? Плохого человека я бы к старику не повёл. Не должно плохое к хорошему водить. Вдруг у тебя сердце злое? Вдруг ты чего плохого старику бы сделал? А он спас меня, хоть и сказал, что не должен я ему ничем, да. Но, смотрю, человек ты хороший, добрый. Людей любишь, традиции наши, легенды собираешь. Ты, верно, и есть тот, кого старик видеть хочет, да. — Иван подошёл, сел на корточки и заглянул мне в глаза. — Пошли сейчас, а то промахнёмся по времени. Не поспеем.
— Да нет. — Я мотнул головой. — Ты серьёзно? Как мы уйдём? А они? — я посмотрел в сторону леса, где раздавался треск и приглушённые отрывистые звуки разговоров моих старших спутников.
— Тебе решать. Но идти тотчас надо. — Иван встал и похлопал меня по плечу.
— А может, мы все вместе? — робко настаивал я.
— Нет! — Иван покачал головой. — Старик сказал, только одного уруса приводи, да.
— Ладно, Иван. Втягиваешь ты меня в авантюру. Сейчас напишу им записку, и пойдём. Плохо, конечно, так, не попрощавшись.
Я вырвал лист из своего путевого дневника, взял карандаш и быстро написал: «Владимир Петрович, нам с Иваном необходимо уйти на некоторое время. Не ждите нас. При встрече всё объясню. Скоро буду в Троицко-Печорске. Андрей».
На этой странице вы можете прочитать онлайн книгу «Оракул», автора Андрей Геннадьевич Малютин. Данная книга имеет возрастное ограничение 16+, относится к жанрам: «Историческое фэнтези», «Мистика». Произведение затрагивает такие темы, как «альтернативная история», «магия». Книга «Оракул» была написана в 2025 и издана в 2026 году. Приятного чтения!
О проекте
О подписке
Другие проекты