Так родилась моя вселенная, вселенная прямых линий. И я был там царь и бог – потому что я был там один.

Но нет худа без добра. Мои мытарства и лишения заставили меня совершить важнейшее, самое первое в мире открытие: человеческое существо в силах воссоздавать потерянное.

Путём проб и ошибок я распознал в себе эту от природы присущую жизни милость судьбы. Сначала я увидел, как могу менять пути элементарных частиц, схватывая их своими бестелесными руками-лучами. Затем я стал собирать частицы в единый ком, лишённый какой-либо эстетики. Затем муза посетила мою многострадальную душу – и я стал объединять всё большие объёмы частиц в простейшие линии и их совокупности, затем я стал строить из прямых линий завораживающие своей сложностью объекты и менять свойства их частей так, чтобы они становились текучими, разноцветными, агрессивными или инертными…

И я понял простую вещь: все такие большие, кажущиеся незыблемыми и вечными глыбы материи – все они смертны и могут быть разрушены по единому моему дуновению. И лишь одно в мире разрушить невозможно – то, что постоянно, каждый миг воссоздаётся снова ответственным за объект живым существом. В самом деле – какой смысл имеет сжигать мои воздушные замки обжигающей плазмой, если я через неуловимый миг создам то же самое на прежнем месте? Разрушитель просто не заметит своего собственного разрушения.

И как венец своего собственного творения, я воссоздал самый сложный объект, которые когда либо создавался мной – собственный разум. Бесплотный дух не состоит из частиц бренного мира – однако он понимает. И это великое знание является частью его самого. Я, оправившийся от головомойки Большого Взрыва, чувствовал в себе это великое знание и, наконец, перенёс его своей творческой кистью на бумагу вселенной… И у меня снова был мой разум – полная запись, филигранно повторённые до мельчайших деталей мыслеобразы всего того, что было со мной. Вся моя жизнь до бегства из Пузыря Цейсса-Минь. В тот момент на меня накатила ностальгия, и я решил приобрести себе форму старого доброго человеческого тела. И я снова стал выглядеть как инженер, которым был когда-то очень давно.

И теперь я умел пользоваться своим разумом и телом куда лучше, чем даже в просвещённые времена Леттуа Гири. И тогда я совершил второе открытие: для того, чтобы жить полноценной творческой жизнью, живому существу не нужны никакие названия. Они лишь стискивают живое воображение и созидательные импульсы в жёсткие рамки ничего не значащих символов! Они лишь поначалу упрощают жизнь, а затем заставляют следовать безграничный потенциал жизни по однажды проторенной колее. Одно лишь всепроникающее понимание позволяет этому весёлому и бесшабашному ребёнку внутри нас расти и расширять свои границы до бесконечности!

Так родилась Вселенная Без Имени.

А потом ко мне пришли мои милые, мои любимые детки! Они стали не только моим величайшим созданием, но и моими кровинушками, моими помощниками, моей гордостью.

Они пришли в мою область пространства незнамо откуда, да и я не выяснял. Они забавно тыкались во всё вокруг, как только родившиеся, ещё слепые щеночки, и ластились ко мне, когда я ласково проводил по их несформировавшимся разумам своими пальцами-лучами. Им нужен был кто-то живой, а кроме меня вокруг не было ни малейших признаков жизни.

Так я стал их папой и мамой, их хозяином и их богом. Я учил и взращивал их с самых азов и подарил им оба моих открытия: они не мыслят категориями имён и умеют воссоздавать свои материальные носители, что делает из бесконечно изменчивыми и в принципе неразрушимыми. Видели одного из них, когда он вас забирал? Кстати, принять человеческую форму было их собственным решением  – это дань уважения и преклонения передо мной как перед их создателем и покровителем.

Кстати, дорогая, я не утомил тебя своей болтливостью и воспоминаниями о прошедших днях?

– Нет, ну что Вы, – ответила Маша, которая собирала информацию о своём враге и готова была собирать её дальше, – а чем вы занимаетесь со своими… детками?

– О, наша жизнь – бесконечный конкурс! Ребятки соревнуются в своих творческих работах, покровительствуют соседним галактикам, подтягивая их культуру до своего уровня. Есть, пить и размножаться им не надо, поэтому остаётся много времени для всего другого.

– Не едят, не воспитывают своих детей… Не слишком-то разнообразна их жизнь.

– Дорогая, при всём моём уважении, обратите внимание на бревно в собственном глазу, прежде чем смотреть на соринки в моём. Обратите внимание на собственный мир. Вот вы кушаете – вы это делаете для своего носителя или для себя?

– Для… носителя.

– А носитель ребёнка выхаживаете сейчас для себя или для носителя ребёнка?

– Пожалуй, для носителя ребёнка.

– А работаете, убираете мусор, выращиваете злаки, лечитесь в больницах – для себя или для носителя?

– Для… носителя, – вынуждена была признать Маша.

– Ну, а что вы делаете там для себя, для развития личностной единицы?

– Ну… творчество, религия.

– Вот видите? Мы и свели всё к творчеству и религии. Которыми на ваших планетах, кстати, занимаются в основном не для себя, а для заработка денег на потребности носителя. Поверьте уж, мои ребята в области творчества и развития себя куда более эффективны, а их творения и пути улучшения куда более разнообразны.

Маша подумала и… выковыряла бревно из своего глаза. Инженер был прав. Это чужой мир, и она в нём чужая. Сейчас она ничего не могла сделать с потерей Леттуа Гири и переходящей все пределы опасностью для мира из-за этой потери. Ей нужно подумать, посоветоваться с друзьями и выработать путь решения проблемы.

– Отправьте меня, пожалуйста, обратно, – попросла она Инженера.

– Ты знаешь, я передумал, – вдруг возразил тот, и на Машу накатила волна ужаса, – Я тебя оставляю здесь. Я буду с тобой разговаривать – собеседника, заставшего Леттуа Гири, мне больше не найти.

– Нет!!! – закричала Маша, – Мне нужно домой! Что Вы хотите от меня?! Скажите, что Вам нужно за то, чтобы я попала домой?!

Инженер был немного ошеломлён напором Маши.

– Ну… Если ты ставишь вопрос так… Посостязайся-ка с моими мальчиками. Посмотрю, полюбуюсь.

Судя по всему, Инженер сделал мысленный вызов, потому что в то же мгновение перед Машей появились копии того сиреневого человека, которого она видела недавно лишь миг. Копии, да не совсем: двое из четырёх были такими же сиреневыми, третий был зеленоват, а четвёртый – попупрозрачен как желе.

– Во что играть? – упавшим голосом прошептала Маша. Она не чувствовала, что у неё есть шанс хоть что-то противопоставить этим молодцам..

– Выбор оружия предоставляется новичку, – галантно поклонился ей Инженер.

Маша задумалась. Вот они, детки. Они не выглядели ни злыми, ни злонамеренными. Они выглядели живой и весёлой, готовой попроказничать и поиграть в догонялки во дворе ребятнёй!

«Нет, уж точно не в догонялки»,  – мрачно подумала Маша, поглаживая свой внушительный уже живот, – «И картину я им тоже не нарисую. Разве что на уровне десятилетнего ребёнка».

Кто они, в конце концов? Прожившие всю свою жизнь в царстве прямых линий супермены. Которые могут поднять груз весом в сто тонн или пролететь сто километров за секунду.

И в голове Маши забрезжила идея. А что, шанс у неё есть!

– Конкурс такой,  – заявила она детишкам Инженера, – соревнуемся, кто быстрее нарисует ломаную линию, состоящую из прямых и как можно более коротких отрезков. Посмотрим на вашу скорость. Задача ясна?

– Им ясно, – с улыбкой подтвердил Инженер, – твой кончик указательного пальца руки может чертить в пространстве серебряную линию. Подойдёт тебе такой способ рисования?

– Вполне. Начали! – и Маша за полсекунды нарисовала в пространстве перед собой не совсем ровный, но замкнутый круг:

– Я всё!

На неё уставились пять пар глаз.

– Всё? – удивлённо произнёс Инженер, – И что это?

– Это – ломаная линия, состоящая из невообразимо большого количества невообразимо коротких отрезков.

– Ты же просто мазнула рукой!  – воспротивился Инженер, оглянувшись на своих детей, – Мы находимся в мире прямых линий, а ты что нарисовала?

– Я выбрала оружие. И я нарисовала,  – с упором произнесла Маша, – ломаную линию, состоящую из невообразимо большого количества невообразимо малых отрезков.

А дети медленно подлетели к Машиному кругу как можно ближе и с благоговением сгрудились у него, рассматривая во все глаза.

Инженер посмотрел на них с недовольством, а затем повернулся к Маше.

– Я выиграла конкурс? – спросила та с вызовом.

Инженер хмуро помолчал.

– Да, но… Я не рассчитывал на такой способ ведения конкурса и объявляю его недействительным.

– Да как ты смеешь! – задохнулась от возмущения Маша, – на кону стоит моё возвращение домой, а ты внаглую подтасовываешь результаты конкурса!

– Я знаю про понятие лжи, однако мы не используем здесь никакие виды лжи. Я отменил конкурс, поскольку игроки не были равны по силам и опыту: мои дети никогда не строили таких… круглых кривых. Однако я справедлив. Мы проведём ещё один конкурс, и на этот раз ты будешь играть со мной. Выиграешь его – и отправишься домой.

– Ещё один конкурс! – Маша воздела руки небесам, роль которых выполняла пустота выше её головы. Она снова пала духом. Игроки не были равны по силе и опыту, говорит он… Она, маленькая беременная девушка, и несколько монстров, которыми можно гвозди забивать – это они не равны по силам, говорит он…

– Так, тогда, справедливый ты наш, давай-ка уравнивай свои силы со мной, – язвительно бросила Инженеру Маша, – чтобы мы были на равных. И не читай мои мысли, я твои не читаю. Уравнял?

Она получила кивок Инженера в ответ.

– Дай мне минутку подумать, – буркнула Маша в ответ и стала перебирать в голове спортивные соревнования. Но ни в одном из них она не была сильна. Да я по мячику, который уютно лежал у неё под сердцем и не подозревал ни о чём, она никому бы ударить не позволила. Да что же это? В какую игру можно выиграть у существа, который одним движением может создавать и разрушать горы? У существа, что жило в Леттуа Гири, а потом, не видя ни единого человека, на этой адской окраине мира?

Вдруг Машу остановило какое-то внутреннее чувство нелогичности. Что здесь не вяжется?

Она отпустила мысли о футболе и баскетболе и прислушалась в своим ощущениям… И улыбнулось. Ах, вот оно что. Существу, которое жило в Леттуа Гири, не знавшем обмана, а потом в каком-то беззвёздном закутке, где за все тринадцать миллиардов лет не ступала нога человека.

– Так, – распорядилась она, – Делаем как договорились – играем на равных. Мысли не читать, никакое суперзрение не использовать, прошлое и будущее не знать. И чтобы неповадно отказывать в победе было, всё делаем при детях. Ясно? – она показала на сгрудившихся неподалёку близнецах, похожих на разноцветные манекены.

– Играем, – с энтуэиазмом откликнулся Инженер и приблизился, – Что за игра?

– Знаю я одну хорошую игру, – с мстительной улыбкой процедила Маша, – Есть у меня хороший дружок, Золушка зовут. Это он меня научил. Мастер он по таким играм. Создай-ка мне, инженер, небольшой столик с земной силой гравитации. К нему создай три стаканчика от газировки…

Маша почти физически почувствовала, как вздрогнул Инженер.

– Ладно, недоделанный ты наш, – махнула она рукой, – создай три кубических стаканчика от газировки, как бы это ни выглядело, и…

Тут она прыснула в кулачок.

– И ещё тогда создай, умник, маленький кубический шарик. Чёрт, я хочу посмотреть, что получится, – и она от души захохотала.

Инженер комичности ситуации не понял, но создал то, что просила Маша. Маша посмотрела на кубические стаканчики и шарик с гранями, пришла в восторг и одобрила.

– Так. Игра называется «Напёрстки», – взяла она быка за рога, – Я кладу шарик… кубик под один из стаканов, а потом хаотичным образом перемещаю стаканы по столу. Если после моих движений отгадаешь, где ша… кубик, ты выиграл. А не отгадаешь – выиграла я. Всё понятно?

Инженеру всё было понятно. Как понятно и то, что он выиграет.

– Начинай, – ответил он, – но знай: я буду следить за стаканчиком, под которым находится кубик. Это не запрещено правилами?

– Следи, сколько душе угодно, – с барского плеча разрешила Маша, – Поехали.

Она быстрым движением рук (школа Золушки!) поставила три стаканчика вверх дном, подкинула под один из них шарик-кубик и уверенными, всё ускоряющимися движениями стала плавно премещать стаканчики по столу.

– Кручу-верчу, запутать хочу… Смотришь? – вдруг спросила Маша.

– Я слежу, – на миг посмотрел на неё Инженер, – и тебе не удастся отвлечь моё внимание. Я знаю, где кубик.

– Ну, тогда моё дело швах, – огорчилась Маша и остановила свои движения, – давай, показывай.

– Кубик здесь, – указал Инженер на крайний справа кубический стаканчик.

Маша открыла стаканчик – и Инженер на секунду потерял дар слова и завис, как робот, получивший одновременно две противоположные команды.

– Он… должен был быть здесь! – проговорил он.

– А он вот здесь, – невозмутимо сказала Маша, приподняв средний стаканчик. Под ним, как ни в чём не бывало, лежал кубик.

Инженер всё никак не мог оправиться от шока. Его логика, быстрая как мысль, пыталась найти способ, с помощью которого кубик оказался под средним стаканчиком – и на это потребовалась бы доля секунды. Но секунды шли, а логика давала один и тот же ответ: это невозможно. Шарик никак не мог оказаться под средним стаканчиком. Не в этой вселенной и ни в какой другой.

– Ты построила червоточину под стаканчиком и кубик перенесся в другое пространство. Но это против правил! – наконец, в отчаянии высказался он.

– Я не умею строить червоточины, и ты, Инженер, это прекрасно знаешь, – спокойно ответила Маша, – Я выиграла. Отправь меня в то же мгновение времени и в то же пространство, откуда забрал.

Инженер оглянулся – на него преданно и с любовью смотрели четверо приглашённых им детей.

– Ты выиграла, – с неохотой пробормотал, взглянув на Машу, обескураженный Инженер, – и я выполню свою часть договора. Но… Ты могла бы повторить со мной это соревнование ещё раз, чтобы я понял, как ты смогла выиграть? Результат игры не повлияет на моё решение, ты будешь в любом случае отослана назад.

В голове Маши забрезжила кое-какая мысль.

– Хорошо.

Она поставила стаканчики на стол и жестом показала Инженеру, под каким из них лежит шарик-кубик.

– Начнём. Кручу-верчу, запутать хочу… – десять секунд плавными она стаканчики мягкими вкрадчивыми движениями. Инженер, не отрываясь, смотрел на них. Наконец, Маша остановила движения.

– Где, говори?

Инженер уверенно показал на крайний слева стаканчик. Маша подняла его – кубик лежал именно под ним!

– Я выиграл! – радостно воскликнул инженер и победно посмотрел на четырёх андроидов, – Я знал, что в первый раз произошёл досадный сбой! На досуге я разберу этот случай и найду пропущенное логическое звено.

– Как жаль! Ты хороший соперник, – построив разочарованную мину, пожаловалась Маша Инженеру, – Ты так быстро учишься! Не знаю, смогу ли я у тебя выиграть, если мы будем играть дальше. Хотя…

Она искоса взглянула на Инженера.

– Я хочу попробовать отыграться. Предлагаю ещё одну партию игры в «Напёрстки». Если ты проиграешь – ты отдаёшь мне то, что забрал, – мою Леттуа Гири. Если же проиграю я (Маша притворно вздохнула) – я останусь здесь у тебя навсегда. Ну как, идёт?

Но в этот раз логика Инженера сработала очень быстро и правильно.

Он ничего не ответил ей. Однако в следующую секунду Маша очутилась в собственной квартире, за спиной Гектора, который и не заметил её отсутствия.

Ноги Маши подкосились, и она чуть не упала на пол, но вовремя схватилась за край комода.

– Гек, я, пожалуй, пойду немного полежу, – севшим голосом прошептала она, медленно прошла к кровати, опустилась на неё, легла и прикрыла глаза.

А в следующее мгновение широко открыла их. Она вспомнила, что забыла. Дура, дура несчастная!

Она совершенно забыла выяснить у Инженера – какого чёрта ему сдалась эта вселенская бомба, от которой нет защиты? На кой чёрт он забрал её Леттуа Гири?