Совместными усилиями мы восстановили события последних суток из жизни Руслана. Было важно, что он ничего не употреблял, кроме алкоголя. И не пил последние несколько часов. Герман Николаевич измерил Руслану давление, уровень сахара в крови, снял ЭКГ. И долго колдовал над составом капельницы.

Было уже почти девять часов вечера, когда Герман Николаевич уехал. Оставил номер, по которому можно звонить. Если понадобится – круглосуточно. Под конец он добавил в капельницу седативное. Так что у Руслана начали слипаться глаза. Он даже попытался незаметно уснуть. Но я ему не позволила.

Я поставила рядом с диваном одно из находившихся в кабинете имзовских кресел. И заставила Руслана подписать документы, привезенные мной из бюро. А когда с формальностями было покончено, сказала:

– Руслан, тебе нужно извиниться перед Евгенией Михайловной.

Руслан посмотрел на меня. Потом куда-то мимо меня. Кивнул. И снова попытался заснуть.

– Ты не понял. После вчерашнего она, скорее всего, уйдет. А домработница, которая месяцами терпит твои похождения и пьянки и при этом не ворует, – очень большая редкость.

– Так ведь не бесплатно, – Руслан неохотно снова открыл глаза.

– Но и на то, что на нее будут орать матом и кидать в лицо ботинком, она тоже не подписывалась.

Руслан уставился на меня.

– Только не говори, что ты ничего не помнишь.

Руслан отвел взгляд и ничего не ответил. Мы помолчали.

– Жанн, почему каждый раз одно и то же? Объясни мне, – наконец проговорил он, – почему они меня постоянно бросают?

Я посмотрела на небритое лицо Руслана, на круги под глазами, на проступившие на лбу морщины. В который раз отметила, что его сорокалетний возраст можно увидеть, только когда он с похмелья. Причем с очень тяжелого похмелья.

– А сам-то ты как думаешь?

– Ничего я не думаю. Тут думай не думай…

– Ты хоть их считаешь?

– Кого?

– Их. С начала года это уже третья твоя несчастная любовь. А сейчас только апрель.

Руслан вздохнул.

– Что же я могу поделать? Сердцу не прикажешь, – он грустно улыбнулся, и я даже замерла на мгновение, настолько преобразилось его лицо.

– Может, это не сердце, Руслан? Может, это какой-то другой орган?

Руслан перестал улыбаться.

– Хочешь сказать, ты достаточно компетентна, чтобы это обсуждать?

– Что обсуждать, Руслан?

– Да вот хотя бы орган, которого у тебя нет.

– Ты про сердце?

Руслан не выдержал моего взгляда, отвернулся, прикрыл глаза.

– Жанн, я очень устал. Правда.

– А хочешь, я тебе скажу, от чего ты на самом деле устал? Ты устал от безделья. У тебя слишком много свободного времени. С которым ты совершенно не знаешь, что делать. И поэтому…

– И поэтому сплю с кем попало? – перебил меня Руслан, по-прежнему продолжая лежать с закрытыми глазами.

– Ты прекрасно понял, что я имею в виду.

Руслан не пошевелился.

Ладно, это действительно не мое дело. Пусть спит, с кем хочет. Кто я ему, в самом деле, жена? Моя задача – стабильность компании. Именно для этого Руслан меня и нанимал. Будем считать, что прерывание запоя на дому – одна из моих служебных обязанностей. К тому же де-факто так давно уже и есть.

Я поднялась с кресла, попрощалась и вышла из квартиры.

Когда я добралась до дома, было уже начало одиннадцатого. День подходил к концу. И это был не самый легкий день. Я набрала воды в джакузи. И чуть ли не час отмокала, смывая с себя запой гендиректора.

И все равно он гений. У меня было с чем сравнить. С тех пор как я начала работать в бюро, я познакомилась, наверное, со всеми дизайнерами в городе. По крайней мере, со всеми, кто хоть что-то из себя представлял. И никто из них даже близко не стоял рядом с Русланом. С тем, что он делал.

Минимализм. Прямые линии. Геометрически выверенная визуальная организация. Простота и дыхание пространства. Асимметричное оформление. Целое, не распадающееся на части. Как ни вглядывайся, как ни анализируй. Как ни расчленяй.

Да даже название бюро. Куда уж проще. Ruslan Baurov. R.Bau. Только и всего. Но между R и Bau стоит точка. Не дефис, не тире и не пробел. Именно точка. Сконцентрированная до бесконечности прямая. Это мелочь, конечно. Но это мелочь, которая все меняет.

Я вылезла из джакузи. Надела халат. Дошла до холодильника. Налила себе минеральной воды с лимоном и со льдом. В гостиной уселась за стол. Положила перед собой лист белой плотной бумаги. Формат А3, пейзажная ориентация. Приготовила графитовые карандаши разной толщины и твердости.

Нарисовала с левой стороны листа крупную черную точку. Равновесие тотчас послушно сместилось влево. Асимметрия сделала свое дело, я физически ощутила вносимый ею в рисунок диссонанс. Это и был он, изначальный позыв к тому, чтобы начать что-то делать. Этому меня научили еще в детстве, в кружке живописи. Элементы имеют различный вес. Равновесие же достигается правильным распределением визуального веса по композиции. Точка интенсивно черная, она визуально тяжелая. Но совсем небольшого размера. Моя задача очень проста – уравновесить ее тенью с правой стороны листа. Светло-серой, местами едва заметной. Зато большой, протяженной. Я взяла несколько карандашей и приступила к работе.

Через час рисунок был закончен. Сегодня точку удалось уравновесить почти идеально. Я с удовлетворением рассмотрела свою работу. Повращала лист бумаги под разными углами. Поиграла с освещением. Идеально. На дальней стене гостиной висела специальная пробковая доска для крепления моих идеальных рисунков. Я торжественно добавила к ним еще один. Сняла халат, бросила его на пол. И сонно побрела в спальню.

Руслан позвонил через два дня. Сказал, что собирается уехать на какое-то время. Прийти в себя после всего, что произошло. Спросил, нет ли чего-нибудь срочного в бюро. Чего-нибудь, требующего его вмешательства/участия/одобрения. Я сказала, что нет. И еще подумала, что он совершенно прав. Несколько дней отдыха будут ему сейчас как нельзя кстати.

– Куда ты едешь? – поинтересовалась я.

– Да тут недалеко. Ты не знаешь. Приеду – расскажу.

– О’кей. Помнишь наш разговор про твое сердце?

– Ну помню, – было слышно, как Руслан напрягся.

– Вот и хорошо, что помнишь. Счастливо отдохнуть.

Руслан уехал. А на следующий день я осталась одна в приемной. Рано утром позвонила Вероника. И сказала, что ее близнецы разболелись, а муж в командировке. Так что мне пришлось обойтись в этот день без спортзала.

Уже в девять часов я была в бюро. Переключила телефон секретаря на свой офис. Была мысль посадить на место Вероники кого-нибудь из менеджеров. Но я решила не рисковать. Все-таки у работы с ВИП-клиентурой своя специфика. Позиционирование – это все. Одно неправильно сказанное слово, неверная интонация, недостаточная или, наоборот, излишняя доброжелательность – и весь годами выстраиваемый имидж летит в мусорную корзину. А вместе с ним и наш космический, заоблачный прайс-лист.

А ведь я, получается, и не подозревала, от чего Вероника ограждает меня каждый день. Сколько звонков ежедневно принимает мой секретарь-референт. Скрытая от моих глаз деятельность Вероники оказалась совершенно немыслимого масштаба. Телефон не молчал больше десяти минут. В течение всего рабочего дня и даже после его окончания. И только в нескольких случаях это были звонки, ради которых я решила лично заменить Веронику. Звонки от клиентов бюро, звонки от людей из верхней части листа ожидания. Еще несколько телефонных разговоров касались текущих проектов R.Bau. Все остальное – непрошеные коммерческие предложения. Наивно-неуместные запросы на услуги нашей компании. Реклама, нелепые предложения о сотрудничестве. Один из менеджеров по имени Никита умудрился позвонить целых два раза. Видимо, посчитал, что в первый раз я недостаточно убедительно отказалась покупать у его компании отопительное оборудование. Так что во второй раз мне пришлось достаточно жестко исправлять возникшее недоразумение.

Назавтра весь этот кошмар повторился. Казалось, он стал даже плотней. Интенсивней. Звонки следовали один за другим. И каждый раз, поднимая трубку, я чувствовала, что ступаю на минное поле. Раздражаться нельзя. Выходить из себя тоже. Нельзя показаться грубой, бесчувственной, равнодушной. R.Bau работает только с ВИП-клиентурой. И оказывает исключительно ВИП-услуги.

Под конец второго дня я всерьез задумалась, не увеличить ли Веронике зарплату. Или хотя бы оплачивать ей няню в совсем уж экстренных случаях. Вот как сейчас.

Впрочем, я мучилась эти два дня не просто так. Утром на асфальте проступили следы ночных заморозков. Я стояла у окна и не могла отвести взгляда от ровной засахарившейся поверхности. Иней был тонким, едва различимым. Но это был иней. Я раскрыла настежь окно и полной грудью вдыхала неразбавленный, концентрированный холод. Я же говорила, что ничего у него не получится, у этого апреля. Слишком уж он суетился. Чересчур напирал. Вот и не дотянул даже до первых дней мая.

Вероника наконец появилась в офисе. Поблагодарила, что я вошла в ее положение. Немного располневшая после родов, спокойная, излучающая уверенность. Я с облегчением сняла со своих плеч секретарские обязанности. Подумала, что все-таки подниму ей зарплату. Не сейчас, через пару недель. Чтобы избежать неправильных выводов и ненужных интерпретаций. Но обязательно подниму.

Я внесла это в свой список дел. И впервые за три дня отправилась на утреннее совещание.

А в конце недели в моем кабинете неожиданно появился Руслан. Глядя на него, невозможно было догадаться, в каком состоянии он был всего несколько дней назад. Если бы я своими глазами не видела, ни за что бы не поверила. Здоровый цвет лица. Аккуратно уложенные волосы. Шелковый платок на шее. Пиджак не совсем обычного покроя. И блеск в глазах. Но не влюбленности, нет. Чего-то совсем другого. Нового. Даже запах от Руслана исходил какой-то незнакомый. То ли соли, то ли мореного дерева.

– Привет, Жанн, – улыбнувшись, сказал Руслан, и я вдруг поймала себя на том, что не прочь провести ладонью по его округлившейся небритой щеке.

– Какие люди, – сказала я, поднимаясь из-за стола.

Руслан сделал движение мне навстречу. Даже не движение – намек. Но почти сразу подавил его, остановился.

– И где, интересно, ты так отдохнул? Я тоже хочу.

Руслан снова улыбнулся. На этот раз немного смущенно.

– Ты не поверишь. На яхте.

Я не поверила.

В кабинете вдруг задрожал воздух. Тонко-тонко. И очень тревожно.

– Провели три дня в заливе, почти до Скандинавии дошли. Очень круто, – Руслан посмотрел на меня и добавил: – Правда круто.

– С кем провели?

– Да там… С друзьями… – Руслан неопределенно махнул рукой.

Что-то не сходилось, но я пока не понимала что.

– Знаешь, я тут подумал… О том, что ты мне сказала. Тогда… ну после того, как нарколог ушел. И вообще, – Руслан вдруг сделался серьезным. – В общем, ты совершенно права, так больше не пойдет. Мне в самом деле пора встряхнуться. Хватит уже киснуть.

Руслан сделал паузу.

– В общем, я решил снова начать работать. Решил взяться за большой амбициозный проект.

Воздух стал хрупким, неподвижно-стеклянным. Разбить его можно было сейчас одним-единственным словом.

– Что за проект? – осторожно спросила я.

– Я взял заказ на редизайн яхт-клуба.

Главное было произнесено, и теперь Руслан смотрел на меня спокойно и уверенно. И немного сверху вниз. Так, как не смотрел уже очень давно. Года два, не меньше. Он гендиректор, я заместитель директора, его правая рука.

– Для этого проекта мне понадобятся лучшие из лучших – уверен, ты и без меня это прекрасно понимаешь. С понедельника начинай собирать команду и готовить встречу с клиентом. Вот его визитка.

Я продолжала молчать.

Руслан положил визитную карточку на стол.

– Слушай, как ты здесь сидишь? – он поежился, посмотрел по сторонам. – Кондей, что ли, глючит? Околеть ведь можно…

После ухода Руслана я несколько минут просидела неподвижно. Визитка так и лежала на дальнем конце стола. Мне очень хотелось ошибиться, хотя бы раз в жизни ошибиться. Но я знала – не в этот раз.

Как, интересно, они сумели это провернуть?

Я встала, подошла к окну. Раздвинула жалюзи. Изморозь отступила. По крайней мере, с тротуаров. И с проезжей части. Но именно что отступила. Затаилась до ночи. Укрылась в покрытой тончайшей сахарной пудрой траве. Я подняла глаза: солнца не было. А значит, есть надежда, что ночью опять подморозит. Опять равновесие, да? По-другому никогда не бывает?

Я вернулась к столу, взяла в руки визитную карточку. И прочитала: