12

Белобрысый, рано погрузневший Виктор Седых разъезжал по городу на “Volvo960”. “Блондин блондинку оседлал.” – Прикалывались городские остряки, когда по центру пролетал снежно-белый автомобиль Седых. Горожане его недолюбливали. Не за шикарную машину – за хорошую “наследственность”.

Отец Вити – бывший второй секретарь горкома партии, а ныне вице-мэр, по сути, являлся единоличным хозяином города. Те же остряки запустили в обиход фразу: “Не мэр по собственному желанию”. Действительно, Седых – старший на выборные должности не лез. Слишком хлопотно, да и к тому же: кого выбрали, того и переизбрать могут. Перед очередными выборами, на предложение баллотироваться в мэры он ответил: “Пусть дураки перед публикой кривляются, свое самолюбие тешат. А мне и так неплохо. Мы-то знаем: кто в городе хозяин.”

Кто хозяин – в городе догадывались многие. Чиновник с должностным окладом в полторы тысячи новыми владел двумя пятикомнатными квартирами, небольшим дворцом в пригороде, парой дачек попроще, акциями всех живых и мертвых предприятий города.

“Да что, вы? Какие миллионы у слуги народа?” – Скромничал вице-мэр: “ Жена кормит”.

Мамочка Вити так же носила титул “вице”. Она работала вице-президентом Муниципального банка. Уполномоченного банка Мэрии. Любые средства, появляясь в городской казне, тотчас исчезали в бездонных недрах Муниципального. Иногда деньги спустя время добирались на нужные счета. Тогда на улице бюджетников и пенсионеров наступал праздник. Но праздники – дело редкое. Жизнь преимущественно состоит из буден. Поэтому значительно чаще деньги просто растворялись без следов и отпечатков пальцев, как прекрасные женщины-ассистентки в аттракционах великих иллюзионистов. И это было справедливо: должно же, в конце концов, на что-то жить и семейство фокусников Седых.

К деловым способностям Седых народ относился без должного почтения. И зря. Витя, сын могущественных супругов, доказал, что наличие финансовых талантов, все же лучше, чем их отсутствие. Деньги к его пальцам не липли. Они сквозь пальцы Виктора Седых протекали. В неимоверных количествах. И довольно долго. Ответственные предки сколько могли, терпели мотовство своего отпрыска. Но и у родительского терпения наступает предел. В конце концов, супруги Седых предложили сыночку изменить своим идеалам принципиального прожигателя жизни и начать зарабатывать на сигареты и девочек самостоятельно.

Четверть вековой юбилей Витя отпраздновал уже в ранге бизнесмена. Родители, недолго думая, приватизировали для своего чада крупнейший гастроном города. “Сибирские узоры” – так назывался подарок родителей. Находился гастроном в центре города, приносил стабильный доход и являлся лакомым кусочком, на который зарилось все местное руководство. Но в жизни как в спорте: побеждает сильнейший. Сильнее Степана Ивановича Седых в городе не было никого.

Для того, чтобы разрушить идеально отлаженный механизм торгового предприятия Вите потребовалось всего четыре месяца.

На разворовывание товара со склада, распродажу торгового оборудования, разгон квалифицированных товароведов и увольнение, вполне справлявшейся со своими обязанностями директрисы ушло еще тридцать дней.

“Предкам” он с умным видом “вешал на уши лапшу” о предстоящей реорганизации, смене профиля, открытии первого в городе предприятия быстрого питания. Прожекты были грандиозны. Вместо гастронома должна была появиться коптильня, ресторан, бар, сауна с мелькающими в клубах пара, юными массажистками.

Однако, запала Витечке Седых хватило только на первую часть плана: разрушение до основания. Что бы создать на месте разоренного магазина нечто новое, требовалось слишком много сил, энергии и денег. А у талантливого бизнесмена деньги исчезли мгновенно.

В конечном итоге возникла проблема: как объяснить разочарованным “предкам” низкую доходность дорогого подарка. Настолько низкую, что на сигареты и бензин, вновь приходилось просить у мамы и у папы.

Гениальный план ограбления подсказал телохранитель Федька. Он же подыскал исполнителей. Вите пришлось изрядно поплакаться на груди у почтенного родителя, чтобы тот оказал содействие в освобождении “ старых друзей, залетевших из-за забияки-алкаша.”

Шах сидел в кабинете Седых. Они только что завершили обсуждение плана предстоящего ограбления. Из коридора доносился голос Федьки. Тот с ностальгией вспоминал былые денечки:

– Сейчас – что? Фигня. Скука смертная. Вот в девяностом весело было. Я тогда в Новосиб подался. Пристроили пацаны по знакомству в одну “бригаду”. Ездили по Союзу, деньги с должников выбивали. Житуха была! – Через приоткрытые двери послышалось мечтательное причмокивание Феди. – В офисе три коробки стояло. В одну трешки сбрасывали. В другую – пятерки. В третью, червонцы. Это барахло за деньги не считали. Деньги с четвертного начинались.

– Четвертной- это двадцать пять рублей? – Голос Шварца выдавал искреннюю заинтересованность.

– Ну, да пацан. По тем временам на четвертной в кабаке пожрать можно было. Еще и на водочку и коньячок оставалось. – Подтвердил бывалый Федя. – Нужно чо купить – залез в коробку за башлями и вперед. Карманы у всей бригады оттопыривались. Каких телок снимали…. Здесь таких нет. Подцепишь малолетку в “Отдыхе” на дискотеке. Пару коктейлей нальешь, на авто прокатишь и в постель. Она, дура, смотрит круглыми глазами, про любовь лопочет. Про вечную. Потом колготки просить начинает, побрякушки всякие. Попользуешься недельку, другую, надоест – пинком под зад. Баб много, а нас, башлевых пацанов, тогда по пальцам пересчитать можно было.

– Чего же от такой житухи сбежал? – Поддел едкий Вася-Шестерка.

– Да, боссы чего-то не поделили. Нашего стрельнули. Бригадир мой в Израиль уехал. Что бы в живых остаться на берегах Мертвого моря отлеживается. Я прикинул х.. к носу, да домой вернулся. Того веселья здесь нет, зато жив. А тех, кто остался – “первомайские” всех положили.

– Ну что, на посошок? – Седых достал из сейфа пузатую бутылку “Арарата”. – Импортного коньячку?

– Наливай. – Кивнул Шах.

–Значит, договорились: завтра к магазину мои пацаны тебя подвезут. Меня свяжите, ключ от сейфа в столе будет лежать. Железку откроете, здесь все перемесите круто, чтобы никто не догадался. От магазина уйдете на двух “шестерках”. Во дворе стоять будут. Ключи в замках зажигания. Завели – по газам. Напоследок пару очередей по входу дайте. Автоматы в речку. Не вздумайте оружие себе оставить.

– Сам знаю. Не дебил. Не подставлюсь. – Шах согрел рюмку с коньяком в руке и сделал маленький глоток. Седых выпил свой коньяк в один глоток. Сразу налил вторую рюмку и отправил ее вслед первой.

– Черт. Не берет меня эта армянская дрянь. – Витечка присосался прямо к горлышку пузатой бутылки. Шах отметил про себя, что клиент сильно нервничает. Что-то здесь было не так. Но что именно, он пока понять не мог. А Седых, между тем продолжал повторный инструктаж:

– За расчетом подъедешь послезавтра. Ближе к вечеру. Один.

– Да помню я все. Это ты, Витя, кое-что забыл.

– Я? – Седых уставился на Шаха.

– Задаток.

– А, сейчас. Где они? – Вице-дитя вице-родителей начал рыться по карманам.

– Только не говори, что дома забыл. – Шах с этим маменькиным сынком чувствовал себя уверенно.

– Да что ты, что ты. Все принес. Как договорились. – Пухлая ручка Седых выпорхнула из-за пазухи крепко сжимая белый конверт. – Держи.

Шах открыл конверт. Демонстративно пересчитал тонкую пачку сто долларовых купюр. Их было только десять, вместо оговоренных пятидесяти.

– Не понял. У кого-то из нас плохо с арифметикой?

– Не с арифметикой – с филками. Совсем на мели. Сделаете дело – получите все сполна. Я – с родичей, вы – с меня.

– Мы так не договаривались. – Шах бросил конверт на стол.

– Послушай, Шахов, если бы ни я, ты бы со своими дружками сейчас баланду глотал и клопов по стенкам давил. Помнишь об этом?

– Как ни помню, помню. Не склеротик. Только помню и про пять тысяч задатка. Ясно помню, что речь шла о пяти, а не об одной. – Шах говорил, а сам старался понять: что же стоит за этой игрой с цифрами. Только недостаток зеленых или в круглой, лоснящейся башке Седых появились тайные мыслишки, уже в отношении него, Шаха.

– Может мне сейчас бате позвонить, что бы вас обратно в СИЗо свезли?

– Так и мне есть, о чем с твоим батей поговорить. – Шах улыбнулся и включил на полную мощность свое фирменное оружие – полный ненависти, испепеляющий взгляд.

Седых зябко повел жирными плечами, сник и уже без прежнего апломба, почти жалобно стал просить:

– Слушай, Шах, не по-пацански это. Без башлей я. В кабак не на что сходить. Войди в положение. Сегодня больше ни копейки нет. Завтра. – Для пущей убедительности Седых даже начал, как нашкодивший школьник пошмыгивать носом. – Завтра приедете – остаток задатка заберете. Прямо из сейфа. А остальное отдам, как только родичи прокредитуют. Чем хочешь, поклянусь. Все получишь, без базара.

– Ладно. – Шах взял со стола конверт. – Завтра будем ждать твою тачку на автобусной остановке на площади Ленина. – Адью, начальник.

Шах вышел. Седых дождался, пока охранник закроет за гостями входные двери офиса, и крикнул в коридор:

– Федор, зайди.

Здоровый качек ввалился в кабинет и застыл у порога.

– Когда эти придурки завтра выскочат из магазина, Шаха и второго, кто с ним будет в машине, кончишь на выезде из двора. Возьмешь ментовскую форму, шапочку с маской не забудь. Будешь органы изображать. Качек хмыкнул.

– Чего ухмыляешься? Не орган, а органы, дурила. Стреляй аккуратно: в голову. Чтобы деньги не попортить. Баксы заберешь и ко мне на квартиру. Ясно?

– O’ key, начальник.

– Остальных потом заделаем.