II. Первозданная тишина

* * *

Откуда тишина и звёзды?

Откуда зренье зоркое опять?

Опять невиданных шедевров гроздья

И время, рвущееся вширь и вспять.

Я потрясён единством мирозданья –

Орбиты, созвездия, лучи! –

Во всех пространствах есть тепло, сиянье

И истины звенящие ключи…

Опять окутал шёлк больших желаний,

Ласкают нежным холодом огни,

Влекущие – две птицы мы, две лани,

Зов крыльев – «Ввысь!», зов страсти – «Догони!»

* * *

Пропал и слог, и слово откровенья,

Лишь тишина упруга и сочна,

И кровь в артериях и венах

Хмельна от ласки и вина.

Вина пьянящего, касаний,

Что, паутинки в сеть соткав,

Создали ткань, и заплясали

Желания – влечений сплав!

Так ринемся скорей же в пламя,

Желанья, в обнаженья жаркий взлёт,

И в миг, встающий между нами, –

Ведь миг тот в вечность нас зовет!..

* * *

Строка безмолвствует – есть тысяча причин!

Река течёт, в распадке исчезает.

И каждый колосок имеет строй свой, чин.

Есть тишина и в хижине, и в зале.

Той тишиной питаются сердца.

И нас влечёт покой – знак всеединства,

Знак неба щедрости, знак воли в нём Творца

Во всём, что живо и чем мир таинствен.

Он – урожай, что каждый заслужил.

Богатство поля в нём, обильность сада.

Он – поцелуй, что в сердце вдруг ожил,

Как тишина сквозь грохот водопада…

* * *

Пылесос завыл со звоном,

Тишину мою круша.

Гул в меня плывёт – со стоном

Съёживается душа,

Гул меня крушит как мрамор,

Как хрусталь и как стекло!

Крик во мне бушует: «Мама,

Время жизни истекло?!»

Тишина стеной вдруг встала,

Лишь часов был вкрадчив шаг.

За грудиной нарастала

Боль – очнулась там душа…

* * *

Петух не поёт, не лает собака,

Лишь шумит в отдалении тракт.

Тишину прочту по звукам, по знакам,

Как о жизни Вселенной трактат.

Рядом комната. Бра полусветом,

Полумраком объяло постель.

Я хочу узнать про то и про это –

Про вьюгу страсти, ласки метель…

Очень хочется в овладении звуком

Быть и дерзким, и нежным в одном.

Вдохновения есть на свете наука,

Что растёт лишь на чувстве святом…

Тишина благословенна

Тишина благословенна – звуков тайна.

Вот прибой – симфония в нём струй.

Всё на свете цельно не случайно.

Надо всем колдуют руны струн.

Обязательно опять кто-то забудет,

Что у человека совесть есть и честь.

И опять в каком-нибудь Иуде

Затаится кровожадно спесь.

Кто-то будет крест нести свой молча,

Устремляя взгляд в небес сверхдаль,

На Земле немало диких полчищ,

Стай и толп, не ведавших печаль.

Господи, прости всех неприкайных

И мятущихся помилуй и прости!

Тишина благословенна – звуков тайна:

Как взойти в них, смысл их обрести?

* * *

Осень. Октябрь. Музыка всюду.

Звон золотой, звон серебряный вместе.

Всюду грусть созерцания вместо

Бега. Очарованье, подобное чуду.

Пушкина слово, молчание Фета.

Рифма и ритм. Звучание красок.

Солнечный луч прохладен и страстен,

Голос зимы и дыхание лета.

В каждом касанье – нити блаженства

Ткутся в ковёр-узор ворожбою

И колдовством осеннего света,

И восхищеньем – поверишь! – тобою…

* * *

Эту музыку из сфер бездонных

Вдруг захочется услышать сквозь шумы –

Протяни раскрытые ладони,

Чтоб впитать тепло и звук струны.

Это дар – расслышать! Ведь немое

Всё поет – перенастрой свой слух!

Слух открылся – рядом я с тобою,

Слух открылся – со Вселенной рандеву.

Всей Вселенной единство в этой песне,

Голос звёздный и музыка судьбы.

Мы с тобой, как лист с травинкой, вместе,

В гимн слагаем души, нервы, лбы.

* * *

Зов тишины, беззвучия мотив

Рождают в сердце дрожь и отклик.

Сквозь гул свобод и гам альтернатив

Божественной есть воли оклик.

Глагол высокий – в бездне немоты,

В молчании непостижимом.

В нём зарожденье песни и мечты,

Летящих сквозь галдёж режимов.

Мечты и песни, крылья их крепки,

Беззвучия ведясь мотивом,

Преобразуют гор движенье, бег реки

И моря мощь приливов и отливов.

* * *

Снега падают молча, наполняя округу молчаньем.

Дышит дождь, в нём мелодия жизни поёт.

Если вслушаться – голоса, голоса отвечают

На волненье, желание слиться твоё.

Бело-чёрной зимой и зелёно-кудрявой весною

Мир распахнут навстречу, желает и ждёт.

Не противься входить, широко ли, тесно́ ли,

В мир, который поёт, даже молча поёт.

Красно-жёлтая осень наполняет сердце печалью.

Красоту не поймёшь – слишком нежно слова

Шелестели повсюду в листве. Отзвучали –

Значит, мир своё вызнал. Закрыта глава.

Мир ведь пел, до краёв переполнен звучаньем.

Ждал тебя, что и ты запоёшь в резонанс,

Даже если молчать, из пучины молчанья

С тишиной созвучно звал запеть он и нас.

Сентиментальное

Ползёт по листу улитка.

Ей кажется – очень быстро.

Закатом небо залито,

Вся набережная в искрах.

Вот снова, снова и снова

Рука моя тает и тает.

Руки твоей ищет, слова,

Но слово опять улетает.

Слова не нужны. Прекрасно

Молчание, красноречиво.

Без слов руке моей ясно,

Что чудотворство – не чтиво,

Что во́лны руки твоей тёплой,

Как «Песнь песней» поэма.

Настрой строк её так нашёптан,

Что сердцу теплей то, что немо…

* * *

Дизайнер слов? Фраз косметолог?

Быть может, рифм садовод?

Иль звездочёт, стихов космолог –

Путь строк прознал сквозь неба свод?

Нет, он слепой, прозревший даль просвета.

Нет, он немой, в нём слову веры нет.

В нём тишины восторг – откуда это?

Он – бессловесной тишины поэт.

Он чует приходящий трепет,

В котором речи завязь, как светопись, растёт:

Вот нарастает, вот рожденья лепет

И первых выговоренных слов полёт.

* * *

Вот озеро. Мерцанье глади

И берега́, поросшие сосной.

Вот солнца луч – сквозь тучи ладит

Свой взор летучий, озорной.

Вот женщина. Опять она одна.

Печаль в затрёпанном романе.

Её окутала, как шалью, тишина,

И глубина дразнит, дурманит.

Вот я. Гляжу, гляжу издалека.

Её походка завораживает странно:

То бестелесна – как сна полёт легка,

То в напряженье, как в петле аркана.

* * *

В тишине рождается жизнь,

В тишине зарождается истина,

В тишине растут остья ржи

И дубы одеваются листьями.

Вот уж осень дарит покой,

Небо серое, ветви все чёрные,

Всё печальней пейзаж, тоской

Наливаясь всё обречённее…

Ну когда же выпадет снег

Наконец, чтоб свет стал просторнее,

Тишины бы создал он храм-оберег,

Где бы мир запел всё чудотворнее?

III. Предчувствие мысли

* * *

От пыли на столе до звёздной пыли,

Коснусь рукою, взглядом долгим,

Свобода выбора здесь? Долг ли?

Судьба! Чтоб вместе в небо плыли!

Полнеет чаша снадобий бурливых:

Дурман, кураж, азарт рекою!

Здесь – солнца жар, здесь грозы, ливни,

А «за» – блаженный сон покоя…

Кто этой яви прописал законы?

Они точны, как хмель намёка.

Уносят в небо паруса и кони,

Пружины мачт и мощь потока!..

* * *

Анне

Тонкий лёд – скольжение опасно,

Смутный след – дыхание взахлёб,

Думаешь, а всё ведь не напрасно –

Дар творенья и творчества озноб!

Высота, граница, вновь граница,

Вот колючей проволоки ряд,

Вот уже владычная десница

Ряд за рядом строит цепь преград…

Но какая радость – обнимая плечи,

Теплоты коснуться чутких губ!

Боже мой! Расплачиваться нечем!

Всё отдать, сверх даже «не могу»!..

Счастье слышать речи туч и ветра,

Музыку деревьев, песни волн…

Счастье быть мне в этом мире смертным,

В этом мире, что тобою – вечность! – полн…

* * *

Разборка памяти – копание в руинах.

Вот археолог – кто его поймет?

Проистекает время долго, длинно

В истории, а жизнь проходит влёт.

Нахмурив лоб, стопорщив все морщины,

Философ вглубь вещей, как в микроскоп,

Глядит – в дух одиночки, в дух общины,

Страны – ведёт он свой раскоп.

И каждый раз он что-нибудь находит,

И, торжествуя, дарит всем и вся,

Величие, что откопал в народе,

Ничтожество в харизме у вождя.

Есть логика судьбы, в ней всё – в октаве тайны,

Своей волной несёт – тебя, его, всех нас!..

Замрёт вдруг сердце, забьётся вдруг отчайно –

Одно оно лишь слышит властный Глас!

* * *

Начинаю видеть и слышать,

Если сердце трепещет рядом,

Если встретиться взгляду со взглядом,

Если звон обрушится свыше…

Чудно, чудно – дыхания свежесть!

К свету свет – ладонь в дрожь ладони!

Пульсы мчат, несутся, что кони,

Ты невольно в касаньях невежа,

Но пытаешься снова и снова

Проникать, отворять и лелеять,

Ожидать, вновь и вновь тихо млеять,

Постигая жизни основы…

Но вот «Времени много!» сказала

Тишина, всё закутав до теми,

Закрыв партитуры и темы,

Выключая, гася свечи зала…

Шестое чувство

Есть шестое чувство – красоты.

Подними листок осенний к небу!

Красок ритм, структура тесноты,

Ёмкость ароматов мёда, хлеба…

Отвори глаза свои, слепой,

И глухой, прочисти свои уши.

Как зверюшка в зной свой водопой,

Отыщи ручей душе засушью.

Красота всесильна. В ней есть такт.

Всю Вселенную в единое святое

Собирает на ладонь и так,

Что всё крепче сущего устои.

Красота – хор радости молитв,

Что идут в распев из всех творений.

Тварный мир: душа его болит –

Совершенства ищет мира гений.

Странный мир

Странно видеть, странно слышать,

Даже вдумываться странно:

Странной гарью космос дышит,

Горькой, душной и туманной…

Сумку на плечо повесив,

Шелестя листвой, по парку

Я иду, любуюсь: осень!

Жизнь не прожита насмарку,

Научился, созерцая

Слухом, зреньем, обоняньем,

Сердца трепетом, мерцаньем,

Сказкой жить природы-няни.

Сказкой разум заколдован,

Вслушавшись в шуршанье листьев,

В осень наглядевшись вдоволь,

Даль вкусив, как евхаристию,

Думаю опять, как странно!

Космосу зачем тот воздух –

Горький, душный и туманный,

Беспросветный и промозглый?..

* * *

Изнемогая, дрожь по телу мчится…

Да будет полночь! Час, как вестовой,

Приносит благодать. И света чистый

Сквозь шторы окон льёт прибой…

Колдует снами шёпот страсти полный,

Укутан пеленой туманный бриз,

По глади тишины скользнули волны,

Теплу покорны ветер и каприз.

Невольный жест – жар, трепет в нём ответа,

Который, распаляясь, пламенел.

Из древности глубин, из Ветхого Завета

Он слово подлинное пел.

* * *

Человек – чувствилище Вселенной.

Всё познать касаньем душ и рук,

В нём – свобода от вранья и тлена,

В нём – мелодия, вкус жизни вдруг…

Отправляйся, поезд скорый, в небо,

Стук колёс о лествицы ступень.

Там святые – от Бориса, Глеба

До Матроны – свет души и темь.

Воздеванье рук, мольбы и стоны…

В прошлом всё – отныне навсегда:

Кителя́, лампасы и погоны,

Золотишко, медь, вся ерунда…

В человеке – миропостиженье.

Эту тайну знает лишь один.

В нём победа чувства, возрожденье

Разума, в нём – Богочеловека сын.

Геометрия духа

Вот отбарабанили часы

Время дня и время ночи.

Всё труднее жить, и нет уж мочи –

Все пространства спёрты и тесны.

Ты идёшь всё круче, крутизна,

Как петля, наброшена на горло.

Голову держать стремишься гордо.

Выше голову – ведь ночь темна.

Шире плечи – тяготы ярма

Делают Атланта всё смиренней.

Трудность дела – это ведь не бремя,

Трудится в нём Истина сама.

Так служи центральности оси,

На которой держатся престолы

Всех пространств, пусть жилы стонут!

Ты неси престолы те, неси!..

* * *

Отмерю час свой, отмерю срок,

Сверяя мысли, чувства и глаголы

Безмолвные – в них сердцевины ток,

В них – яркий свет, но час их так недолог!

Порадуюсь, владея глубиной

До-мысли и до-чувства, – всё понятно!

Но только миг, и вот уж мир иной

Как будто вдруг уходит на попятный.

Миры иные. Власть их – чуткий тон.

Он подчиняет судьбы, роли, сроки,

Формуя даже знания бетон,

Он всё ж глаголет смутно, как пророки…

О, если бы, вниманье уделив

Словам безмолвным, что идут от Бога,

Мы б просветлели, гордыню умалив, –

Добавил бы нам срок, хоть ненамного?..

Голос

Болею за тебя, о голос,

Извне, из бездн, из чуда,

Из громыханья, гула, гуда,

Не поступившись ни на волос,

Летящий до небес, чьи звуки,

Рождают дрожь в сердечном беге,

Дают от альфы до омеги

Безумство нежности науки,

Чтоб бытие вдруг стало полным,

Пролилось в срок лучом надежды,

Очнулись чтоб от сна невежды,

Неси нам, голос, счастья волны!

Мы с тобой одной стаи

Между Сцилло-Харибдой,

Мне, презрев километры,

Всё летать и парить бы,

И взметаться бы с ветром,

Я летал бы, как птица,

Постигая просторы,

Где лесов тени-лица,

Солнцеликие горы…

Я парил бы, уверен:

Ничего нет на свете,

Чем я мог быть измерен,

Чем я был бы отмечен.

Крыльев взмах в неба склоне,

Там, где тучи взлетают,

Всё твердит об одном мне:

Мы с тобой одной стаи,

Мы одной стаи вольной,

Что, летая в пространствах,

Счастье путает с болью,

Муки – с радостью райской…

Посланец

Волны удары – лепеты созвучья!

Я переполнен! Плакать ли, смеяться?

Во мне есть всё: страстей, томлений яства

И жар азарта – круче, круче!

Волны удар – осколки, вдрызг все стёкла!

Изрезан мир – разноразрядны клочья

Знамён и знаков бестолочья.

Сиянье цельности поблёкло.

Приди, посланец бытия, согрею

Своей печалью, светлой, как зарница.

Из памяти своей достану лица,

Что целый век копил, старея,

И вымолвлю: «Посланец воли,

Всецело мир объявшей! Я – лишь мошка,

Что жаждет быть твоей, пусть нанемножко.

Твоим быть – значит, ты доволен.

Любил бы правых я, неправых

И жаждал бы любвеобилья

Того, что дарит крылья в изобилье…

Ты – вечность, а я – миг, на равных

С тобой во взоре всеохвата

Находим счастье, крылья и полёты

Над миром. Готов в любые переплёты

С тобой, и щедрость – наши латы!»

Усилие мышленья

Бытие есть то, что существует и воспроизводится на волне усилия мышленья.

М. Мамардашвили

На волне усилия мышленья,

Гребнем круто устремлённой ввысь

В рое брызг, в кудрявой пене,

Слов высоких смыслы обрелись,

В невесомость вознеслись, поплыли

Выше облаков в ту синеву,

В те высоты, где святыни скрылись,

Те, что души мечущихся ждут…

На волне мышленья, устремлённой

В крутизну на гребень, в высоту,

Можно ль стать свободой закалённым,

Равновесья строя на лету?

Напряжением высоких помышлений

Как избыть всю суету и бред?

Душ возвысившихся сколько поколений

Нужно, бытия чтоб утвердился след?!.

30.08.2017

Квант

Кто рвётся в сердце, в ткань червлёну?

Глотая пыль из злых пространств,

Желанный, смелый и хвалёный,

Входя, как миг целенья ран,

Он, меря мерою бездонной,

Для всей Вселенной – общий знак,

Святой, как свет, как лик мадонны,

Творя, как он лишь может так,

Рождает мир – все ипостаси,

И красоту, и жаль, и боль…

Он удивителен, прекрасен –

Поёт и пляшет сам собой.

Эйнштейн

Зов, шёпот, лепет, крик и вопль –

Всё, всё – одно и то же пламя,

Что ввысь над душами, телами

Воздвиг святилищем Акрополь.

Тем человеком мерян мир,

Кто хоть на миг один был – пламя!

Пусть он не бог был, не кумир

И не твердил настырно: «Амен!»

А был он – пламенна свеча,

Что, вспыхнув, век не угасает,

Рубите голову с плеча –

Он тут же где-то воскресает.

Его огнем весь мир прошит.

Он – звук и свет, и мысли семя.

Он – меч, стрела, и он же – щит,

Творит, шутя, пространство-время.

Творец всеобщих величин,

Он – великан вселенской выси.

Огонь в нём детства. Без причин

Ожжёт вопросом – жаром мысли.

* * *

Зануда дождь измучил крыши.

Стук капель, барабанный бой.

Ночь размышлениями дышит,

Беседуя сама с собой.

И я веду с собой беседы,

Протяжно-нудные, как дождь,

Про достижения и беды.

Про поцелуи, ласки дрожь.

Я задаю себе вопросы,

Ответам нахожу слова,

Порою свежие как росы,

Порой – как жухлая трава.

Что есть язык? Коленца трели?

Труб водосточных щёлк и бульк?

Капели плеск в конце апреля

Или щенячий визгоскуль?

А может, то, что накипело,

От бессловесья впало в крик,

В ту мысль, что таяла, немела,

Пред тем как рухнуть в праязык?

От одиночества не скрыться,

Беседуй сам с собой и жди,

Не нудно – трепетно, как птица:

Вдруг трель настроится в груди!

Невосполнимое

Невосполнимое прошедших дней, минут

И даже крохотных мгновений –

То по душе густые тени

Несбывшихся сияний в тьму ползут.

Как на собаке, боль души пройдёт,

И заживут все раны преспокойно,

Тем более чего болеть – законно

Невосполнимое ушло в судьбы пролёт.

Каштаны, липы гибнут вдоль аллей,

Листва засохла – моль её сгубила.

Вот так и мы, от олигарха до дебила,

Потравленные на́сквозь молью дней,

Вот так и мы, как листья, пожелтев,

Падём на почву, чтобы слиться с нею,

Сей мир постичь, уж донельзя полнее

Постичь и, грешным нам, стать чуть святей.

* * *

Мысли, мечты-мыслеформы.

Мысль-преступник, мысль-поэт.

Мысль – сцена, мысль – перформанс,

Вечный зов в Новейший Завет.

Пыль возлегла на ступени.

Сонной артерии пульс.

Смена времён, поколений –

Жить бы, не дуя и в ус.

Жить бы да не тужить бы.

Пульс уже бьётся в ушах,

Мыслью то чистой, то лживой