Пришлось взять в руки винтовку. Теперь мы двигались бок о бок, готовые в любую минуту вступить в неравный бой. И умереть – вариантов спасения я не видел. Хотелось бы, чтобы вернулись драконы и начали драться с упырями за добычу, но такое возможно только в голливудских фильмах, в реальности же крылатые твари ретировались, напуганные количеством противника.

Даже природа встала на сторону упырей: туман сгустился настолько, что в десяти метрах ничего не было видно. Будь у нас, как у Сталлоне, чудо-пулемет, где самозарождались патроны, мы бы, конечно, отбились, поливая пространство вокруг свинцом, но приходилось экономить боеприпасы и рисковать, ведь в любую минуту из тумана мог выпрыгнуть упырь.

Мутанты замыкали нас в кольцо и пока держались на расстоянии – ждали, когда туман станет гуще. А мы плечом к плечу двигались к цели, понимая, что не успеем. То и дело я ловил себя на мысли: «А ведь у тебя ничего не осталось: ни дома, ни родины, ни работы. Только Пригоршня. Это и есть теперь твой мир, держись за него». Действительно, пусть лучше я умру раньше, чем он, чтоб одному бесприютно не скитаться…

Справа промелькнул размытый силуэт упыря, отвлек от мысли, я проводил его стволом винтовки, выдохнул с облегчением: не напал мутант, еще не время.

Апатия схлынула, на ее месте разрослась здоровая злость. Когда понимаешь, что не получится, хочется добиться своего вопреки всему.

– Вот же гады, – бормотал Никита. – За своего мстят. Падлы! Похоже, хана нам. Братья-сталкеры скажут, что Химик с Пригоршней пропали без вести.

Из тумана выплыл холм размером с легковой автомобиль, я прицелился туда. Будь я упырем, устроил бы засаду именно за ним. Пригоршня тоже так подумал и замедлил шаг.

И вовремя – заколыхался туман, метнулся на нас. Я выстрелил одновременно с Пригоршней, упал, откатившись к бугру. На месте, где мы только что стояли, извивались проявляющиеся упыри, пятная алой кровью целлофановую траву.

Заряжая дробовик, Пригоршня уперся в холм, я залег рядом, прикрывая напарника. Услышав придушенный возглас, рывком обернулся, готовый открыть огонь, но не упырь напал на Пригоршню: с холма сошел пласт грязи, обнажив блестящий металл.

Никита принялся разгребать холм прикладом, оглядываясь по сторонам, и вскоре стало ясно, что это – занесенное пылью строение, формой напоминающее юрту с плоской верхушкой.

– Жилье, – проговорил Пригоршня, ощупывая стены. – Прикрывай.

Отступив к строению, чтобы не подставлять врагам спину, я водил винтовкой по сторонам. Взволнованные гибелью соплеменников, упыри стрекотали и щелкали, колыхался туман, и трудно было предугадать, откуда они набросятся.

– Что ты копаешься! Быстрее, твою мать! – проговорил я, уперся в присыпанную землей стену. Нога нащупала выступ. Не теряя бдительности, я «берцем» сковырнул грязь и обнаружил стальную лестницу, ведущую наверх.

– Сюда, Никита, скорее!

Взмокший Пригоршня начал восхождение с дробовиком наготове. Ругнулся, поскользнувшись, но устоял. Внизу промелькнул полупрозрачный упырь, я жахнул по нему, промазал. Напарник шагнул на середину крыши, попрыгал… Раздался скрежет несмазанных механизмов, и Никита провалился внутрь.

Это же телепорт! Не веря в такую удачу, я ступил на металлический овал лифта – и почти мгновенно очутился в пыльном помещении, пахнущем ржавчиной и плесенью. Трескучие лампочки на стенах работали через две, овальная комната с потолком-куполом была освещена скудно.

Едва я сошел с лифта, как он со скрежетом поднялся и закрыл отверстие в потолке.

– Ну вот – спаслись! – ухмыльнулся Никита. – Интересно, отсюда можно попасть домой?

Эта комната была раза в два меньше телепорта, где мы добыли Зерно; с единственной металлической дверью, на которой висела табличка с черным прямоугольником. Прямо под ним чернела панель в форме человеческой руки.

Камень с плеч свалился: и город, и телепорты построили люди! Значит, мы в состоянии сообразить, как что работает.

Пригоршня приложил руку к панели – дверь со свистом поехала вверх, нас обдало пылью. Взгляду открылся не коридор, а стальное квадратное помещение два на два метра, заканчивающееся второй дверью.

– Это что, выход обратно наружу? – осторожно поинтересовался Пригоршня. – Так нам туда не надо, там упыри.

– Нет, скорее уж в другое место. Это ведь телепорт, напарник. Или в отделение наподобие того, где мы нашли Зерно… Все равно ходов больше нет, а наверх нам уже никак не подняться: мы не знаем, как запускать лифт.

– В какое другое место? – уточнил напарник. Он так сверлил дверь взглядом, будто пытался прожечь в ней глазок и узнать, не подстерегает ли нас опасность.

– Никита, я вижу то же, что и ты.

– Так что делать будем? Здесь переночуем или посмотрим, что там? Вдруг домой попадем?

Пока мы колебались, снова заскрежетал лифт, и в овальную комнату ворвались два упыря. Никита открыл огонь, а я метнулся к таинственной двери, которая находилась точно напротив той, что напарник открыл прикосновением ладони, и надавил на красную кнопку на панели. Перехватив винтовку, прицелился в мечущихся по помещению тварей. Они никак не могли сообразить, где находятся, – то мимикрировали под туман и носились бледными призраками, то обращались поросшими травой буграми, и выглядело это очень сюрреалистично. Автоматный огонь отгонял их, но и попасть Пригоршня не мог.

Вдруг телепорт вздрогнул, лампы загорелись красным. Возникли вибрация и звон – даже упыри замерли, повернули к нам головы. А потом почему-то попятились. У Никиты же, как назло, опустел магазин.

Первая дверь, та, что соединяла квадратное помещение с овальным, дернулась – и ее заклинило, опустив едва на треть. Силуэты упырей размазались, все вокруг завибрировало. Мне показалось, что пространство за дверью состоит из миллионов пикселей. Я уперся рукой в стену, чтоб не упасть.

– Твою дивизию, что ты сделал?! – заорал Пригоршня. – Отсиделись бы тут, упырей по одному перебили бы, а теперь!..

Вибрация нарастала, а нематериальное мутное стекло, разделившее комнаты, начало изгибаться в нашу сторону. Пригоршня отступил и прижался ко второй двери, я последовал его примеру, прицелившись в дрожащий пузырь, который заполнил уже половину помещения. Неужели телепорт неисправен? Нас же тут на атомы разметать может!

В этот момент дверь за спиной отъехала – и мы с Пригоршней, вывалившись из телепорта, рухнули на рюкзаки. Над нами возвышались исполинские черные небоскребы.

Заверещал дозиметр, но было не до него, и несколько долгих секунд я лежал на спине, придавленный величием Черного города, к которому мы шли. Он пострадал то ли от бомбардировки, то ли от ударной волны ядерного взрыва: купол потрескался, небоскребы покосились. Не было сомнений, что жители давным-давно покинули дома. Вспомнился старинный американский роман о людях, много лет проведших в бомбоубежищах… Может, и здесь так – местные прячутся под землей?

Нет, вряд ли: не видно совсем никаких признаков жизни. На самом-то деле, я даже обрадовался, что город необитаем: слишком уж нечеловеческие конструкции оказались перед нами. Они напоминали скорее не дома, а сообщающиеся между собой термитники. Построены они были из черного материала, издали похожего на эбонит.

Судя по всему, ударная волна катилась в направлении, откуда мы шли, поэтому не сразу стало заметно, что небоскребы накренились в нашу сторону. Некоторые упали, но даже после этого не рассыпались, а остались валяться черными столбами с отверстиями треснувших окон.

Позади, присыпанный землей, гудел телепорт, и грязь сползала с него пластами, как кожа – с линяющей змеи. Пригоршня попятился, целясь в постройку, и спросил:

– Чего он не затихает? Не нравится мне это.

Я тоже попятился, и вовремя: дверь распахнулась, и из телепорта выскочили два упыря. Заметались, но остолбенели, увидев нас, и попытались замаскироваться, приняв коричневато-черную расцветку.

– Они что, разумны? – спросил я, прицеливаясь и выжимая спусковой крючок – моя жертва метнулась в сторону, но пуля настигла ее. – Иначе как открыли дверь?

Упырь распластался на земле, приняв обычный облик. Слишком яркая для этого мира кровь текла из простреленной груди и впитывалась в землю. Грохнул выстрел Пригоршни, но я не смотрел, что стало со вторым упырем – мое внимание привлекла заклинившая дверь телепорта, откуда выпирал пространственный пузырь.

Откуда-то я знал: если не закрыть дверь, случится катастрофа. Есть вероятность, что продырявленная реальность замкнется на себя… чтобы это ни значило! Выдернув чеку, я швырнул в телепорт одну из двух оставшихся гранат и, падая, крикнул:

– Ложись!

Грохнуло. Донесся свист, переходящий в ультразвук. Полыхнуло синим, будто в десяти метрах сработала вспышка исполинского фотоаппарата. Меня, ослепленного, протащило по земле. Казалось, мир растворился в вынимающем душу свисте.

А потом наступила звенящая тишина. Зрение понемногу восстановилось; с телепорта облетела грязь – он действительно напоминал юрту. Дверь взрывом чуть выгнуло в нашу сторону, аппарат затих, превратился в груду бесполезного металла, упыри оттуда больше не лезли.

Подстреленный мной упырь валялся в паре метрах справа. Пока его тащило ударной волной, он прорыл борозду в земле и сейчас лежал на спине, хрипел, щупальца вокруг рта чуть подрагивали, ребра вздымались и опадали, на груди кровь смешивалась с грязью.

Слева кряхтел, вставая, Пригоршня – грязный, как свинья. Дробовик он так и не выпустил из рук. Приклад моей винтовки торчал из грязи. Черт, только бы цела осталась! У Никиты еще одна есть, но все равно жалко. Попытался встать, но рюкзак, который тащило впереди меня, так натер плечи, что я невольно зашипел.

– Ты как, цел? – поинтересовался Пригоршня.

– Вроде, да. Цел, но местами покоцан.

Сняв рюкзак, я выкопал винтовку из заноса: деформаций, вроде, нет. Черт, ее даже не почистить толком и не смазать!

Оценив масштаб потерь и убедившись, что никто не нападает, мы, наконец, осмотрелись.

Удивительное дело, но под ногами сырая земля, а не асфальт. Небоскребы же, теперь стало видно, сообщались при помощи прозрачных тоннелей. Жители этого города попросту не спускались вниз – пользовались тоннелями и, видимо, летательными аппаратами.

Налетел ветер, и город взвыл, застонал, заохал, как стонал бы пустой сосуд. Заскрипели провода, цепляясь за стены. Мы не решались сдвинуться с места – две песчинки возле мертвого черного колосса. Катастрофа случилась так давно, что даже радиационный фон частично нормализовался, фонило только местами – там, где выпали радиоактивные осадки. Какими были обитатели города? С кем они воевали: друг с другом или с другой расой? Возможно, мы никогда этого не узнаем, потому что скелеты их давно истлели и рассыпались прахом.

Ежась от пронзительного ветра, я зашагал к гигантским черным коробкам у основания небоскреба, остановился возле одной. Провел рукой по черному материалу, из которого она была сделала – да, напоминает эбонит, на ощупь приятный, чуть шершавый. Для интереса выхватил нож и полоснул по стене – даже следа не осталось.

Обогнув коробку (она была размером с трехэтажный дом), я заметил, что со стороны, откуда катилась волна, стены чуть оплыли. На земле, будто расплавленная смола, чернело пятно с торчащей из середины крышей.

– Б-блин, – Пригоршня потер плечи. – Тут нет деревьев. Из чего костер разведем?

– Ты лучше спроси, как мы внутрь попадем, входа-то не видно, ни одного. Наверное, они были наверху.

Новый порыв ветра швырнул в лицо колючую снежную крупу, крупная градина ударила по носу. Только этого не хватало! Я зашагал к рухнувшему небоскребу, бок которого виднелся за коробками, похожими на огромные аккумуляторные батареи, протиснулся меж черных кубов и замер, пораженный величием павшего исполина. Небоскреб был овальным с выпуклыми стеклами, которые рассыпались осколками. Бок, на котором лежало здание, естественно, деформировался. Рухнувшее сооружение вершиной прислонилось к устоявшему зданию и напоминало смертельно раненного бойца, что из последних сил пытается встать, цепляясь за друга.

В нескольких метрах от меня вправо и вверх торчала исполинская труба сломанного тоннеля, что связывал строения.

Камень, брошенный Пригоршней, отскочил от выпуклой стены, и Никита с дробовиком наготове потрусил к туше поверженного небоскреба. Нас интересовали выбитые стекла, через которые мы могли бы попасть внутрь и укрыться от ветра и града, который все усиливался и больно бил по лицу.

Наклонившись, я пролез в провал окна, ощущая себя муравьем, вернувшимся в муравейник, и отметил, что стены у небоскреба не толще кирпича и внутри выкрашены белым или просто обесцвечены. Надо же, какая прочность! Не верится, что столь могущественная цивилизация погибла.

Счетчик Гейгера заткнулся, едва я очутился в квадратной комнате. Здание лежало на боку, и стена стала полом, вспучилась погребенными под ней обломками, а пол сделался стеной, серой, бетонной. Выход находился над головой – овал в рост Пригоршни.

– Подсади-ка меня, – попросил я, и Пригоршня встал на колени.

Сняв рюкзак, я залез на плечи напарнику, ухватился за края отверстия, подтянулся и вытолкнул себя в помещение. Включил фонарик, огляделся: метров пятьдесят в квадрате, пол серый, стены голубоватые, в одну из них вмонтирован треснувший экран наподобие того, что мы видели в телепорте, где добыли Зерно. Рядом – какие-то рычаги, кнопки, поршни. Подергал один – безрезультатно. Задрал голову и выругался: проникнуть глубоко в небоскреб не получится: надо мной была невредимая стальная дверь, закрытая, естественно.

Луч выхватил из темноты стальные штыри, торчащие из стены.

– Химик, – крикнул Никита, – у тебя все в порядке?

Вытащив веревку, я привязал один ее конец к штырю. Дернул, проверяя на прочность, а другой конец бросил Пригоршне.

Сначала подняли два наших рюкзака, затем вскарабкался Пригоршня, стучащий зубами от холода. Мне самому было, мягко говоря, нежарко.

Никита распотрошил рюкзак, закутался в спальник и нахохлился. Я сделал так же. Когда согрелся, начало клонить в сон, заболела голова, затошнило с новой силой. Это называется – расслабился. А еще лезли скверные мысли. Что, если мы – единственные разумные существа в этом мире? Мы с Пригоршней – Робинзон и Пятница. Будем скитаться по бескрайним просторам, ночевать в покинутых городах, пока не состаримся или не сойдем с ума. Скоро закончится вода, потом – консервы и крупы. Что есть и пить?

– И костра не разведешь, – пожаловался Пригоршня. – Блин, жрать охота.

В животе заурчало, и я сказал:

– Продукты, как и воду, надо экономить. И вообще, неплохо бы провести ревизию.

Никита зашуршал в рюкзаке и с довольным видом извлек пол-литровую бутылку «Столичной», ножом срезал крышку и присосался к горлышку, рукавом вытер рот и крякнул.

– Да, радиацию из организма не помешало бы вывести.

Он протянул мне бутылку, и водка приятно обожгла горло, огнем заструилась по жилам. Сразу же пришла расслабленность, мысли поползли мягкие и неторопливые, отчаянье отступило. А ведь таблетки и водка скоро кончатся. И тогда нас ждет медленная и мучительная смерть от лучевой болезни. Спасет только такой же портал, как был в Зоне, способный переместить нас обратно. Он должен быть, и мы обязательно его найдем. И начнем завтра утром, весь город перероем, в каждую дырку заглянем.

Никита шумно зевнул, потянулся и сказал:

– Ты предлагал посмотреть, что у нас с припасами. По идее, еды – на три-четыре дня.

– Одно радует: рюкзаки станут легче, – вздохнул я. – А потом будем на мутантов охотиться. Как ты относишься к жареной упырятинке?

– Да ну тебя! Ее даже пожарить не на чем, – Пригоршня сделал два больших глотка водки, потянулся к рюкзаку и выгрузил его возле стены, точнее, возле перевернутого потолка. Консервы и пакеты с крупами придвинул к себе, а вещи и боеприпасы пока не тронул.

Я вынул из своего рюкзака две банки тушенки, паштет, рыбные консервы, упаковку гречки, чай, полбатона и задубевший от холода кусок сыра. У прожорливого Пригоршни продуктов было в два раза больше, он смотрел на них с тоской и ронял слюну. Не выдержал, отрезал кусок хлеба и принялся, закусив губу, открывать паштет.

– Один кусок – и все, – сказал я, укладывая продукты обратно, с глаз долой и закутался в плед поплотнее.

И вдруг что-то взвыло, застонало, затопало так, что задребезжали стены. Пригоршня отложил бутерброд и с набитым ртом потянулся к дробовику. Я сам схватился за винтовку, лежащую на коленях. Наверху вздохнули. Неведомое существо замерло, прислушиваясь и принюхиваясь, а потом по железной двери прошлепали босые ноги, словно прошел ребенок лет пяти.

Стон-плач повторился. Стены снова задребезжали, и существо побежало, заверещав. Издалека ему ответили таким же криком. Появился свистящий шелест, и у нас над головой что-то пронеслось – то ли машина проехала, то ли проползла гигантская змея. Мелкое существо орало, не смолкая, но вскоре хищник его настиг, и крик оборвался.

Хорошо, что мы не попали внутрь, иначе рисковали стать частью пищевой цепочки. Сделалось неуютно. В Зоне мы с Пригоршней всякого насмотрелись и не боялись врага видимого, каким бы безобразным он ни был. Но когда сидишь в темноте с фонариком, да посреди чужого мертвого города, то невольно просыпается дремучее, глубинное чувство, перед мысленным взором возникают существа без лиц, и даже фантазия, поджав хвост, пятится, не желая придавать им зримый облик. Я посмотрел вниз, в овал двери: снаружи окончательно стемнело, там было черным-черно. В обломках копошилась какая-то мелочь, попискивала. Наверху неведомые зверушки стихли.

Что живет в утробе мертвого здания? Разумные существа, которые за сотни лет выродились? Подслеповатые, с глазами, сочащимися гноем.

Что гналось за ним? Змея? Машина? В последнее верилось с трудом. Скорее всего, в покинутых небоскребах сформировался биоценоз наподобие тех, что водятся в пещерах.

Одно непонятно: что они пьют, ведь наружу попасть весьма проблематично. Кровь?..

Пригоршня, набросив спальник, как старинный плащ, шагнул к своему рюкзаку, приладил налобный фонарик и повторил:

– Надо проверить, что у нас осталось.

Мысленно я с ним согласился. Многие артефакты придется оставить: неизвестно, получится ли попасть домой и продать их, а тяжелый рюкзак будет здорово нас тормозить. Кое-что, бесспорно, пригодится… Вспомнился артефакт «пламя», который мы не взяли из-за того, что он дешевый и, казалось бы, бесполезный. Сейчас он пригодился бы как ничто другое: его месяц можно использовать вместо батареи или костра.

Эх, знать бы заранее!

Я выгрузил контейнеры, достал маркер. Пригоршня вздохнул:

– И зачем мы поперлись за тем Зерном! Столько сил потратили, столько денег в трубу вылетело. И ведь половину хабара бросить придется… тут живыми бы выбраться.