Арес перевел слова Горца и добавил уже от себя, когда ползли по узкому коридору:

– Они не будут нас преследовать. Хорваты, сербы, македонцы, албанцы, греки – наши союзники по умолчанию. Жители Балкан ненавидят Синдикат, считают, что они принесли войну в их дом.

Дайгер переспросил:

– Уверен?

– На все сто.

Добравшись до колодца, Дайгер направил фонарь вверх и сразу же опустил: канализационного люка не было, но он не заметил этого потому, что на улице давно стемнело. Зато имелась железная лестница, по которой можно выбраться.

Насколько он помнил, ангар, где спрятали джип, был где-то поблизости.

– Мы на месте. Горец, привинчивай чеку к гранате.

Ящер махнул на лестницу, Дайгер кивнул и полез первым. Выключил фонарик, высунул голову, осмотрелся. Небо затянуло тучами, и снаружи было темным-темно, черные силуэты зданий сливались с небом.

– Что там? – полушепотом спросил Горец.

– Пока не знаю. Привыкаю к темноте.

Вскоре он различил дорогу, она была немного светлее всего остального, очертания строений. Джип оставили на заброшенном загородном АТП, где гнили доисторические ржавые автобусы со спущенными шинами, сейчас путь лежал туда.

Выключив фонарики, минуты три шли мимо одноэтажных домов, не тронутых войной, за ними начинались старинные двухэтажные постройки. Сомнений нет, курс выбран верно.

А может, и нет, двухэтажный дом с черепичной крышей – самая распространенная архитектурная форма в этих краях. Посмотрев на компас, Дайгер махнул рукой на северо-запад:

– Дальше нам туда. Идем молча, не отсвечиваем. Во всех смыслах слова.

Все цепью двинулись за Ящером, который лучше всех видел в темноте. Дайгер не ошибся: за двухэтажными домами начались приземистые трущобы, за которыми маячил пробитый снарядом бетонный забор автотранспортного предприятия.

Только Дайгер собрался шагнуть туда, как путь преградил силуэт, вскинул руки. Все инстинктивно прицелились в него, Дайгер тоже.

– Не идтить там, ловушка, – очень тихо сказал незнакомец на ломаном английском, подождал пару секунд и добавил: – Я следил за вами, знаю, кто вы.

– Ты кто? – шепотом спросил Дайгер, не опуская ствол, происходящее нравилось ему все меньше. Доверять незнакомцу не было причин, но и игнорировать его слова непредусмотрительно.

– Я жил тут, – еле слышно сказал парень, не опуская рук. – Тут нет будущего. Я помогу вам, вы взять меня с собой. Я хорошо служить Легион! Ненавижу Синдикат!

– Он просто хочет с нами, – подал голос Арес, он тоже понимал, что надо вести себя тихо. – Что там?

– Люди Михо. Мародеры. Вокруг ваша машина, они тупой, не смогли ее открыть, теперь хотят ключ и ваше оружие.

– Не похоже, чтобы он врал, – сказал Арес.

– Я хочу с вами, – кивнул парень и опустил руки. – Просто забрать меня. Если не служить, я просто уйду, но там.

– Сколько их? – спросил Дайгер. – Откуда ты знаешь?

– Следил за вами, потом был тут, ждал, пока придете. Они пришли раньше, по следам шин.

– Значит, это не те, что были под землей.

Парень не шевелился, но Дайгер все равно держал его под прицелом. Очень распространенная ловушка: подослать ребенка или беременную женщину, сыграть на жалости, а когда агент приведет в нужное место, перебить наивных жертв.

Только вот парень никуда не ведет, просто предупреждает. Дайгер попятился к ржавому грузовику, прижался спиной к металлу и почувствовал себя уверенней.

– Ляг на живот, руки за голову, – скомандовал он.

Черный силуэт встал на колени:

– Просто заберите меня. Надоела смерть, грабеж и беспердел… бес… предел.

– Горец, иди к нему, обыщи, свяжи. Ты, лежи и не шевелись, малейшее движение, и стреляю.

Горец склонился над незнакомцем, ткнул в его затылок стволом пистолета, провел металлодетектором, тот пискнул.

– Нож-складень в кармане брюк, там же фонарик, – подсказал парень.

Горец зашуршал чем-то и шепнул: – Не обманул. Что дальше?

– Свяжи его, и пусть остается здесь, пока мы проверим, не обманул ли он нас. Если нет, вернемся за ним, вывезем из демилитаризованной зоны, и пусть идет на все четыре.

– Один – за ржавый бочка возле машины, второй – под брезент, которым машина накрыт. Два – за автобусами справа и слева, – отозвался парень. – В ангаре есть главный ворота, а есть дыра в стене с другой стороны, прикрыт картонка. Я убрал картонка, там колючий проволка, увидишь. За ней – лаз, двигать не надо, надо пригнуться. Если пойти туда, то будет двум в тыл. Их убить, а дальше просто.

Дайгер опустил ствол, подошел к парню. Горец пыхтел, связывая его руки за спиной.

– Дело говорит, – сказал Арес. – Я бы прислушался.

Дайгер повернул голову, не разглядел в темноте его лица. А что если Арес и есть предатель, он в сговоре с незнакомцем, и приведет отряд под пули? Есть только один способ проверить: пойти и посмотреть.

– Ладно. Подойдите сюда, ты – лежать и не шевелиться. План такой: Горец и Ящер идут со стороны главных ворот, шумят, привлекая внимание, я и Арес идем в тыл, снимаем врагов, которых видим. Потом бросаем световую гранату, и в дело вступаете вы. Ты…

– Меня зовут Ронни, – шепнул парень.

– Ты лежишь и ждешь нас.

– А вы точно приехать? Дай слово офицера.

Дайгер колебался пару секунд.

– Слово офицера. Горец, Ящер, начинайте действовать ровно через пять минут.

Сверять часы не было смысла, это сделали перед тем, как отправились в Загреб. Сейчас было десять минут двенадцатого.

Глаза привыкли к темноте, но деталей по-прежнему было не разглядеть. Сначала шли с Аресом плечо к плечу, потом Дайгер пропустил его вперед, чтобы пристрелить, если поймет, что он привел команду в ловушку. На нос упала капля дождя.

Сначала капли затарахтели по жестяной крыше, затем перестук перешел в грохот ливня. И славно, можно не опасаться, что в темноте наделаешь шуму. В мирное время огромное количество грабежей осуществлялось во время дождя: никто не услышит подозрительный грохот, а если услышит, поленится выходить и мокнуть.

Как и говорил парень, за ржавым мотком колючей проволоки в темно-серой стене ангара чернел пролом в стене. Вытерев заливающие глаза капли, Дайгер махнул в пролом, Арес встал на четвереньки и пополз вперед. Курт последовал сразу за ним, в одной руке сжимая пистолет и целясь в снайпера.

Стрелять не пришлось. Арес сразу же выпрямился и приник к стене, Курт сделал так же и мысленно прокрутил слова парнишки: «Один – за ржавый бочка возле машины, второй – под брезент, которым машина накрыт», попытался вспомнить, где что стоит, какие препятствия на пути.

Машину загнали в самый конец ангара, от нее до этой стены осталось метров пять. Значит, бандиты совсем рядом, оба стоят спиной, и снять их не составит труда, если Арес не выдаст. С двумя другими будет сложнее. Но ничего, главное – к машине добраться, она бронированная.

Осталось замереть и ждать, когда Горец с Ящером подадут признаки жизни. Дайгер прицелился в темноту. Огибая ангар, он зарядил «Тавор» трассерами. Сейчас же было темно, глаз выколи – ни мародеров не видно, которые в нескольких метрах, ни ворот ангара. Насколько Дайгер помнил, ворота запирали. Если их станут открывать, старые петли обязательно заскрежещут.

Вроде донеслись голоса. Тихий скрип… он прицелился в расширяющуюся щель ворот. Когда в черноте появился квадрат посветлее, он нажал на спусковой крючок, и темноту разрезали трассеры. Вспышка выхватила двух человек с автоматами в руках. Вот они поворачиваются и падают один за другим, убитые Аресом. Второй мародер повернулся полностью – Дайгер увидел распахнутые глаза, разинутый в крике рот. Падая, он вскинул ствол и прошил очередью потолок.

Дайгер швырнул световую гранату, зажмурился. Мародеры этого, конечно же, не ожидали. На пару минут они ослеплены, и с ними надо кончать. Дайгер включил фонарик, посветил на первое тело, на второе.

Заметил два луча Горца и Ящера, побежал к джипу, приник к металлу. Горец, бросаясь из стороны в сторону, быстро двигался от машины к машине. Мародеры стреляли вслепую, создавая некоторые неудобства, зато обнаруживая себя. Одного прикончил Арес, второго – Ящер. Убедившись, что опасности нет, Дайгер открыл машину, сел на водительское место, завел мотор и включил габариты, чтобы видеть, куда едет. Горец плюхнулся рядом, остальные уселись назад.

– Валим отсюда, – пробормотал Ящер.

Дайгер выехал из ангара и уже направил джип в нужном направлении, как вспомнил про парня, связанного по рукам и ногам, лежащего в грязи, под дождем, и развернул машину.

– Да поехали уже, – в голосе Ящера читалось раздражение. – Оно тебе надо?

Отвечать Дайгер не стал. Он дал слово офицера.

В месте, где лежал парень, образовалась огромная пузырящаяся лужа. Где этот чертов хорват? Уполз куда-то, решив, что его бросили? Только Дайгер решил позвать его – больше для успокоения души, – как будто ниоткуда возник силуэт, поднял руки.

– Я в вас не ошибся, – проговорил мальчишка, бесцеремонно распахнул заднюю дверцу джипа и плюхнулся на сиденье рядом с Аресом.

Дайгер занял свое место. Не забывая следить за дорогой, он поглядывал на странного пассажира. На нем была брезентовая куртка-балахон с капюшоном, закрывающим верхнюю половину лица. Длинные темно-русые патлы торчали в разные стороны, нос был «уточкой», слегка курносым, рот – маленьким, каким-то детским. Верхняя губа была чуть больше нижней и время от времени подскакивала.

Видно, что парень молод, ему от силы семнадцать. Значит, война на Балканах застала его подростком, он выжил на руинах, имеет все необходимые навыки, и у него есть шанс вступить в регулярные войска Легиона. До ближайшей базы – сто километров. Осталось до нее добраться.

И там вытрясти правду из Айзека.

Ронни

Дождь промочил меня насквозь, и зуб на зуб не попадал, пальцы коченели. И все же я радовалась. Трудно поверить, что после бесконечных экспериментов Синдиката, после стольких смертей и месяцев скитаний сажусь в теплую машину и можно, наконец, расслабиться, потому что рядом – свои.

Да, они мне не доверяют. Это правильно. Но я докажу, что от меня будет польза. Меня создал Синдикат… хочется верить, что себе на погибель.

Севший за руль главный, с до боли знакомым лицом, поглядывал на меня искоса. Ну да, странный у меня фейс, но это спасало меня, когда приходилось бок о бок жить со стервятниками и добывать себе пропитание. Страшно подумать, что было бы, если б эти отморозки узнали, кто я на самом деле.

И все-таки, где мы встречались с этим офицером? Я слишком хорошо подмечаю детали, он точно мне встречался не сегодня, так вчера. Где? При каких обстоятельствах?

Он был будто гость из другого мира. Словно приподнялась ширма, и он выглянул. Откуда? Высокий, поджарый, седина на аккуратно подстриженных висках, благородное лицо…

Е-мое, да это же чувак из сна, который меня награждал! Если и не он, то очень похож! И как после этого не верить в судьбу и прочую ерунду?

Они едут в Германию. Счастье-то какое! Может, удастся к ним примкнуть, если покажу, что умею. Наверняка им понравится. Но мои связи с Синдикатом могут их насторожить.

Стоило вспомнить исследовательский центр, откуда мы вчетвером бежали, и волосы поднимались дыбом, уверенность в себе улетучивалась. Хотелось сжаться, закрыть уши руками и зажмуриться, чтобы не вспоминать, что человек может сделать с человеком. А вдруг эти – такие же, и когда узнают про меня, тоже запрут в лабораторию, порежут на лоскутки, чтобы понять, как работает имплант и почему именно у меня не произошло отторжения. Точнее, почему у меня его купировали.

Когда узнают про Синдикат, будут допрашивать с пристрастием: а вдруг я агент?

А правда, вдруг я – агент? Вдруг мне специально дали уйти, покопавшись в моей голове и настроив на нужный лад? Вдруг внутри у меня взрывчатка, сейчас ка-а-ак…

Нет, глупости, они проверили меня на металл пищалкой. Но голову-то как проверишь? Да, я ненавижу Синдикат, аж трясет, едва подумаю о них. Да, программировать людей еще никто не научился – получались овощи, а надо мной проводили эксперименты, чтобы улучшить зрение, память и реакцию. Личность, слава богу, не трогали.

Что странно, старые воспоминания, еще довоенные, были, как черно-белые фотографии, словно не мои. Или так и должно быть: после эксперимента память… как же они ее называли? Долговременная память ухудшается. К тому же Жан говорил, что у него так же. Так организм спасается от реальности – будто окукливается.

За окном тянулся знакомый пейзаж, ржавчиной въевшийся в память: развалины, развалины, остовы машин, города перемежались рощами. Деревья сейчас красивые, золотые, но этого не видно ночью. Холодно, сыро, бесприютно. А здесь тепло, пахнет людьми. Никто не сделает мне больно, люди – это не всегда плохо. Смотришь за окно, а там – страшное кино. Теперь все у меня будет хорошо. Пусть я пока, как волк среди собак, но я докажу, что мне можно доверять.

Последний месяц мне постоянно было холодно. Теперь же в долгожданном тепле меня разморило, и веки сомкнулись сами собой.

Марк Косински

Охрану Марк условно делил на «лосей» и «собак». «Лоси» – тормоза, реагируют с опозданием, ими легко манипулировать. «Собаки» обладают чутьем и заранее понимают, от кого можно ждать неприятностей.

В банке стояли хорошо тренированные, сильные «лоси». Они не чувствовали угрозы от мальчишек, столь очевидной для Марка или любого другого опытного человека.

Привычка просчитывать все на несколько ходов вперед сработала и сейчас. Через несколько секунд мальчишки достанут оружие и начнут ограбление. «Лоси» сдадут оружие и лягут на пол. Тревожная кнопка, нажатая несколькими менеджерами с разницей в десяток миллисекунд, заблокирует двери и пошлет сигнал в полицию.

Приедет спецназ, сразу начнется расследование по нескольким направлениям – стандартная процедура. Поддельные документы Марка делал специалист, несколько проверок они пройдут без проблем.

Но вирус не выдержит глубокую процедуру санации базы данных, его наверняка обнаружат, выйдут на источник – паспорт на имя Рихарда Бланша. И еще до штурма Косински окажется в настолько глубокой заднице, в какой не бывал лет, наверное, с семнадцати.

– Господин Бланш? – хорошо поставленный голос рыжей девочки-менеджера выражал удивление.

Наверное, не так уж часто встречаются клиенты, которые договариваются об открытии счета, а потом, оставляя свой паспорт в терминале, просто встают и уходят.

Марк шел наперерез мальчишкам. Их пути сходились в полутора метрах от стойки старшего менеджера – именно там Марк начал бы вооруженное ограбление, если вдруг такая безумная и самоубийственная мысль пришла бы в его голову.

Левый пацан под полой плаща скрывал что-то тяжелое, но не слишком длинное, скорее всего, обрез дробовика. У него было вытянутое лошадиное лицо с массивной челюстью, глубоко посаженные глаза под белесыми бровями, жидкие светлые волосы прилипли к потному лбу. Тонкий в кости, одно плечо выше другого – то ли парню неудобно, то ли у него проблемы со спиной.

Правый грабитель напоминал самого Марка, словно его брат: высокий, поджарый, но широкоплечий брюнет, крупные, подвижные черты лица, гармошка морщин над черными бровями с изломом, высокий лоб с открытыми висками. Как говорят девушки, «не красавец, но чувствуется порода». Марк не знал, есть ли у него родные братья и сестры. В приюте, где он вырос, их не наблюдалось.

Этот второй шел легче и, скорее всего, сжимал в руке пистолет или револьвер. Марка насторожили его едва уловимые непроизвольные подергивания и нездоровый блеск глаз. Похоже, что парень – наркоман, и это плохо, очень плохо.

Вообще, огнестрел на непрофессионалов действует опьяняюще. Нужны десятки, а то и сотни часов в тире и на полигоне, чтобы начать чувствовать оружие. Просто взять в руки ствол и пойти – одна из самых коротких и простых дорог в ад.

В мире, где каждую секунду на войне умирают сотни людей, дилетанты долго не живут. А мальчишки совершенно очевидно профессионалами не были.

– Всем на пол! – заорал белобрысый за пару секунд до точки встречи, намеченной Марком.

В поднятой вверх руке был револьвер – Rhino 60DS. Итальянская игрушка, в которой все было неплохо, кроме серьезной отдачи. Можно не сомневаться, что хоть как-то прицельно мальчишка сможет выстрелить только один раз.

Охранники сразу легли. В их инструкции, которую Косински на всякий случай прочитал пару дней назад, на подобный случай было четко прописано – если допустили начало ограбления, не сопротивляться.

– Это ограбление! – завизжал второй «бандит». Ему явно не терпелось сказать эту фразу – но солидности и крутости в выкрике не было совершенно.

При этом он запутался в складках плаща. Судя по всему, мальчишка заранее сделал дыру в кармане и аккуратно вставил в нее громоздкое оружие, не задумавшись о том, как он его будет вытаскивать.

Марк быстро сделал два широких шага к нему и коротко двинул кулаком в нос. Неудачливый грабитель с всхлипом собрался рухнуть на пол. Но второй рукой Косински удержал его на весу, прикрываясь безвольным после удара телом от более ловкого владельца револьвера.

– Отпусти Серхио! – заорал тот.

Они еще и по имени друг друга называют. Марк, держа на весу жертву, сделал еще два шага – обладатель револьвера отступал от него.

– Сдавайся, отделаешься коротким сроком, – сказал он негромко.

– Сам сдавайся! – мальчишка вытянул вперед руку с оружием и выстрелил.

Пуля прошла сильно выше Косински и его живого щита. В этот момент Марк бросил тело и кинулся вперед. Он не просчитался – подкинутая отдачей рука мальчишки дернулась вверх, и было несколько мгновений, которых должно хватить на то, чтобы обезоружить и второго грабителя.

Но в дело вмешался случай. Один из «лосей» оказался представителем редкой и очень глупой породы «инициативных лосей». Едва раздался выстрел, охранник среагировал на него и прямо из положения «лежа» неуклюже бросился вперед.

В душе он, видимо, мнил себя спасителем и героем. Но единственное, что он смог сделать – это сбить с ног Марка, кинувшегося на грабителя. Парень довольно ловко ударил неудачливого героя рукоятью револьвера по голове, и тот упал без движения.

– Всем лежать! – заорал юнец. – Убью к черту! Серхио! Серхио!

В дальнем углу завыла от страха старуха. Марк лежал, не шевелясь. В отличие от «инициативного лося» он кидаться на револьвер не собирался. Нужен был новый план.

Вдалеке завыла сирена. Можно не сомневаться, что специалисты уже подключились к камерам и базам данных, и сейчас изучают дела всех находящихся в помещении. У Марка в статусе законопослушного гражданина, унтер-офицера и ветерана было еще минут десять. Может быть, пятнадцать.

Владелец револьвера быстро нагнулся, толкнул в плечо лежащего на полу приятеля. Тот не подавал признаков жизни. Нет, Марк не убил его, но всерьез вырубил. Он, когда бил, то знал, что делал, – на улицах и в катакомбах под городом Марку Косински приходилось драться бессчетное количество раз.

– Кто встанет – получит пулю в лоб! Мне нужны только деньги! – парень махнул рукой на приятеля и собирался закончить неудачно начатое ограбление сам, причем любой ценой.

Косински опасался, что его пристрелят в любом случае. Если бы кто-то так нокаутировал его напарника, он бы точно прикончил противника. Но мальчишка нервничал и хотел побыстрее взять деньги.

А может быть, он еще никого не убивал и рассчитывал выйти из этого приключения без крови на руках.

Хотя это вряд ли. Во время войны беспредельщики плодятся, как крысы в катакомбах. Они мародерствуют в основном в прифронтовых зонах, где мирных некому защитить. И на своих нападают, и на чужих – им все равно, для них нет ничего святого, кроме наживы.