Вот как теперь это работает. Машины вполне могут самостоятельно проконтролировать парад, но Народная партия им не доверяет, а вместе с ней не доверяют и все жители страны. Ты же машинам всегда доверял и доверять будешь. Твой отец работал с ними, и ты пошел по его стопам. Ты всегда знал, что они созданы для помощи людям, а не для того, чтобы их уничтожать или порабощать. Машины дружелюбны.

Спустившись по широченной лестнице, исхоженной миллионами ног, ты вышел на площадь, скованную в кольцо бетонными фасадами. Большинство из них люди тридцатых успели остеклить, но в некоторых местах голые стены навсегда остались незаконченными. Через всю площадь, между двумя пятнадцатиэтажками, были не туго натянуты черные толстые провода. От излишнего провисания их удерживали старые веревки. Очевидно, местные постарались. Оборванные, многие провода касались земли, но трогать их нельзя: сочтут за сопротивление силам времени и природы. Ничем человек не должен мешать призревшему его миру. Чтобы не допустить нарушения закона, Народная партия даже запретила продажу строительных инструментов, и теперь пытающийся спасти свой дом старик становится диссидентом. Во Всеобщем Хосписе самовольная стройка и облагораживание территории – самые распространенные преступления.

Ты прошел мимо полицейских электромобилей и, поднявшись по наружной ржавой лестнице на четвертый этаж третьего вертикального уровня Столицы, встретил нескольких человек с телевидения.

– Мы уж вас заждались. Второй Всеобщий.

Сказавший это парень держал на руках тяжеленную видеокамеру, и его напряженные огромные мышцы даже напугали тебя. Ты и сам был довольно высоким и хорошо сложенным, но всегда предпочитал избегать возможных конфликтов. Хотя о каких конфликтах может идти речь?

Ты слегка кивнул и, протиснувшись меж телевизионщиков, обхватил ладонью ручку двери. Легкий укол в область большого пальца, и дверь с шипением отворилась. Может быть, ты и не ненавидел свою работу, но изрядно надоесть она тебе точно успела. Несмотря на то, что ты работал по всему центру Столицы, эту дверь, наверное, ты открывал уже в двадцатый раз за жизнь. Как бы то ни было, тебе еще повезло. Лишь несколько десятков сотрудников Госотдела по управлению Аланом все еще работают. В людях вроде тебя Всеобщее Государство особо-то и не нуждается.

– Добро пожаловать, Пользователь 451, – произнес один из бесчисленных динамиков Надсистемного контролера.

Вы зашли внутрь, где темная широкая стена мгновенно стала прозрачной, пустив свет на пол и панель управления. Операторы установили оборудование, репортеры достали микрофоны. Один из них не мог оторвать глаз от широченной панели с кнопками и тумблерами.

– Боже правый, – выдавил он. – Как вы тут работаете?

Он спросил это без восхищения. Напротив, в его голосе читалось презрение. Может быть, даже испуг. Человека, который зарабатывал на жизнь, выступая по ящику, ужасали компьютеры. Он тебе противен. И должен быть противен. Тебе вовсе не хотелось с ним говорить, и изобразить тактичную неосведомленность показалось тебе хорошим выходом из ситуации.

– Не знаю, – сухо ответил ты.

Все люди во Всеобщем Государстве строили из себя дураков. Хороший тон – это показывать собеседнику, что ты знаешь не больше него. Поступая так, человек предостерегает самого себя от хвастовства. Не знаешь – не говори. Знаешь – не говори. Тебя обычно это всегда устраивало. «Человек, обладающий хоть малейшими знаниями, – говаривали психологи Фронта Семьи, – всегда стремится показать свое превосходство, продемонстрировав их. А какой, по сути дела, от знаний толк? Да никакого». Деликатное скудоумие.

Снег за окном прекратился. Никто не знал, будет ли он идти во время парада. Никто даже не знал, пойдет ли в этот день. Как бы то ни было, снег прекратился. Природа дала добро на проведение мероприятия.

Маршрут кортежа министра Арилова проходил по широкой дороге на первом вертикальном уровне, и ты, ознакомившись с выданными позавчера инструкциями на неделю, приказал Контролеру закрыть прозрачные ворота, за которыми толпилась массовка для съемок. Затем ты выключил все светофоры на улице, чтобы министр – не приведи господь! – не нарушил правила движения. Большая часть работы на утро уже выполнена, подумал ты, осталось дождаться конца церемонии.

Дорога протянулась метрах в семидесяти от операторской, окна которой выходили на средний вертикальный уровень. Где-то внизу передвигались небольшими группами люди в штатском. Вряд ли это полицейские. Тем не менее ты решил, что Госотделу бдения на съемках парада делать нечего.

Внизу кто-то замаршировал, толпа зашевелилась, и телевизионщики приступили к работе. Ты смотрел на их действия и никак не мог понять причину, по которой столько внимания уделено министру зарубежных дел. Да, точно. МЗД. Кому вообще есть дело до Арилова? Как тебе казалось, новости про лидеров Всеобщего, про саму Народную партию из раза в раз приобретали куда больший интерес у телезрителей. Ну, программа Фронта Семьи, конечно, вне всякой конкуренции. Во Всеобщем Государстве, как заявляет Партия, собрано исключительно лучшее в мире. По их же словам, Всеобщее Государство и есть мир. Если это так, зачем гражданам этой страны новости о кочевниках и бандитах, находящихся за ее пределами? Всеобщане исключительны, остальные – незначительны.

Из-за угла старого стеклянного здания показались старые белые электромобили.

– Наконец-то, – выдохнул рослый оператор у тебя за спиной.

Стоило первому электромобилю кортежа приблизиться к толпе, из нее полетело конфетти. Тебе в голову пришла мысль, что народ слишком рано использовал хлопушки. Затем солдаты начали салютовать.

Глядя вниз, ты краем глаза заметил, что видеокамера слева стоит без работы. Ты повернул голову, и в то же мгновение получил промеж глаз. Жуткая тупая боль пронзила переносицу, и ты, упав сначала на панель управления, неуклюже повалился с нее на пол. Занесенная с улицы грязь на бетоне облепила твое лицо, а ты даже не смог вскрикнуть. От неожиданности у тебя отнялся дар речи. Все это не должно было случиться!

– Свяжи его, – раздался низкий голос откуда-то сверху.

Голос этот принадлежал тому самому оператору со Второго Всеобщего канала. Твои руки мигом завели за спину и набросили на них веревку. Ты не успел и подумать о том, чтобы сопротивляться. Тебя связали.

– Так, – протянул оператор. – Что тут чиркать?

– Вроде бы вот этот рычажок, – ответил ему относительно высокий мужской голос. – Да, этот.

Когда метром выше твоей головы щелкнул тумблер, ты приоткрыл один глаз и увидел лежащего напротив репортера с Первого Всеобщего в синем костюме. Изо рта у него текла слюна.

– Во! Он пошел.

По падающей на стену тени ты понял, что сообщник оператора (оператор ли он вообще?) указал рукой в сторону проспекта. Вдалеке раздался выстрел. За ним последовал второй. Потом еще пять-шесть выстрелов вразнобой и крики. Пальба, пальба, паника. Ты испугался, но не шевельнулся. Рослый сказал:

– Пора уходить. Эдриан сказал отправляться сразу после убийства.

– А с этим что?

Тебя поддели носком ботинка за бок, и ты невольно охнул. В этот миг тебе показалось, что стон был тихим, что тебя никто не услышал, но испуг продлился всего секунду. На смену ему пришел ужас.

– Он в сознании?! – вскрикнул оператор. – Ты что, идиот? Ты человека вырубить не можешь?

– Мне показалось, он выключился…

Не обращая внимания на оправдывающегося подельника, оператор взял тебя за плечи, приподнял туловище над полом и повернул лицом к себе. Ты не закрыл глаза. Он недолго смотрел на тебя, и за это время ты не придумал ничего лучше, чем побежать, если представится хоть малейшая возможность. Это будет шаг первый. Должно быть, шаг второй – это спрятаться. Рослый разжал одну руку, чтобы сразу дать тебе пощечину. Когда оператор тебя отпустил, ты упал и, попытавшись встать, получил удар ногой в спину.

– Что делать-то теперь? – прошептал парень с высоким голосом.

– Необходимо убить, – констатировал оператор. – Босс сказал, что нужно пристрелить, если он хоть что-то поймет,.

– Может, не надо? Слушай, мне же влетит. Давай что-нибудь сделаем!

– Да не ори ты. Он предвидел это.

– Но это же не значит, что он этого хотел! Он меня зарежет…

Ты ползком продвинулся на полметра к выходу, затем молниеносно, как тебе показалось, перевернулся на спину, неловко встал и ринулся к двери. Неуклюже, глупо, жалко.

– И куда же ты? – воскликнул крупный бандит.

Толкая спиной дверь, ты увидел, что он достал пистолет из-под куртки. Ты запаниковал, а дверь не открывалась без поворота ручки. Пока вслепую ее искал, оператор навел на тебя пистолет и выстрелил. Возможности промахнуться у него не было.

***

Пропагандистский ролик с динамиков у полотка.

– Джулия, ты слышала, что лидеры Всеобщего следят за нами? – спросил металлический голос.

– О, Брайан! – ответил ему тоже металлический, но уже женский. – Какой же ты наивный! Не стоит верить россказням изменников, желающих опорочить имя Партии.

– Мне говорили, что власти пробираются в наши дома и, подсоединив к головам провода, читают мысли. Я даже слышал, что они строят для нас другую реальность! Неужели это выдумки?

– Конечно! Компьютеры устарели. Партия не пытается контролировать нас. К тому же, это люди прошлого старались уйти от реальности, создав «виртуальную». А нам это ни к чему! Мы – люди глубоко религиозные, а религия – путь к бессмертию. В эпоху «высоких технологий» люди боялись смерти, и потому старались насладиться жизнью на этом свете. Они жили в фантазиях. А зачем нам наслаждения здесь, когда блаженство Рая превзойдет их по всех параметрам? Между прочим, именно Народная партия спасла нас от Интернета!

– Если я буду верен Богу и Партии, я попаду в Рай?

– Разумеется, Брайан!

Диалог это слышал любой житель Столицы, пользовавшийся метрополитеном. А ездил на метро почти каждый. Лишь четверть граждан не могла себе этого позволить, а десять процентов владели электромобилями. Почти все равны.

Это было утро двадцать пятого ноября 2066 года. В вагоне с Юрием Георгиевым, возвращавшимся домой первым утренним поездом, ехал только один человек. Это был тот самый парень, на которого в Государственный отдел бдения поступила ориентировка. Порядка двадцати семи лет. Примерно сто восемьдесят сантиметров ростом, вес слегка за те же восемь десятков килограммов. Кареглазый брюнет смотрел в окно вагона напротив себя, сидя спиной к своему окну, и, казалось, не знал, что разыскивается по всей Столице.

Товарищ Георгиев не боялся подойти к нему, ведь сама мысль о том, что офицер Госотдела бдения чего-то испугался, представлялась ему чудовищной. Дело было в другом. Возможно, как обычный служащий, он может добиться не так много, как мог бы, если… «Нет, – предостерег сам себя Юрий, – законы не дураками писаны. Следует действовать так, как приказало руководство».

Юрий поднялся, подошел к кареглазому и, заложив руку под пальто, сказал:

– Доброе утро. Старший лейтенант Георгиев. Предъявите ваши документы.

Парень оторвал туманный взгляд от окна и удивленно посмотрел на подошедшего к нему служителя закона.

– Простите? – переспросил он.

– Предъявите ваши документы, – повторил товарищ Георгиев, удовлетворенно стиснув за спиной рукоять револьвера.

– Боюсь, я не совсем…

Молодой человек попытался встать, но гобовец тут же толкнул его обратно на сиденье. Юрий достал револьвер и направил противнику в лоб. Действовать по инструкциям не получилось, но в борьбе с предателями Всеобщее Государство требовало от нашего героя решительности и полнейшей самоотдачи. Вынужденный обстоятельствами, слуга народа позволял себе поступать с изменниками так, как будет наиболее безопасно. А он точно знал, что перед ним изменник.

– Все ты понимаешь, старина, – угрожающе произнес Георгиев. – Может быть, ты и не ищешь проблем, но твое поведение говорит об обратном. Поверь, я и сам не любитель споров – это долг пред страной обязывает. Впрочем, что тебе знать о долге? – улыбнулся он. – Так что просто объясни мне это невероятное сходство между тобой и изменником, убившим министра зарубежных дел Арилова.

– Что?

Наблюдая, как злодей с недоумением рассматривает направленный на него ствол револьвера, старший лейтенант с некоторым трудом сдерживал себя, стараясь не снести врагу голову раньше времени. Он старался оставаться верным своим идеалам, которые доверили ему поимку негодяя. Случай дал Юрию Георгиеву шанс, не использовать который тот не имел права.

Вдруг состав затормозил, и Юрий пошатнулся, чуть не упав. Он на миг наклонился на бок и потерял контроль над ситуацией. Злодею этого времени хватило на то, чтобы вскочить, повалить гобовца на пол вагона и устремиться к выходу. Все произошло невероятно быстро. Когда выпавшее оружие вновь оказалось в руке старшего лейтенанта, в поезде он уже остался один. Мгновенно поднявшись, он побежал к дверям, которые закрылись за его спиной.

«Новоустройская», когда-то самая посещаемая станция метро в Столице, была одной из тех, что полностью располагались в закрытом пространстве. В конце шестьдесят шестого искусственного освещения хватало лишь на нижние пять метров помещения, а высоченные потолки скрывались в темноте, оставляя невидимыми некогда красивые барельефы и колонны. Но бегущим людям было не до этого.

Ранним утром четверга на главной станции Третьего Автономного городского сектора не было почти никого. Только товарищ Георгиев бежал за преступником и силился понять, что будет делать, когда догонит его. Сотруднику ГОБ предписывалось взять убийцу живым, и он пытался отказаться от самодеятельности. Впрочем, все для страны. Все – братьям.

Когда изменник Всеобщего Государства перепрыгнул через турникет, служитель закона поднимался по лестнице. Стоило парню оказаться у дверей, Георгиев выстрелил. В мгновение осыпавшееся стекло позволило ноябрьскому дождю проникнуть внутрь, но никому не было до дела до таких мелочей. Убийца товарища Арилова свернул налево от входа и побежал вниз по лестнице, а Юрий последовал за ним. Несмотря на все его усилия, расстояние между ними увеличивалось.

Если бы старший лейтенант Георгиев арестовал преступника, он бы не повел его в отделение полиции. Такого вопроса перед ним даже не стояло, ведь он из ГОБ. Когда полицейские ловят воров на рынках и зайцев в метро, служащие Госотдела бдения занимаются по-настоящему значительными преступлениями. Конечно, Юрий всегда понимал, что важны всякие профессии. Он также отдавал себе отчет в том, что не сами люди и не их родители выбирают род деятельности. Впрочем, своим положением он был вполне доволен.

Если бы старший лейтенант Георгиев арестовал преступника, он бы отвел его в зиккурат – главное здание Народной партии, расположенное в Первом Автономном. Там же располагалась и штаб-квартира ГОБ.

Двое мужчин бежали.

– Стоять! – крикнул Юрий, сделав второй выстрел по врагу.

Парень содрогнулся и упал на правый бок, из-за чего перевалился через оградку с тротуара на газон и покатился с косогора, оставляя на мокрой земле кровавый след. Наш герой попал изменнику в ногу.

Смотря на лежащего внизу преступника, товарищ Георгиев остановился, чтобы перевести дыхание. Они пробежали метров пятьсот и сейчас находились на границе Второго и Третьего Автономных городских секторов.

Если АГС-1, в котором Юрий сел на метро, был одним из самых развитых районов Столицы, и дождь там шел будто не с неба, а с вершин небоскребов, уходивших сегодня высоко в туман, то Третий сектор представлял собой одну большую помойку. Когда-то давно, еще до Третьей войны, всю Столицу разделили на шесть секторов, ответственность за которые возложили на шесть роботов. Практически всесильные и до жути неживые, эти компьютеры должны были поддерживать порядок и безопасность в городе: самостоятельно чистить дороги, поливать газоны, мыть окна, следить за освещением и температурой в помещениях, регулировать дорожное движение. Люди прошлого даже научили их опознавать преступников и защищать своих граждан. Впрочем, от краха их это не спасло.

И сегодня по всему городу расположены тысячи видеокамер, спрятаны сотни определителей личности, всегда готовых зажарить током тех, кто сует нос не в свое дело. Пугающе. С другой стороны, Центральные компьютеры Третьего и Четвертого Автономных городских секторов не работают уже много лет, а остальные никем не поддерживаются, полагаясь только на себя. Нет, Юрию их не жаль. Народная партия не перестает повторять, что ее специалистам удалось направить возможности искусственного интеллекта в нужное русло, но ему, старшему лейтенанту Госотдела бдения, известно, что теперь нет ни одного человека, который бы мог по-настоящему взять над ними контроль. Юрий Георгиев не доверяет тому, чего не понимает. Еще больше он не доверяет тому, что нельзя контролировать.

Медленно спускаясь по склону, гобовец приближался к ползущему по брусчатке предателю. Наверное, он не обращал на преследователя внимания до того момента, как служитель закона схватил его за куртку и эффектно бросил в лужу.

– Старина, бежать некуда. – Герой шел с той же скоростью, с которой негодяй полз. – От закона не уйдешь.

Изменник остановился, лег на спину и прохрипел:

– Чего ты хочешь?

У старшего лейтенанта ГОБ были все основания считать, что покушение на министра зарубежных дел организовал Джеймс Эдриан, ведь на счету оппозиционера уже с десяток убийств важных политических и общественных деятелей.

О банде Эдриана заговорили в шестьдесят первом. Юрию Георгиеву тогда было всего восемнадцать лет, но уже в столь юном возрасте он понял, что должен ненавидеть злодея. Джим Эдриан рассказывал сказки гражданам Всеобщего, обещал им лучшую еду, лучшие квартиры, обещал вылечить рак. Юрий знал, что рак нельзя вылечить. Никто никогда не избегал вызванной опухолью смерти, потому что обратное утверждал Эдриан. Это не было правдой, потому что это утверждал предатель. Полная противоположность словам Народной партии. «Когда лидеры говорят, – думал Юрий, – надо верить. Так всем будет легче».

Товарищ Георгиев заботился о всеобщем благе. Он хотел сделать свой мир лучше и искренне верил, что этого когда-то хотела Партия. Дело лишь в том, что Партия стала слишком слаба, чтобы обеспечить лучшую жизнь гражданам. Но если каждый будет сильным, сильной будет и Партия. Юрий не сдастся в своей борьбе со злом, чтобы воодушевить ослабшую Народную партию. Сильный народ – сильно государство. Государство – это мы.

А изменник Эдриан разрушал Государство. Он подрывал людскую веру в лидеров, и потому лидеры слабели. Слуге народа это не нравилось. Почему нельзя жить в мире? Эти бандиты причастны к похищению людей по всей стране. Они – именно они, а не их главарь! – устроили бойню на самой площади Богоизбранного народа. Прямо на глазах у лидеров Народной партии предатели положили три десятка человек, но так и не смогли пробраться внутрь. Юрию неприятно было осознавать, что здание Партии тогда защитили машины. Определители личности не пустили убийц внутрь, отбросив их поджаренные тела от входа. Гобовец хотел бы верить, что именно люди спасли тогда Государство.

Следует считать, что оппозиция сильна, но шансов на победу не имеет. Следует считать, что банда Эдриана оказывает некоторое влияние на граждан Всеобщего Государства, но нельзя верить тому, что каждый отдельно взятый ее член в чем-то превосходит любого другого жителя этой страны. Даже самые гнилые эгоисты не могут отрицать силу единства. Поодиночке они ничтожны.

Также любому служителю закона необходимо понимать, что излишнее внимание к Эдриану или какому-либо другому оппозиционеру неблаготворно сказывается на мышлении народа. Если люди будут знать, за какое количество преступлений в действительности ответственен один человек, они засомневаются в важности единства.