– Те, кто осмелится нарушить нашу апостольскую волю, будут отлучены от Церкви. Отпущение грехов для них будет возможно только через апостольский престол и лишь после смерти. Более того, тело, над которым надругались, лишится права на церковное погребение.

Магистр почувствовал, как его раздражение стало нарастать. Слова понтифика, холодные и категоричные, казались ему все более отдаленными от истинной цели, ради которой он приехал издалека. Тема бальзамирования сердец по-прежнему оставалась закрытой.

Магистр с трудом удержался от вздоха, когда понтифик наконец заговорил о самом важном:

– В отношении бальзамирования сердец я лично подготовлю секретное дополнение к булле, – голос понтифика вдруг стал более приглушенным, почти задумчивым. – Я так и не смог решить, чего больше в этой истории с эликсиром бессмертия – святости или ереси. Буллу назовем Detestande feritatis ("ненавидящая жестокость").

Слушая эти слова, магистр внутренне закипал: – Почему я до сих пор остаюсь вне этого круга доверия? Неужели понтифик по-прежнему видит во мне угрозу или соперника? Он прекрасно понимал, что каждое слово понтифика имеет свою цену. Но, пытаясь сохранить свое самообладание, он перешел в наступление, предлагая решение, которое должно было смягчить ситуацию.

– Возможно, Ваше Святейшество, – начал он вкрадчиво, – в буллу стоит добавить исключение для особых случаев. Как, например, с Ричардом Львиное Сердце. С разрешения Престола мы могли бы принимать индивидуальные решения. Это дало бы Церкви дополнительный рычаг воздействия на знать.

Лицо понтифика моментально изменилось, глаза вспыхнули холодным огнем.

– Не о том думаешь, магистр, – его голос стал низким, почти угрожающим. – Ты уж определись, святости хочешь или святотатства? – его взгляд был прямым и безжалостным. – Собираешься продавать индульгенции на костях?

Магистр, хоть и был готов к подобной реакции, почувствовал, как по его спине пробежала холодная дрожь. Повисла гнетущая тишина. Он понял, что продолжать спор было опасно.

– Рыцаря, которого исповедовали братья, мы уже похоронили в Венеции, – осторожно произнес магистр, стараясь сменить тему и успокоить обострившуюся ситуацию.

Понтифик кивнул, на мгновение смягчившись.

– Это разумно, – согласился он.

– Вопрос лишь в том, что делать с останками двух других.

Понтифик задумался, его взгляд стал еще более холодным и отчужденным.

– Поступим просто, – сказал он наконец. – Передайте останки тевтонцам. Пусть сами решают, где их захоронить. Но не в Ватикане. Сообщите мою волю Готфриду фон Гогенлоэ, новому магистру тевтонцев. Он сейчас в Венеции.

Магистр кивнул, стараясь не выказывать эмоций.

– Все будет исполнено в кратчайшие сроки, Ваше Святейшество, – ответил он, хотя внутри его продолжало терзать чувство несправедливости.

* * *

Понтифик, заметив, что разговор начал терять напряженность, неожиданно заговорил о другом:

– Что касается письма Жака де Моле, будем считать, что оно так и не дошло до Ватикана. Недолго тамплиерам осталось купаться в лучах славы. Слишком много взяли на себя. Забыли, для каких целей были созданы.

Магистр оставался внешне невозмутимым, хотя в душе полностью разделял мнение понтифика. Он знал, что вся жизнь – это игра на выживание.

Понтифик внимательно наблюдал за ним, оценивая его рвение. Магистр умел говорить правильные слова, но понтифик все еще не был уверен в его истинных намерениях.

– Зная твою преданность Престолу и лично мне, – продолжил понтифик, словно между делом, – я решил передать тебе на хранение часть эликсира бессмертия и рецепт бальзама. Этот секрет слишком ценен, чтобы хранить его в одном месте. За ним охотятся, и нам не следует рисковать.

Магистр кивнул, но внутри него все больше нарастала тревога. – Почему он так неожиданно и легко принял такое решение? Я же еще не просил эликсир? – возникла мысль. Но он не позволил этим сомнениям вырваться наружу.

Понтифик взглянул на магистра, и в его глазах мелькнуло что-то странное – смесь холодного расчета и недоверия. Он словно говорил: – Ну же, Никколо, я даю тебе шанс признаться. Скажи, что ты, не посоветовавшись со мной, пообещал Филиппу IV эликсир бессмертия. Но магистр молчал, погрузившись в свои мысли.

Неожиданно понтифику в голову пришла идея, как отвлечь Боккасини от интриг для пользы дела и одновременно озадачить короля Франции Филиппа IV.

– Скажи мне, Никколо, как ты собираешься контролировать исполнение буллы, если многие монахи и священники лично заинтересованы в раздельных погребениях? А противостоять нам будут весьма влиятельные люди, – доверительным голосом спросил понтифик.

Магистр сдержал тяжелый вздох, вновь ощущая внутренний жар. Он мог бы возразить, мог бы указать на множество скрытых возможностей для давления. Но вместо этого ответил спокойно, спрятавшись за библейские истины:

– Вариантов не так много, Ваше Святейшество. Будем воздействовать словом, как учил апостол Павел: – Хотя мы и ходим во плоти, но не по плоти воинствуем^[12].

Понтифик одобрительно кивнул, хотя напряжение между ними никуда не исчезло. Магистр поклонился, сохраняя спокойствие, но мысли его продолжали кипеть.

– Намерения твои, Никколо, благие, – сказал понтифик, – но всем известно, куда может завести дорога, вымощенная благими намерениями, особенно по простоте душевной. Ты не можешь позволить себе ошибок. Для твоей миссии, да и в интересах Ватикана нужны люди особого склада. Те, кто владеет не только словом, но и острым кинжалом. Люди, которые могут достигать целей в одиночестве в любой точке мира. И это не должны быть религиозные фанатики, – продолжил он, крепко, до боли, сжимая руку магистра выше локтя.

Магистр затаил дыхание и вздрогнул. Ему показалось, что папа видит его насквозь, читает его мысли. Именно о фанатиках, о «католических ассасинах^[13]», думал он в этот момент.

– Фанатики годятся лишь для отдельных задач, – будто в ответ на его мысли доносились до него слова понтифика. – Великим подвигом не назовешь публичную мученическую смерть – на виду она красна, но пользы в нашем деле от нее немного. Нет, нам нужны люди осознанные. Те, кто готов умереть без ожидания почестей и памяти, готов быть забытым, но не отступить от своей веры и убеждений.

Понтифик взглянул на магистра с вызовом, глаза его сверкнули.

– Вот твоя первоочередная задача, Никколо, – его голос звучал как команда. – Найти таких избранных. Людей, которые станут фундаментом тайной организации. Они должны проникнуться ее миссией, уметь подготовить себе подобных – по силе духа, преданности вере и Престолу. Наши враги должны бояться их, как собственной тени!

Магистр внимательно слушал, пытаясь осознать масштаб предложенного. Мысли его блуждали между амбициозностью задачи и недосказанностью, витавшей в воздухе. Но что-то в словах понтифика задело его гордость: – Неужели это лишь очередное испытание? Он не мог не задаться вопросом: – А что дальше? Почему он все еще не доверяет мне до конца?

– И все это, как ты, надеюсь, понял, – понтифик продолжал, его голос стал ниже, – не ради контроля над церковным погребением. Необходима надежная защита и охрана того, о чем мы говорили. Бальзам… или, если быть точнее, эликсир бессмертия. Это тайна, которая должна быть защищена на века.

Магистр нахмурился, ощущая тяжесть возложенной на него ответственности. Он погрузился в раздумья, осознавая, что задача сложнее, чем он мог ожидать. Но все же он взял себя в руки.

– Это непросто, Ваше Святейшество, – тихо произнес он, его голос звучал спокойно, но внутри него бушевало негодование. – Но с Божьей помощью сделаю все возможное и невозможное, если буду жив.

Понтифик кивнул, его взгляд стал задумчивым, а тон – почти философским.

– Да, задача сложная. Но вспомни, Никколо, – он наклонился чуть вперед, – Иисусу было еще труднее. Он знал, что Иуда предаст его, Петр трижды отречется, а Фома, сомневаясь в воскресении, потребует увидеть раны. И это были его ближайшие ученики. Апостолы.

Магистр медленно кивнул, осознавая параллели, которые пытался провести понтифик. В этом был скрытый упрек, но магистр сдержал свое раздражение.

– Для начала, – продолжил понтифик, снова взяв более практичный тон, – возьмем людей с боевым опытом из иоаннитов, госпитальеров. Тех, кто принял обеты бедности, послушания и целомудрия. Это будет не твоей задачей, а другой, более опытной и скрытной руки. Я подпишу грамоту на специального представителя папы в ордене госпитальеров и передам ее тебе. Имя пока оставим не вписанным – нужно найти человека умного и надежного, кто начнет самозабвенно, с упорством Пигмалиона, шаг за шагом подбирать и обучать тех, кто воплотит наши ожидания в реальность. Хотя нет, – понтифик внимательно посмотрел на магистра, – имя впишем – "Пигмалион".

Магистр слушал, поражаясь, что понтифик уже продумал все детали. Однако что-то беспокоило его: – Почему именно мне поручено такое задание? И почему Вилларе, магистр госпитальеров, не посвящен в этот план? Или посвящен? Возможно, это очередная проверка?

– По вере и воздастся, – добавил понтифик, словно подводя итог.

– Все будет исполнено, Ваше Святейшество, – с легким удовлетворением произнес магистр, слегка склонив голову.

– А насчет «Пигмалиона» вы правы. Я стану первым «Пигмалионом» этой тайной организации и отдам все силы ее служению.

– Ты хороший человек, Никколо, – сказал папа тихо, почти про себя. – Мы с тобой больше чем друзья, как братья. Скажу откровенно: я не уверен, что ты именно тот, кому стоит поручить это дело. – Он сделал паузу, словно взвешивая слова. – Но других кандидатов у меня нет. А тебе я верю.

Магистр на мгновение замер, услышав эти нелестные для него слова. Однако внешне он оставался собранным.

– Я не подведу вас, Ваше Святейшество, – ответил он ровным голосом, сдерживая вспышку обиды.

Понтифик молча кивнул и, повернувшись, медленно пошел прочь.

Магистр остался стоять на месте, погруженный в раздумья. Слова понтифика звучали в его голове, и он все больше осознавал, что оказался в центре игры, где любая ошибка могла стать фатальной.