Цитаты из книг автора «Анатолий Тосс»

– Творческий человек в непрестижной профессии в результате добивается большего, чем обыкновенный человек в престижной профессии, по той причине, что он выходит за рамки этой профессии. То есть, например, творческий портной скоро перестает быть портным, а становится модельером, и лучшим модельером, чем другие, простые модельеры, которые с самого начала были модельерами. В результате он получает куда как больше, чем, скажем, тот же экономист, который принадлежит к изначально более оплачиваемой профессии.

Знаешь, поступки, о которых сожалеешь поначалу, ну те, что называются ошибками прошлого, они единственные, о которых память остается. А раз остается, значит, они и есть самое ценное. Память отсеивает. Понимаешь? – Он помолчал, а потом добавил, и голос его сразу утратил серьезность: – Да и потом, зачем жалеть? Если жалеть, то и делать не стоит. А если все-таки делаешь, то уж нечего жалеть.

Любовь ведь не ручка шкалы изменения громкости на приемнике: двинешь вправо – звук становится громче, налево – звук становится слабее. Нет, любовь не изменяется ни по горизонтали, ни по вертикали. Изменяясь, она переходит в другую плоскость.

когда заметил, было уже поздно – я проиграл. Теперь-то я знаю, почему так случилось и в чем ты оказалась сильнее. В любви! Ты всегда побеждала меня в любви: я всегда любил тебя больше, чем ты меня. Вот и сейчас моя любовь оказалась единственной моей слабостью, моей ахиллесовой пятой, и ты умело, даже не целясь, попала в нее.

измена и начинается с раскрытия тайны, тайны, в которую посвящены только двое.

изведав, ты не насыщалась, как большинство, и не разрушалась, как некоторые, а, наоборот, вбирала в себя и накапливала, чтобы потом выплеснуть страсть и новизну в свои рисунки.

Ты была наивна, и неумела, и даже немного испугана, ты казалась мне испуганной девочкой, как будто ты в ожидании, как будто опасаешься, не потому, что страшно, а потому, что неизвестно. Но наивность и испуг почти противоестественно перемежались с выпирающей, выстреливающей, нескрываемой потенцией, как бы это объяснить, из тебя барельефно выпирало будущее. Во всем: в любви, в том, как ты рисовала, в мыслях, голосе – во всем. Как правило, умение соседствует со знанием, с опытом, а значит, с цинизмом, а ты владела уникальным сочетанием, которое почти никогда не случается в жизни, которое не от знания, а от рождения, от природы. Ты была редкостью.

дар мог бесследно пропасть, исчезнуть? Он ведь нематериален, его нельзя взять в руки и убедиться, что он по-прежнему существует. Он проявляется, только когда им пользуешься. А если не пользуешься, не подтверждаешь ежедневно, то остаешься в неведении, в неуверенном сомнении, существует ли он еще, твой дар.

пророк должен быть или незримым, или неживым, –

Пророк в отечестве перестает быть пророком! Вот так. Как только он становится признан, он уже не пророк. Более того, как только он становится доступным для глаз и ушей окружающих, он лишается звания пророка. Подумайте, Бог никогда не появлялся даже перед своим возлюбленным народом Израилевым, более того, запретил произносить свое имя. Он понимал, что в момент встречи он перестанет быть Богом. Он даже перед избранными, Авраамом или Моисеем, не появлялся. В виде огненного куста, да, было дело, но не сам по себе.