Ну, все, наверное, догадались, чего он про меня наплёл, да? Короче, я лучший на свете собутыльник, никогда не украду чужую выпивку и не перелью ни одной лишней капли в свой бокал; не брошу пьяного товарища; не уйду с вечеринки трезвым; понимаю разницу между «выпивать» и «синячить»; честно жду момент, когда мы оба рухнем мордой в салат, чтоб уснуть одновременно; не привередлив за чужой счёт, но готов платить первым; уступаю товарищу свою кровать, своё одеяло и никогда не отказываюсь от братских объятий, даже если все вокруг – в слюни!

– Ну и наш драгоценный Феоктист Эдуардович добавил от себя и сестрицы…

Это можно было назвать «контрольным в голову». Я узнал о себе ещё совсем немного нового, а именно: невзирая на то что я недалёкого ума бабник, авантюрист, атеист и пьяница, тем не менее прекрасно вписался в наш спаянный музейный коллектив. За что регулярно получаю премии и всяческие поощрения от руководства.

Куда я их трачу – вопрос открытый. Но явно же не отправляю домой для поддержки родителей. Видимо, финансирую все свои вышеозвученные пороки. Мила мило добавила, что хоть я и не красавчик, но нравлюсь двум её доберманам. Боюсь даже представить, в каком виде или в каком смысле…

– Смотрите, он улыбнулся, – Герман умилённо выдохнул, потрепав меня по плечу. – Ему нравится! Дорогой друг, прости нас, мы так переживали за свой сюрприз…

Нет, это вы простите, ребята, у меня просто спазм от избытка чувств, вот морду и перекосило. Я нашёл свой бокал на столе, выпил одним глотком и молча протянул пустую посуду Дине. Тот не колебался ни секунды, а после второй порции полусухого пино-нуар от бахчисарайского винного дома «Фотисаль» настроение стало плавно переключаться в режим «ой, ну и чё такого-то…».

Что там дописали от себя директор и его сестра с доберманами (охотно поверю, они тоже приложили лапу!), было уже и не столь важно. Я даже поднялся с ответным тостом, честно признав, что ТАКИХ друзей у меня никогда раньше не было, но потом имел глупость испортить общее мероприятие, спросив:

– Так что насчёт нашего нового задания? Вроде директор говорил, что мы должны нанести упреждающий удар. А кому именно?

Над столом повисла неожиданная тишина.

Светлана вдруг запрокинула прекрасную голову, настырно любуясь проплывающими облаками, могучий Земнов нервно скатал вилку в металлический шарик, а Денисыч, нюхнув пробку из только что откупоренной амфоры, свёл глаза к переносице и винтом ушёл под стол.

Мне пришлось повторить, иногда я бываю упрямым.

– Саня, бро, ты уверен?

– Да.

– Тады залезай сюды, поговорим.

– Прямо под столом?

К моему удивлению, все трое дружно кивнули. Ну и ладно…

– Дорогая, ты доложила кому следует?

– О чём ты, дорогой?

– О том, что ЧВК «Херсонес» становится слишком дерзким. О том, что их новый искусствовед, похоже, очень хорош. О том, что все твои планы не…

– Наши.

– Да, разумеется, НАШИ планы ни разу не привели к нужному нам результату.

– И ты хочешь, чтобы я сама Ей это сказала?

– Ну, типа, наверное, да…

– Я не самоубийца. Но быть может, я чего-то не знаю о тебе, может, это ты у нас вечный? Иначе зачем было совать эту дурацкую пряжку с гидрой в почтовый ящик «Херсонеса»? Им ведь не придётся больше биться с байкерами.

– Да просто так, чтоб не расслаблялись. Пусть ищут врага там, где его уже нет.

– Нам придётся всё рассказать. И лучше, если Прародительница Теней услышит именно нашу версию трактовки событий, чем Ей напоёт в уши кто-то другой.

– Для этого нам пришлось бы вновь повторять подвиги капитана первого ранга Виталия Гоха. А ты помнишь, что для нас каждый спуск в пещеры под Севастополем опасней прогулки по царству Аида. К нам милостивы только потому, что мы служим верно и мы далеко.

– Ты про характер Её Величества или про смены настроения?

– Я про то, что на данный момент мы Её единственные слуги. Судьбу прочих ты знаешь не хуже меня.

– Конечно, мы же сами их уничтожили.

– Но не по своей воле, нам приказали.

– Твои предложения?

– Ждём, просто ждём, дорогой.

– Вот так просто?

– Нет, конечно. Мы попробуем ещё раз убить Грина.

– Я хочу тебя!

– Я знала…

…Не могу сказать, что сидеть под столом четверым взрослым людям так уж жутко интересно. Над головой – мраморная столешница, ноги скрючены, упираемся коленями и плечами друг в друга, трава хоть и мягкая, но светлые джинсы обзеленит запросто. Одна-ко, с другой стороны, там прохладнее, есть иллюзия возвращения в детство, в «штабы» и «домики», а когда Диня разлил всем по бокалу, стало даже как-то немножечко уютно.

– Александр, – первой начала наша Афродита, едва коснувшись губами вина. – Могу спросить, что вы знаете о титанах?

– Ну, я не изучал эту тему специально, помню лишь то, что касалось греческих мифов и их отражения в истории искусств. Титаны – одно из первых племён земли, невероятно могучие, мудрые, злые. Сев на вершине Олимпа, Зевс уничтожил их. По одной версии, сжёг своими молниями, по другой – загнал в подземные тюрьмы. Эти сюжеты неоднократно изображали древние художники вазовой росписи.

– Всё так и было, – согласилась девушка, томно опуская ресницы. – Я могла бы показать вам не менее полусотни хорошо сохранившихся рисунков… у себя в комнате, но боюсь, что… что там мы найдём более приятное занятие, эм-м…

– Но есть и третья версия, – вовремя вмешался Земнов, перехватив нить разговора. – Часть титанов была рассеяна по всему миру. Они бежали из греческих земель, подавая себя как богов для других, менее развитых народов. Я тоже мог бы показать ряд медных и мраморных скульптур, свидетельствующих о том, что кровь титанов неистребима…

– Так, стоп. Вы сейчас пытаетесь убедить меня в том, что мы воюем с титанами?

– Зёма, но ты же сам нарисовал того двуполого урода.

– Денисыч, я нарисовал свой сон! Человеку, вообще-то, любая хрень присниться может. Так что уж, будьте любезны, объясните всё без этой мракобесной мути, мы не у Чапман на канале. У нас есть конкуренты, и они называют себя «титаны», так, что ли?

– Типа того, бро, – беспомощно оглянувшись на остальных, признал наш полиглот. – Если тебе оно так проще, то без проблем. Наливаем?

Дальше всё было понятно. Если ты ставишь себе правильные вводные, то любую задачу можно решить, не прибегая к религиозным сказкам. Итак, да, есть некая конкурирующая компания, расположенная также под Севастополем, но точно не ясно, где именно. Их руководство много лет конфликтует с нашим, и, разумеется, мы стоим на стороне света, а они несут в мир тьму.

Мы развиваем музейное дело, они нанимают криминал, чтобы всё рушить. Наш шеф борется за сохранение культурных ценностей Крымского полуострова, а их начальство ответственно за уничтожение уникальных памятников эпохи эллинизма. Причём действуют они порой столь жёстко, словно вообще хотят уничтожить даже память о греческих полисах, о древних богах, о самой истории.

Они сотрудничают с рядом чиновников определённых ведомств, регулярно направляя к нам всяческие комиссии и проверки. Никакого бизнеса, всё только личное: мы мешаем им самим фактом своего существования. А наш пухлый директор ничуть не менее упорен, чем его спортивная сестрица, вдвоём они сумели сплотиться, собрать в кулак единомышленников и успешно дают сдачи бюрократам уже не пер-вый год.

Единственная проблема была в отсутствии опытного специалиста по истории искусств: без него никак, он прописан по штату. Чинуши почти обрадовались такой зацепке, но тут подвернулся я. Холостой, образованный, доверчивый, с любовью к приключениям, «фонтанам вина» и не смущающийся наличием «обнажённых сотрудниц»…

– Давно хотел спросить, а что случилось с предыдущими искусствоведами на этой должности?

– Мы их потеряли, – честно ответил Герман.

– В смысле? Они все умерли, что ли?

– Не проси подробностей, нас связывает клятва о неразглашении. Шеф всё расскажет тебе сам, когда сочтёт нужным.

– Хватит болтать, – по столешнице ударил тяжёлый кулак нашего горбатого сторожа. – Быстро ешьте, бог ждёт на совещание.

Пришлось вылезать. Феоктист Эдуардович, само собой, не бог, но гневается порой не хуже Зевса.

– Все, кроме Грина. Ему отдыхать.

– Почему? – спросил я, но старик Сосо неопределённо фыркнул себе под нос.

Типа не его собачье дело. Светлана бодренько закинула в ротик пару виноградин, Герман мгновенно запихал в пасть сразу три бутерброда с сыром, и только Денисыч, игнорируя еду, сделал один неторопливый глоток вина, после чего первым вприпляску поки-нул сад.

Что мне оставалось делать? Меня на совещание не пригласили. Я покосился на старика, тот изобразил максимально дружелюбную улыбку, от которой у неподготовленного человека мог на неделю пропасть сон. И это ещё если не понадобится бежать к андрологу, лечить энурез.

По примеру ребят я цапнул со стола пару персиков, ломоть хлеба с сыром и недопитый бокал сухого вина. В крымскую жару лучше пить кислое, оно хоть как-то освежает и разжижает кровь. После чего вернулся к себе в комнатку, уселся за стол, кое-как перекусил и записал четыре длинных звуковых сообщения маме, чтобы не волновалась «сюрпризу», и одно – сестрёнкам. Им же добавил три новых рисунка. Ответ получил уже через минуту:

«Аря-ря! А мы тут все хором читаем, какой ты секси!»

«Типа фу-у и бэ-э…»

«Но папа горд, что ты герой! Тебя уже наградили в Кремле?»

«Мама сказала, что напишет ответ вашему директору! И куда следует о нём сообщит!»

«А папа хочет то вино, что наливает твой Диня. Пришлёшь ему?»

«Мы тебя не выдадим. У тебя уже с этой… красивой… было?»

«Или только целовались, как в третьем классе?»

«Не красней, мы всё знаем, у нас интернет!»

«Мы тебя любим! И мы за тобой следим…»

В общем, близняшки остаются в своём репертуаре. Рисунки в целом тоже одобрили, хотя написали, что Гребневу больше не стоит показывать маме, она её нервирует. Почему? Потому что, во что бы ни была одета «эта девица, она всё равно выглядит голой!» – и мамин приговор не оспоришь. Хорошо хоть я не обязан всегда её слушаться, для этого у неё папа есть.

Так что я тоже искренне люблю своих сестричек, хотя и боюсь представить, какие прожжённые аферистки из них получатся. Дай только время, и наши родители будут вспоминать мои буйства как невинные похождения святого Иакова. Поборолся с ангелом ради картины Рембрандта – и норм. А эти две лисы-чернобурки ещё поддадут жару в пекле…

Кажется, я ещё успел даже немного порисовать, но вскоре в двери без стука ввалился пьяный Денисыч, с ходу падая на мою кровать, не извиняясь и не спрашивая разрешения.