– Фостеры! Я пью за вас… но особенно – за одного из вас! – (хлоп – и опрокинула фляжку, резко выдохнула, утёрла губы). – Никогда бы не подумала, что этот оболтус, разгильдяй, проныра, гуляка…

Гляньте на отца: с каждым «комплиментом» улыбается все шире и шире! Впрочем, он никогда особо и не скрывал, что согласен со всеми пунктами обвинения.

– …этот юноша, раньше времени решивший, что стал мужчиной, этот балабол и транжира, этот… Хм, к чему это я? – задумалась, но ненадолго. – Ах да: никогда бы не подумала, что благодаря тебе мы будем праздновать новоселье, – а теперь предостерегающе подняла руку, как делает всегда перед тем, когда хочет сказать что-то очень-очень важное. – Да, новоселье… Жаль. не для нас одних! Сколько ещё всякого сброда прилетело сюда: немцы, малайцы, монголы… русские! Тоже небось празднуют сейчас, суетятся и строят планы, как выехать из нищеты на нашем горбу… Но ничего! – махнула она фляжкой на ангар Капитолия. – Я вам обещаю, что настанет день, когда этот зелёный флаг будет развеваться надо всем Тау-Каном! Тау-Кан – Фостерам!

Ну всё – зажимай уши…

– Верно! Тау-Кан – Фостерам! ФОСТЕРАМ!!

Да уж: полторы сотни ртов – не шутка! Хорошо хоть, отец снова взял слово – иначе так и орали бы. Но это он и сам умеет:

– Друзья! Ма верно сказала – мы летели сюда не для того, чтоб на кого-то горбатиться. Я не собираюсь задвигать вам про «явное предначертанье», и про «расширение территории свободы» – этой демагогии мы наслушались ещё на Земле. Я скажу просто: здесь, на Тау-Кане, мы не станем плясать под чью-то дудку. Наоборот – мы сыграем свою музыку! Пускай они попляшут… а кто не согласен – тот пусть проваливает в обратный путь! – погрозил он кулаком горизонту, будто уже заприметил там несогласных. – И всё-таки сегодня у нас есть повод праздновать! Поглядите вокруг: здесь – наш новый дом!

А недурно так, правда – сотни акров земли, пастбища, поля и холмы до горизонта. Речка, в которой можно искупаться, не рискуя получить химический ожог. В чистом небе – солнце, а ночью – звёзды. Звёзды! И если б не отец, то не видать бы их нам.

Не я один так думаю. Слышите? Да уж – Фостеры бывают шумными, особенно когда выражают одобрение! Вот и сейчас – хлопают тому, кого еще лет десять назад называли «позором семьи», «неудачником» и «наказанием предков».

А отец вдруг почему-то смутился:

– Друзья мои! Перед тем, как начнём праздновать, хотел сказать ещё кое-что… Всё-таки не стоит забывать о тех, кому не так повезло, как нам, – молодец он всё же перекричал аплодисменты. – Сбои алгоритмов, разгерметизация… Четыре корабля, тысячи людей… – он покачал головой, словно сам себе не веря, но потом упрямо посмотрел вперёд. – Я вскользь общался с русскими – по обмену опытом. У них есть очень правильный тост: когда пьют, не чокаясь – за тех, кто…

– Ой, да плевать, – оборвала его Железная Ти. – Главное, что долетели мы с вами. Жаль, конечно, что жилья маловато… но сейчас куда важнее инфраструктура: пустокубы, ТВЭЛы, ветряки – а всего этого у нас предостаточно! Пусть хайни и иваны строятся с комфортом – отапливать и освещать свои уютные городки они будут нашей «лишней» энергией… а уж мы постараемся учесть все досконально, и в новой экономике они сразу окажутся нам должны! Так что Хэнк, сынок – ты прав: сегодня у нас есть повод праздновать!

Ну вот – опять полезла в рукав. Что там у неё? Ещё одна фляжка?!

Точно.

– За Фостеров! За наш новый дом!!

Глава 2. Куб мечты

Всё нынче перевернулось, перемешалось. Вот, гляньте на меня: валяюсь на траве, нога на ногу закинута, во рту – соломинка, и – пялюсь в небо. Ну, то есть не пялюсь – любуюсь. Впрочем, есть ли разница – ведь и то, и другое означает, что я явно бездельничаю.

Кто ж я такой?

Очевидный ответ – богатей какой-нибудь. Ну, то есть сынок богатеев, обитателей «чистой зоны» где-то в Орегоне, или в Сибири – там, где что-то ещё осталось от лесов и над ними распылили эти «пенные фильтры». Или – паренёк из прошлого, герой сериала какого-нибудь типа «Ночных деток» или «Разговора по душам» – днём он аккурат вот так же валяется на травке и трёт с друзьями за непростую жизнь, а ночью пытается эту жизнь наладить. В смысле – бандитствует, чтобы прокормить маму и пятерых сестёр.

Ни то, ни другое! Будете гадать дальше? Не лень же вам… мне вот – лень, поэтому нате сразу отгадку. Я – первопроходец и первопоселенец! Житель свободного Тау-Кана, куда прилетел в составе целого флота, доставившего на планету сотни тысяч людей. Что вы говорите? Я должен быть в скафандре, и с бластером наперевес жечь жуков, двигая фронтир вслед за солнцем, к океану? Ну, нет: это ж – прошлое тысячелетие! Зачем завоёвывать то, что уже купил… в смысле, купила твоя семья в складчину с другими? Здесь чистое небо, не надо носить маску, кланы поселенцев ладят между собой… ну, более-менее, и никто не заставляет детей работать. Сверхурочно.

А в скафандрах впору ходить по Земле.

Ну, вот пусть и ходят – те, кто остался… только почему же вместо превосходства и откровенного злорадства я чувствую к ним… зависть? С чего это? Чему мне завидовать? Посмотреть вокруг, так лучше вида не выдумаешь: зелёные холмы и купола агрокомплекса, наш городок, речка вдалеке… В небе видны оба спутника Тау-Кана. Ник – Николай – называет эту формацию «Парусник»: когда один спутник – тот, что крупнее – медленно нагоняет другой, они при дневном свете начинают казаться парусами, наполненными ветром. Потом иллюзия, конечно, пропадает – но всё равно какое-то время тебе видится корабль. Корабль в небе. Можно сорвать травинку и, пожёвывая её, воображать себя матросом, капитаном, да хоть владельцем этого корабля, который, отчаливая от Тау-Кана, отправляется в плаванье к новым, ещё не открытым мирам, звёздным системам, где найдутся все эти фронтиры и враждебные жуки, а значит, возникнет нужда в бластерах. Разве не круто? Круто.

И об этом можно мечтать хоть день напролёт.

Только один минус у такого первопоселенчества. Скука. В последнее время я стал ловить себя на мысли о том, что мне хочется обратно на Землю – ну, может не насовсем, а как бы… ну, на каникулы. То есть на каникулы от каникул. Да, я знаю – мы здесь навсегда, перелёт сюда – наш счастливый билет в один конец, и всё такое… Но ответьте: что плохого в том, чтоб встряхнуться, поработать – не как здесь, в щадящем режиме и по «детскому» графику, а прямо как раньше, на Земле? Да, на Земле – там, где хрен снимешь на улице маску; не пожуёшь травинку, сорванную с обочины; там, где крутят эти дурацкие сериалы про ночных деток. Где могли припахать к любому делу, не спрашивая возраста.

Прямо как с той поездкой в Техас.

***

Ветер бил в ветровое стекло, словно нас обстреливало какое-то пескоструйное орудие. Вокруг простирался Техас – родина ковбоев, нефти и пылевых бурь, одна из которых сопровождала нас от самого Нэшвилла. В кузове дребезжали пустые бутылки – аккуратно уложенные в коробки, они, тем не менее, соударялись друг с другом, и даже через картон звук был такой, будто кто-то похмельный играл симфонию.

Пикап – он был старше отца – тоже дребезжал. «Торгуешь антиквариатом? – пошутил первый коп, который остановил нас. – Знаю пару коллекционеров. Подсказать адрес?». «Странно! – удивился второй. – В кузове – куча пустой тары, а ты трезвёхонек. Эта твоя колымага работает на спирту?». Отец добродушно поддержал обе шутки – но я видел, что на самом деле он волнуется. Не из-за бутылок – от моих вопросов о них он отмахнулся; и не из-за пылевых вихрей, несущихся навстречу – буря, если по-честному, была слабенькая, хоть и плотная.

Волновался отец о том, что ждёт впереди.

В Хьюстон мы ехали, чтоб выйти на новый уровень. Правда, подробности того, как мы это сделаем, отец держал в тайне – чтобы, по его собственному выражению, «не спугнуть успех». Зная: успех – довольно пугливый зверь – я не приставал с расспросами и вглядывался в пыль сквозь проекцию, которую старенький навигатор выводил на ветровое стекло. Отец тоже щурился, явно не очень-то доверяя электронике.

– Летим по приборам, сын! – пошутил он, когда началась буря… но, поняв, что отрисовка запаздывает, сбавил скорость и проворчал. – Не будем спешить.

Так, не спеша, мы и ехали – чёртову уйму времени, не имея никакой возможности насладиться видом. Городки, сквозь которые мы проезжали, трейлеры на обочинах, встречные машины (в основном – фуры-беспилотники с глухими кабинами) оставались набором очертаний и туманных огней, которые просвечивали сквозь пыль. Куда чаще в навигатор лезла реклама – виртуальные билборды и бегущие строки: магазин байкерской атрибутики; байкерский же бар, обещавший «настоящую поножовщину»;  академия рестлинга; мастерская шпор; вездесущий Wallmart с их «Save Money / Live Better»; предстоящая Большая Неделя… Им не было конца – странно ли, что мы чуть не пропустили нужный поворот: навигатор, вынужденный обрабатывать рекламу, выдавал проекцию пространства с сильной задержкой.

По-прежнему ориентируясь по ней, мы съехали с хайвэя и потащились к мотелю, который прятался неподалёку, в искусственных холмах. Буря к этому времени чуть поутихла, и скоро мы увидели их – дюны, уместные где-нибудь в Калифорнии, или в Мексике. Буря, согнавшая их сюда, наверняка была управляемой – значит, кого-то достало на рой метеодронов, да и «гранитный» спрей – штука недешёвая. Однако ветер всё равно брал своё – контуры склонов, выстроенные навигатором, и их реальные очертания немного не совпадали. Впрочем, их положение относительно ветра явно было распланировано грамотно – как только мы въехали в каньон, ведущий к мотелю, буря словно бы осталась позади.

Мотель был полностью автоматизирован – заплатив на шлагбауме, мы припарковались напротив нужной двери, и, укрыв пикап под чехлом, ввалились в номер. Я уж подумал: «Ну, сейчас отдохнём!» – но как бы не так!

Оказалось, что моя работа только начинается.

***

– Ты стащил пустокуб?! – спросил я у отца, глядя, как он аккуратно извлекает устройство из своей сумки под холодильник для пива. Я-то, дурак, думал, там холодильник и есть – и даже возлагал определённые надежды на его содержимое.

– Как я мог спереть то, что нам выдали? – отец поставил пустокуб посредине комнаты, привел в действие управляющую панель и стал с ней возиться. – Ты сам слышал, что сказали эти, из «Конкордии»: «На время выступлений куб – ваш!».

– «На время выступлений!» – повторил я. – Но сейчас-то ведь мы не выступаем – мы только ещё едем в Хьюстон, чтоб выступать, а значит, используем куб не по контра…

– Но в Хьюстоне-то мы выступим! – ухмыльнулся отец (а куб тем временем увеличился вдвое). – Значит, сейчас готовимся к выступлению. Видишь ли, Марти, – продолжал он тоном, знакомым мне слишком хорошо, – большинство людей невосприимчивы к пустым разговорам… даже если это разговоры о мечте. Им подавай «картинку», сочные образы. И с нею, с «картинкой», у нас полный порядок. Но все ли способны её оценить? Увы, не все. Слишком много их стало вокруг – слепцов, которые видят мир в чёрно-белом свете, анонимных пораженцев, врождённых пессимистов…

– Слепцы ж вроде вообще не могут видеть?

– Не цепляйся к словам! Нам не важно, как они воспринимают жизнь – нам важно, что она у них чёрно-белая! Поэтому они и пытаются расцветить её поярче. В смысле – пьют!

С этим словами он вытащил из куба обычное ведро – яркое, большое. Пластиковое.

– Зачем нам это? – насторожился я.

– Тащи бутылки!

Ну вот… Не успел я забыть отцовскую присказку: «Приказ – лучший ответ на глупый вопрос!» – как он мне её напомнил – успевай шевелиться! Я вновь нацепил маску, перетаскал ящики из пикапа в номер – а пустокуб тем временем разросся ещё. Теперь можно было войти внутрь него – что отец и сделал.

Тут, наверное, надо уже объяснить кое-что. В основе принципа работы пустокубов лежит та же технология, которая применяется для межзвёздных путешествий – только корабль меняет местами «впереди» и «здесь», а пустокуб – «вокруг» и «внутри». Я, честно, без понятия, как это работает, но говорят, включаясь, такие кубы воруют пространство в окружающем мире – да так ловко, что кража и не видна. Ёмкость их огромна – можно целый стадион спрятать… по частям, разумеется. И всё равно это не такое уж полезное изобретение, как может показаться: нельзя поместить один пустокуб внутрь другого; нельзя изменить его объём, или закрыть, когда внутри есть кто-то живой – это не правило, придуманное «Конкордией», а какой-то, типа, закон физики. Будь иначе – весь транспорт, особенно общественный, сразу сильно поуменьшился бы в размерах!

Ещё один странный закон – пустокуб «не дружит» с межзвёздным двигателем… видимо, из-за схожих принципов технологии. В момент запуска двигателя все кубы на борту отключатся и их содержимое возникнет повсюду – застрянет в полах, в стенах… в людях. Про это сняли даже фильм-катастрофу с Солом Хендриксом, основанный на реальных событиях – как перевозили химические отходы и включили двигатель… «Жгучая река» тот фильм назывался, вроде. Сол в концовке лихо закрутил корабль, чтоб отходы разлились по внешним отсекам, а сам заново активировал пустокуб и устроил там убежище для выживших. Нам понравилось, но дядя Джим, который тогда приехал в увольнительную и смотрел с нами, только посмеялся, и рассказал, что на самом деле на том корабле перевозили боеприпасы и все погибли сразу…

– Эй, Марти! Где ты? Давай бегом сюда!

Признаться, из-за этого дядиного рассказа я каждый раз побаивался заходить в пустокуб – но сейчас любопытство пересилило страх. Зажмурившись, я шагнул внутрь… а когда открыл глаза, вокруг уже мерцало ворованное пространство. Реальные объекты, помещённые в куб, казались утопленными в серый поролон. Ближайшие я сразу узнал: большие баки, канистры, ректи-какие-то (никогда не мог запомнить названия) колонны с насадками. Повсюду змеились трубки – некоторые вели от колонн к канистрам, другие свивались вертикальными спиралями. Кое-где виднелись круглые термометры, как в музее паровозов. А потом отец подал мне воронку – изящную латунную воронку, на ободе которой было выгравировано: «Abraham Foster Esq.».

– Ты спёр не только куб! – обречённо сказал я. – Спорим – тут внутри весь дедушкин гараж?

– Не весь, – подмигнул мне отец. – Я оставил ему две запаски – и готовое пойло!

***

До сих пор ума не приложу, как отец провернул это. Дома самогонный аппарат занимал почти весь гараж – а он у нас, у Фостеров, был немаленький. Дед ко всему подходил по-американски: когда ему надоело пьянствовать по подписке, «умные трактора» как раз отобрали за долги, и он решил осуществить свою давнюю мечту – гнать виски сам, чтобы пить, сколько влезет. Неизвестно, как он уломал бабушку поддержать проект – но стоило ей кивнуть на семейном собрании, как гараж заполнили баки и колонны, прорастающие друг в друга стальными трубками, а дед сделался весел – мечта сбылась! Бабушка зарубила лишь покупку бочек… впрочем, оно и к лучшему – вряд ли дед вытерпел бы несколько лет, пока напиток выдерживается. К тому же, окончательно собрав аппарат, он накупил всяких добавок и экспериментировал, особенно пристрастившись к кукурузному вкусу.

Оставалось надеяться, деда не хватит удар, когда он увидит, что его детище разобрали и увезли в неизвестном направлении. Прикинув масштаб работы, я аж присвистнул: выходило, что всего за одну ночь отец демонтировал содержимое гаража, перетаскал по частям в пустокуб и снова собрал, озаботившись тем, чтоб в пути аппарат тоже гнал пойло.

И, надо признать, он справился с делом: пыхтя, мы вытащили наружу несколько канистр. Внутри куба они ничем не пахли (запахи там куда-то деваются) – но в номере сразу распространили знакомый аромат: едкий, навязчиво-ванильный.

– И всё-таки, – спросил я у отца, – зачем нам ведро?

– А ты пробовал наливать виски из канистры в бутылку?

В кои-то веки я оценил его предусмотрительность. Захватил с собой ведро, воронку… и сына. Меня вдруг осенило:

– Ты будешь продавать это перед выступлением?

– Зачем «перед»? До. И после. И вместо. Ну, в смысле, не «вместо», а «независимо от»! Но давай-ка для начала проверим товар.

Пока я, тихо чертыхаясь, наполнял ведро из тяжеленной канистры (поднять её было никак – только наклонить), отец снова отлучился в куб и вернулся с фигурным латунным черпаком. Гравировка на ручке не оставляла сомнений – дед лишился не только производственных мощностей, но и всех своих любимых, именных инструментов.

Черпак был сразу же применён по назначению.

– Ух-х! – скривился отец, отхлебнув. – Ну и дрянь! Сойдет! Давай-ка тащи бутылки – разливать будем!

– Сейчас, – сказал я и отправился к коробкам у входа. Пару дней назад мы остановились на окраине свалки, и отец подрядил тамошних бичей, чтобы набрали нам бутылок из-под виски, да покрасивее – как раз вот эти несколько коробок.

Я приволок отцу ближайшую.

– Хм, – поджал он губы, бросив взгляд внутрь (бутылки были разного калибра, с разными этикетками). – Ну, ладно! У нас, в конце концов, авторский виски – этим и объясним, почему бутылки разные. Индивидуальный дизайн, адресный подход… Ну-ка давай, Марти, помогай: сдирай этикетки и подавай мне тару!

– Может, их сначала помыть? – спросил я, пытаясь поддеть бумажный прямоугольник ногтем. Бутылка пахла помойкой. Этикетка не отдиралась.

– Марти! – отец слегка повысил голос, как будто тренировался перед выступлением. – Сколько раз повторять: оптимизируй свой труд. Учись, пока есть кому тебя учить. Не трать время на ерунду. Виски – он лучше любого дезинфектанта! Взять старину Эйба – почему его никакие микробы не берут? Потому, что он регулярно себя дезинцифицрует! Изнутри. У русских для этого специальное слово есть, – важно добавил он. – Prospirtovanniy!

– Так может, тогда и этикетки оставим? – та, что была на моей бутылке, не поддавалась никак, а помойкой теперь пахло не столько стекло, сколько руки.

– Ну, нет! – улыбнулся отец. – Этикетки у нас будут новые. Крышки – тоже! – загадочно подмигнул он и умолк, видимо, надеясь на догадливость сына.

Однако я знал способ его разговорить.

– Как ты вообще с ними пересёкся? – спросил я, изображая равнодушие.

– С кем? С русскими? Ты не поверишь: в Торонто, на «Дистиллери» –  это такая рождественская ярмарка под открытым небом. В тот раз туда полштатов съехалось:  гостиницы – битком, ну вот меня и подселили в спортзал, к «джентльменам из восточной европы». Оказалось – просто пугать не хотели: думали, если узнаю, что селят к русским – сразу же откажусь. Но твой отец не из таких – он не пойдёт на попятный, увидев спортзал, где в три смены спят три сотни человек – и все угрюмые, бородатые, в спортивных костюмах…

– А почему в три смены?

– Ну так коек было всего сто! – заулыбался отец, словно бы заново переживая то приключение. – Вообще, оказалось, русские – неплохие парни. На ирландцев похожи: любят подраться, выпить не дураки. Вместе держатся – когда есть, против кого. Долго держались против меня; пришлось, как у них говорят, «кулаком прописаться». Ты, наверное, помнишь: из Торонто я тогда вернулся слегка помятый…