Глава 4. Встреча

Весь оставшийся день они шли. Точнее сказать плелись. Энергетик какое-то время придавал Пижону силы, но потом усталость и слабость взяли свое. Шаг его замедлился, берца отяжелели, рот не закрывался в одышке.

Фаза подумывал взвалить парня на спину или хотя бы поддержать сбоку, но отказывался от такой мысли. Мало того что он тащил их вещмешки и ныла нога, приходилось постоянно помнить, они не в парке развлечений, а по-прежнему в злой, коварной, заселенной мутантами, аномалиями и человеком зоне. Да и сам он, честно сказать, прилично вымотался. Такой трудной ходки не мог припомнить.

Сержант остановился, нашел взглядом плетущегося следом Пижона: «М-да, все, что осталось от звена».

– Ты как? – спросил он, когда тот приблизился. Хотя можно было и не спрашивать, вид парня говорил сам за себя – голова, отягощенная шлемом, клонится на грудь, бронемаска болтается, плечи опущены, ноги – заплетающиеся макаронины. «Совсем как зомбяк», нехорошая мысль хлестнула сержанта.

На вопрос Пижон поднял голову: изможденное лицо, лоб в крупных каплях, расфокусированный мутный взгляд, слипшиеся волосы и бархатистое пятно под тут как тут, словно вытекшая из носа белая кровь. Оно уже не казалось соплями и как будто расширилось. По верхней губе стекало к правому уголку рта. «Если он захочет, то сможет потрогать его языком и даже ощутить вкус», от этой мысли Фазу передернуло.

– Че? – спросил Пижон в узкую щель между запекшихся губ, едва ворочая языком.

Фаза смотрел на него тревожным, долгим взглядом: «Сто пудов придется тащить», повторил вопрос:

– Ты как?

– Таксе, – выдохнул Пижон. Его пошатывало словно на волнах.

– Делаем привал, – сержант завертел головой, выискивая местечко. Он уже больше не тратил время на осмотр стрелка и выявление новых очагов инфекции. Более того, не перевязывал свою ногу: «К чему лишние движения, волнения, вот доберемся до госпиталя, там уже спецы пристально, со знанием дела».

Думал, что такое, как у Пижона, вероятно, произойдет и с ним. Никто из тех, кто контактировал со Сверчком, не может быть застрахован. Он все чаще заглядывал в КПК и прикидывал расстояние до Кордона. Выходило не так далеко, но с той скоростью, с которой они передвигались, можно было в лучшем случае оказаться на месте во второй половине следующего дня, а если придется тащить, то вообще, под ночь.

Пижон отказался от перекуса. Едва коснувшись земли, он закрыл глаза и с усталым вздохом повалился на спину. Фаза покосился на него. Пока у того были закрыты глаза, смотрел на плесень и гадал, не увеличилась ли.

Иногда, когда брат спал, подолгу всматривался, и тогда казалось, бархатистая зараза стремительно растет, ползет на губу и затекает в рот. Он тряс головой, избавляясь от наваждения, и тогда пятно вновь приобретало реальные границы, но неприятный осадок оставался.

Очень скоро так может случиться на самом деле. Сверчок говорил эта зараза ухайдокала жену и отца за несколько дней. Однако, его не тронула. Вирус по каким-то критериям выбирает носителя и оставляет его в живых, чтобы расселяться дальше. Умно придумано, ничего не скажешь.

– Мам, – губы Пижона шевельнулись. Фаза четко расслышал произнесенное слово, так как продолжал рассматривать плесень под носом. Кажется, парень заснул и говорит с видениями.

– Да, ма, это я, Паша, – в сонном бормотании Фаза разобрал каждое слово. Долгое время Пижон молчал, сержант взглянул на часы: «Пора идти». Он встал, осмотрел окружающие их деревья. Все было тихо и мертвенно неподвижно. Осенний лес, как ничто другое напоминал о тленности всего сущего и увядании жизни. Частично сбросивший листву, он позволял смотреть дальше, чем в полном одеянии. Фаза всматривался в просветы меж стволов, намеренно оттягивал время, позволяя подремать парню лишнюю минуту. «Ну, все»:

– Пижон, вставай.

Стрелок продолжал лежать неподвижно. Сержант подошел, легонько пнул берцем его по каблуку:

– Надо идти.

Ноль реакции. Как бы ни было Фазе неудобно приседать с двумя вещмешками за спиной, он это сделал. Потрепал Пижона за плечо:

– Вставай. Еще немного.

Когда и на этот раз тот не отреагировал, Фаза заволновался всерьез и шлепнул по шлему. Еле – еле, словно в грогги Пижон открыл глаза. Они были вялыми и мутными. Причем муть была нехорошая, не сонная и не пьяная, а предсмертная. Такие глаза сержант видел у Лавсы′, когда тот раненный в ногу истекал кровью. Стрелок смотрел на него и не мог узнать, кажется, так и не признал. Когда Фаза, наконец, перетянул ногу жгутом и остановил кровь, Лавса уже отдал Богу душу.

             Такой же непонимающий, отрывающийся от сознания взгляд был сейчас у Пижона. От испуга, что тот скоро откинется, Фаза треснул по шлему сильнее, чем хотел. От удара голова парня мотнулась вправо, он застонал:

– За что?

– Поднимайся, давай, – нарочито злым и громким голосом проговорил сержант, выпрямляясь на ногах, – идти надо.

Не переча, Пижон зашевелился. Как вареный с трудом перевернулся на живот, поднялся на четвереньки, а когда попытался встать, то упал,  подвернул ногу. Сморщился от боли и вновь заворочался, чтобы снова пробовать.

Сержант наклониться, взял его за руку, поднял одним рывком. Когда отпустил, Пижон зашатался, словно вместо ног торчали былинки.

– Копать, хоронить, – сквозь зубы выругался Фаза. Быстро подхватил за шкварник, начавшего рушиться стрелка. «Однако Карл не врал», мысли метнулись к нагрудному карману. Странное дело, сержант почему-то только сейчас по-настоящему, без предвзятости, без бравады взглянул на положение дел, на экспедицию, на всех, кого с ним не было, а, должно быть, на умирающего Пижона, на себя, в конце, концов. «Может, это и есть переломный момент? Кабздец всему? Мне в том числе. Я просто пока об этом не знаю». Покрутил эту мысль, словно бижутерию в пальцах, усмехнулся.

Он расстегнул второй шмотник, сунул руку, покопался, придирчиво всматриваясь в вещички, прикидывая, что может пригодиться. Пижон понимал, для чего это делается, лежал на боку и молча наблюдал за  действиями сержанта.

– Патроны, эргэшки есть? – спросил Фаза, рассматривая этикетку на банке консервов.

– Нет, все в разгрузке. Но… кажется, я уже не стрелок.

– Хорош ныть, – сержант кинул тушеную говядину обратно в вещмешок, продукт был ценный, впрочем, как и остальные консервы. Но сейчас ценнее были силы, которые расходовались в том числе и на транспортировку лишнего веса, – не ссы, еще побабахаешь.

Все имущество Пижона осталось под поваленным деревом, замаскированное ветками и листьями. На ПДА Фаза отметил место, больше для успокоения души, чем за надобностью. Возвращаться не собирался.

Повесив оставшийся вещмешок на грудь, сержант подошел к парню, поставил его на ноги, развернулся спиной, присел, сказал:

– Лезь.

– Я могу идти, – вяло возразил Пижон, – мне бы только отдохнуть еще немного .

– Лезь, сказал, – не обращая внимания на ропот, твердо произнес Фаза, – держись за шею и сцепи ноги, я их пристегну ремнем.

Скоро они шли по лесу неповоротливой массой, хромая, с пониженным боевым потенциалом, но быстрее прежнего. Сержант клонился вперед, он в полной мере ощущал тяжесть, пусть и щуплого парня. Теперь сказывалось все: и усталость от пройденных километров, и недосып, и боль в ноге, и вес шмотника, и автомата, и даже шлема. Единственное, что придавало сил, так это близость кордона.

Фаза отослал вэвэшникам сообщение о своем прибытии и просил помощи, хотя не особо на нее надеялся. Те знали, что база спецуры работает полулегально, является коммерческой организацией, к тому же приторговывает контрабандой.

Впереди между деревьев блестело и переливалось: «Никак стена? – подумал сержант, – значит, она все же кругом. Кругом вокруг чего?». Он остановился, завертел головой.

– Смотри, – просипел Пижон в ухо, – барьер. Растянулся не хило так. На картах он есть?

– Нет, – ответил сержант, ощущая дуновение ветерка. Снова двинулся вперед, но уже с предельной осторожностью. Остановился в шаге от аномалии. Несколько секунд рассматривал перетекающий муар, затем вытянул ногу, сунул в зыбкое вещество. Берц, а за ним и голень прошли сквозь пленку беспрепятственно. Сержант сделал шаг, пересекая границу «круга». Теперь он звал аномалию именно так.

Левая нога, правая, снова левая и вот опять правая. Шаги превращались в метры, метры в километры, силы таяли. Боль в стопе ощущалась сильнее и одновременно тупее, словно зараза ушла в кость.

По краю Фаза обошел «Топи». Все же промок. Вследствие чего, был вынужден останавливаться, выливать из ботинок воду, просушивать их полотенцем и менять носки.

Сержант старался не смотреть на больную ногу и не замечать сползших бинтов: «Ничего, только бы до госпиталя добраться». В это время Пижон лежал на спине с закрытыми глазами и молчал. Он уже давно молчал. Лишь тяжелое дыхание сигнализировало, что он еще жив.

Покончив с сыростью, Фаза вновь взвалил на себя парня и зашагал вперед. Чахлый, вяленый лес осточертел и смазывался в одно серо-желтое пятно. Сержант чувствовал, что сил осталось немного, и старался их не расходовать понапрасну. Выбирал дорожку попрямее в ущерб безопасности.

– Послушай, Макс, – зашептал Пижон на ухо, – передай ма…

– Закрой хавальник, – прохрипел Фаза, резко остановился, грузно повернулся на месте, прижал автомат к плечу. Он внимательно всматривался и вслушивался в лес, что-то там шуршало и вот совсем недавно, когда чертов нахребетник открыл рот, хрустнуло.

Он стоял неподвижно, и пристальным взглядом тралил заросли. В метрах двадцати по следу зашевелились ветви, среди пожухлой осенней листвы показалась, замелькала зеленая куртка, шлем. Хотя сержант знал, кому принадлежит такая одежда, все равно был удивлен, когда в наушниках услышал голос профессора. Тот говорил сбивчиво и задыхаясь, бронемаска глушила голос:

– Ну… наконец-то… Я уж думал… Уф… Еле догнал.

Фаза был поражен не только прытью умирающего дока, но и его голосом. Вовсе не слышалась старческая скрипка, раздражительность, болезненная одышка. Он говорил, как вполне здоровый человек, только запыхавшийся.

– Что случилось? Почему вы здесь? Где остальные? – вопросы сами прыгали на язык, они были очевидными и важными.

– Сейчас…, – Олег Юрьевич остановился в нескольких шагах от сержанта, наклонился, упер руки в колени и тяжело, шумно дышал. Правой ладонью прижимал к ноге, подмигивающий зеленым огоньком, детектор. Берца, брюки до середины голени были сырыми и облепленные ряской.

Фаза спустил Пижона на землю. Парень молчал и напряженно всматривался в стекла бронемаски руководителя экспедиции.

Сержант терпеливо ждал, пока профессор отдышится и ответит на вопросы, внимательно осматривал лес кругом, особенно вглядывался в ту сторону, откуда пришел «нежданчик». Он не находил объяснение резвости ученого, кроме, как чудо, которое могло случиться вследствие исполнения заветного желания, либо использование какого-то артефакта. Беспокоило, что он был один.

– Ну, так, где остальные? – не выдержал Фаза.

Не распрямляясь, Олег Юрьевич повернул голову и снизу вверх посмотрел на сержанта: