То, что ИРа не понимала природу смеха, что у нее напрочь отсутствовало чувство юмора, не могло быть категорическим доказательством ее неразумности, это Андрей понимал. Зато он не без основания считал, что наличие этого чувства если и не стопроцентно доказывало бы наличие у нее разума, то сильно повышало бы шансы его признать. Да, можно сымитировать смех, можно назвать смешными какие-то общеизвестные факты и случаи – те же почерпнутые из глобальной сети анекдоты. Но понять – не уяснить, а именно осознать на уровне чувственного восприятия, смешно что-то или нет, – этого ИРа пока не могла. Или не научилась еще выделять подобное осознание на фоне происходящих в ее электронном мозгу процессов. А то, что она не имитирует смех, Андрею с одной стороны нравилось. Похоже, ИРа вообще не умела притворяться и лгать даже по мелочам. Казалось бы, очевидный плюс для носителя любого разума – естественного ли, искусственного… Но вот именно что «с одной стороны», именно что «казалось бы». Потому что притворство и ложь – неотъемлемая часть разума. Сама эволюция научила человека притворяться и лгать. Может, все дело в том, что к ИРе эволюция не имела непосредственного отношения? Ее предкам не приходилось выживать, используя для этого хитрость, изворотливость, а зачастую и прямой обман. И все же Кожухов бы откровенно обрадовался, скажи ему ИРа что-нибудь вроде: «У меня шестой модуль памяти зашестерил», а потом бы добавила: «Шучу». Даже «юмор» на уровне детского сада из ИРиных «уст» доставил бы ему больше удовольствия, чем выступление самых знаменитых комиков.

Но – нет. «Я не умею смеяться, ты ведь знаешь». Впрочем, признание этого само по себе имело большое значение. И опять невольно вспомнился Зан. Кибер поначалу тоже не умел шутить, но потом все-таки научился, хотя разумным он, безусловно, был и безо всяких шуток. А вот насчет лжи… Было дело, они с Ломом и Силаданом вообще были почти уверены, что кибер хитрит, ведет двойную игру. Но когда он пожертвовал своим резервным блоком как раз для того, чтобы его не считали лжецом, мнение Андрея, откровенно говоря, поменялось. Но все же не безоговорочно. Во всяком случае, даже если кибер не вел двойной игры, это еще не значило, что он не умел врать в принципе.

* * *

За воспоминаниями и размышлениями дорога показалась Кожухову на удивление короткой. Казалось бы, только что проезжал ведущую к Кольской АЭС отворотку – и вот уже дымят впереди справа трубы Кольской горно-металлургической компании. Пусть уже не так дымят, как полвека, даже как лет десять назад – современные технологии газоочистки и добычи металла в принципе безусловно дают о себе знать, – но все-таки дымят, родимые. Даже внутри от не самого приятного зрелища что-то ностальгически шевельнулось. А что вы хотели? Не будь комбината, не было бы и самого Мончегорска. Тут и прадед работал, и дед, и отец. Лишь только он, Андрей Кожухов, прервал семейную «металлургическую» династию, изменил комбинату, но ведь было ради чего. И потом, династию он в какой-то мере все-таки продолжил, ведь его отец, Василий Петрович Кожухов, тоже был программистом, работая, правда, до самой пенсии на Кольской ГМК. Так что Андрей не считал себя совсем уж отщепенцем. Династия Кожуховых не прервалась, она просто сделала плавный поворот от металлургии в другую сторону.

А вот когда он делал поворот с питерской трассы к городу, это вышло у него со скрипом. В самом прямом, буквальном смысле. «Север» по-прежнему хорошо слушался руля, но что-то в нем стало неприятно, хоть и тихо поскрипывать. Насколько хорошо Андрей разбирался в компьютерах, настолько плохо дружил с более крупной техникой – автомобилями в частности.

«Вот тебе и передовая отечественная разработка для экстремальных районов! – мысленно буркнул он. – И года еще не отъездил». Справедливости ради, он тут же вспомнил, сколько раз выручал его «Север» на любом бездорожье, в дождь, метель, мороз… И на самом ведь деле выносливая рабочая лошадка. Ну заскрипела немного, но едет же. По возвращении покажет автомеханикам – те свое дело знают, быстро разберутся и лошадку вылечат. Можно было, конечно, заехать в какую-нибудь мастерскую Мончегорска, но Андрей не знал, которая из них заслуживает большего доверия. Да и времени терять не хотелось, лучше провести его с родителями. Ничего, доскрипит «Север» до места.

Зато на автозаправку при въезде в город Андрей решил все же заехать. Конечно, можно было это сделать на обратном пути, бак еще не был пустым, но в привычки Кожухова не входило оставлять что-то на потом. Ведь кто его знает, как сложатся обстоятельства. Или просто-напросто забудет это сделать и придется потом куковать на трассе.

Поэтому он свернул к заправке, сунул пистолет в горловину бака и услышал из подъехавшей сзади машины:

– Андрюха, привет!

Кожухов оглянулся. Из открытого окна стоявшего за ним автомобиля высовывалась голова бывшего одноклассника Сашки Хопчина по прозвищу Копчик.

– Привет, – ответил Андрей без особого воодушевления.

С Копчиком в школе они не дружили, парень казался ему пустым, недалеким, хотя учился ровно, без явных провалов. Теперь же связь с ним и вовсе прервалась; как-то за последние лет пять, а то и больше, не довелось ни разу пересечься. И говоря откровенно, Кожухов был бы не против, если бы так продолжалось и впредь. Все эти ненужные «как ты?», «что ты?», «где ты?» вызывали у него раздражение, а теперь, с учетом специфики его работы, и вовсе были заставляющей лгать и выкручиваться помехой.

Радовало одно: долго болтать не получится – сзади подъехала еще одна машина, так что место было нужно освобождать побыстрее. Тем более как раз и бак наполнился. Андрей заплатил за бензин, но когда, вернувшись к машине, садился в нее, Хопчин махнул ему:

– Не уезжай, подожди меня, я быстро!

Кожухов хотел сказать, что он торопится, но почему-то не сказал, будто язык к нёбу приклеился. Разозлившись на себя, он, едва не заглохнув, резко тронулся с места и собрался уже мысленно послать одноклассника куда подальше и молча уехать, однако все же повернул к пятачку стоянки и уже вслух чертыхнулся, услышав все-тот же неприятный, а теперь уже и раздражающий скрип.

Вскоре подкатил к нему Сашка. Вышел, приглашающе кивнул. Кожухов выбрался из «Севера», с трудом изображая приветливую улыбку.

Бывшие одноклассники пожали друг другу руки, и, в полном соответствии с ожиданиями Андрея, Хопчин спросил:

– Как ты? Что-то не видел тебя давно. Уехал, что ли? Нет, номера местные… Или в Мурманск подался?

– Не в Мурманск, – сказал Кожухов и брякнул зачем-то: – В Полярные Зори.

– На КАЭС, что ли? Круто!

– Да не, там… это… конторка одна.

– И че делаешь в конторке?

– Программирую, – не стал вдаваться в подробности Андрей.

Но Копчик не отставал:

– Чего программируешь? На Кольской своих программистов, поди, хватает, не они же вашу конторку наняли?

– Не они.

– А кто?

– Да какая тебе разница? – начал злиться Кожухов. – И мне тоже без разницы. Начальник дает задание – я делаю, веришь? Мне главное, что за это платят.

– Короче, бабло стрижешь, – по-идиотски гоготнул Сашка. – На «Севере», вон, рассекаешь – и то хорошо.

– Мне хватает, – буркнул Андрей.

– Да ладно тебе, – двинул его плечом в плечо Копчик. – Я ж и говорю: «Север» – тачка путевая, как раз для наших мест. А я знаю, что говорю, я ж теперь мастерскую держу.

– Какую мастерскую? – удивился Кожухов такому повороту. – Авто?..

– Не, холодосы чиню, – опять гоготнул Сашка и снова боднулся плечом: – Ну ты че? Конечно, авто. Так что если вдруг заскрипит или колеса отвалятся – сразу ко мне, исправим в лучшем виде!

– Заскрипел уже, – буркнул Андрей.

– Че, точно? – обрадовался Хопчин. – А ну, дай прокачусь!

Он отодвинул Кожухова, прошел к «Северу», по-хозяйски уселся в него и сделал пару кругов по стоянке. Выбрался наружу и деловито закивал:

– Скрипит. Поехали ко мне.

– Это надолго? – поморщился Андрей, снова злясь на себя, что болтанул лишнего. Ничего бы не случилось с его «Севером» и до возвращения, а теперь от Копчика не отвяжешься. И неизвестно еще, что он за мастер – может, и впрямь лишь на ремонт холодильников годный.

– Пока не знаю, – продолжал строить крутого спеца Сашка. – Там у тебя или сайлентблоки высохли, или подшипник менять. А может, наконечники…

– Это надолго? – снова повторил Кожухов. – Мне в воскресенье назад.

Вообще-то Андрей собирался уезжать рано утром в понедельник. Но он приврал в надежде на то, что Копчик не успеет за такой срок, а потому и браться не станет. Сказал, и пожалел, что не назвал субботу. Впрочем, это бы тоже вряд ли помогло, поскольку Сашка успокаивающе выставил ладонь:

– Спокуха! Завтра можешь забирать. Давай садись и гони за мной.

Мастерская Хопчина располагалась в районе гаражных блоков на Ленинградской набережной. Родители Андрея жили на проспекте Металлургов, напротив бывшего магазина «Малыш». Не то чтобы очень далеко, но и не совсем рядом.

– Тебя подбросить? – спросил Сашка, когда Андрей загнал «Север» в ремонтный бокс.

Кожухову так уже хотелось поскорей расстаться с бывшим одноклассником, что он поспешно замотал головой:

– Не-не! Я давно не был в Мончегорске, хочу прогуляться.

– Поностальгировать? – гоготнул Копчик так, будто сказал нечто пошлое.

– Типа того, – ответил Андрей, поспешно направляясь к воротам.

– Ну давай, завтра маякну, когда забирать.

Кожухов не оглядываясь кивнул:

– До завтра.

Вообще-то он думал вызвать, отойдя чуток от мастерской, такси. Но потом решил и в самом деле прогуляться. За последние годы набережную Имандры благоустроили, облагородили, пройтись по ней показалось Андрею и впрямь удачной идеей. Благо и погода способствовала.

Дойдя до памятника Защитникам Заполярья, он свернул на проспект Металлургов и вскоре уже подходил к знакомому с раннего детства дому со сквозным проходом, который все называли аркой, хотя свод у этой «арки» был вполне себе плоским.

Кожухов лет еще в пять, может, чуть позже, придумал для себя, что эта арка волшебная. И что если, проходя сквозь нее, загадаешь желание, оно обязательно сбудется. Только идти нужно быстро и желание придумывать уже под арочным сводом. Успеешь – все будет хорошо, нет – тоже ничего страшного, но это желание не сбудется, и снова его можно будет загадать только через сто или больше дней. И – да – конечно же нельзя загадывать ничего такого, что точно не может сбыться. Например, что ты станешь королем всей Земли и будешь править так, что все люди будут счастливы. Или чтобы инопланетяне прилетели нельзя загадывать, хотя они и могут прилететь вообще-то… Но в пять лет, и даже в семь, Андрюша просто боялся, что могут прилететь злые инопланетяне, которые захватят Землю, и всем станет очень плохо.

Сейчас Кожухов едва не рассмеялся вслух, вспомнив эти детские придумки. И все же, шагнув в проход, шепнул вдруг:

– Хочу, чтобы ИРа стала разумной! – А потом фраза уже будто сама продолжилась мысленно: «…и захватила Землю».

Вот теперь уже он не смог удержаться от смеха. Так и вышел, хохоча, с другой стороны арки. И едва не столкнулся с отцом.

– Привет! – продолжая улыбаться, протянул он руку. – Гуляешь?

– Я-то гуляю, – ответил на приветствие Василий Петрович, – мне можно. Нужно даже. А вот ты почему гуляешь? Да еще ржешь на всю улицу. В аварию, что ли, попал?

– А… какая связь? – удивленно заморгал Андрей.

– Прямая. Разбил тачку, ушиб голову. Как следствие, идешь пешком и ржешь.

– Умеешь алгоритмы строить, – усмехнулся Андрей. – Недаром программист.

– Я уже пенсионер, а не программист, – внимательно посмотрел на него отец. И уже вполне серьезно спросил: – Так что с машиной? Я угадал насчет аварии?

– Все в порядке с машиной, – приобнял его Кожухов за плечи. – Мелкая неисправность, в ремонт отдал. До завтра обещали сделать. Сам-то как?

– Самостоятельно пока. Пошли домой, мать заждалась.