вполне естественным, что молодые должны слушаться старших, а детей полезно время от времени наказывать. Существование сословий для нас тоже не стало чем-то, что было «раньше» и чего теперь нет. Сословность общества была чем-то обыденно-нормальным.
Самое главное в этом сходстве объясняется просто – мы были людьми эпохи Просвещения. Во всех странах, населенных европейцами, эта эпоха закончилась после Первой мировой войны. А в СССР – не закончилась.
Брежнев и верхушка ЦК отказаться от коммунистической идеологии не были готовы – в этом их и беда, и вина, и ошибка, и преступление – все вместе. Но страна жила не по идеологии.
В СССР «годов застоя» были люди, которых чаровала «соборность» и «общинность», что «все равны» и что общество важнее отдельного человека. Они вполне искренне осуждали «буржуазный индивидуализм», но опять же – где тут коммунистическая идейность?