Отзывы на книги автора «Анатолий Мариенгоф»

Жил да был человечек маленький...
Р. Рождественский

Мариенгоф, человек огромного роста, оказался слишком маленьким поэтом и прозаиком для нашей страны. Только филологи русского языка или самые заядлые читатели слышали о нем и читали что-нибудь из его творчества. Я, филолог языка иностранного, узнала о существовании Анатолия Борисовича только в прошлом году, так как ни в один семестр русской литературы университетской программы, ни в десять лет школьной он не поместился. Обидно. Еще обидней, что везде его имя туго «пришито» к Есенину. Вроде бы Мариенгоф и не поэтом был, а только тенью, временным другом рязанского хулигана. Хотя, в отличие от своего знаменитого друга, и прожил он намного дольше, да и дружба та длилась всего ничего.

Кто-то говорит, что стихи Мариенгофа так себе стишонки. Не могу опровергнуть такое утверждение, потому что сама более чем равнодушна к поэзии (за редким исключением и под настроение) и плохо в ней разбираюсь. Хотя, по-моему, его стихи вполне в духе того времени: резкие, печатающие шаг, как Красная армия. Но речь не об этом. Речь о прозе Анатолия Борисовича. И вот здесь сложно не увидеть неповторимый стиль писателя: жесткая ирония, краткость, емкость. В его коротенькие романы вмещаются такая глубина и смысл, которые не всегда найдешь в талмудах на тысячу страниц. Каждая фраза – афоризм. Каждая абзац – бриллиант. И нельзя ничего пропустить.

Прозу Мариенгофа нельзя пересказать (хотя вот люди расстарались – смех сквозь слезы), потому что смысл не только в сюжете, смысл в каждой фразе, в каждом употреблении слова, отображающем ту эпоху, тех людей и те события. Здесь и история, и биография, и просто меткая проза, которую хочется читать ради удовольствия.

И вторично ее рот, маленький и красный, как ранка от пули, приятно изломал русские буквы:
— Anguel!
Поцеловала еще раз и сказала:
— Tshort!

Это слова Айседоры Дункан о Есенине. И , черт побери, она тысячу раз права, несмотря на то, что попахивает оксюмороном. Да, он бы таков, как всякий истинный человек. И как умелый фокусник, неожиданно извлек то одну, то другую маску. А лицо его - поэзия, та, над которой смеялись студенты и плакал Горький.
Хоть это и мемуары, у меня сохранилось ощущение, что Есенин - это повод, Есенин обрамление, очень значимого, более вместимого, неведомого, имя чему - Россия. Тем более, что , благодаря Айседоре он побывал в Европе, о которой сохранил неприятные, мягко скажем, воспоминания, как о бездумном ''живом трупа'' ( и снова оксюморон).

Силы такой не найти, которая б вытрясла из россиян губительную склонность к искусствам — ни тифозная вошь, ни уездные кисельные грязи по щиколотку, ни бессортирье, ни война, ни революция, ни пустое брюхо, ни протертые на локтях рукавишки.

И за примером не пришлось далеко ходить.

генерал Краснов обращается к столпившимся офицерам с фразой, достойной бессмертия. Он говорит:
— Какая великолепная сцена для моего будущего романа!
Россияне! Россияне!
Тут безвозвратный закат генеральского солнца. Поражение под Петербургом. Судьбы России. А он, командующий армией (правда, в две роты и девять казачьих сотен, но все же решающей: быть или не быть), толкует о сцене для романа? А? Как вам это понравится

Мариенгоф манерой письма чем-то напоминает Довлатова, только глубже и страшнее, где у того юмор, тут по блаженной улыбке стекают слезы.
Самого Есенина я не больно люблю, бушевала в нем слепая природная сила, невольно внушающая страх, сила разрушительная, скрытая в краткое вулкана, но когда она с яростью лавой лилась из жерла, запросто сжигала тех, кто из глупого любопытства или же в поисках обогрева заглядывал в эту душу-печку. В романе тому аж несколько примеров.
Но сколь жутко слышать, как в этой печке, обугливаясь, потрескивают последние поленья.

Умру» произносил твердо, решение, с завидным спокойствием. Хотелось реветь, ругаться последними словами, корябать ногтями холодное, скользкое дерево на ручках кресла.
Жидкая соль разъедала глаза.
Никритина что-то очень долго искала на полу, боясь поднять голову.
Потом Есенин читал стихи об отлетевшей юности и о гробовой дрожи, которую обещал он принять как новую ласку.

P. S. Мариенгоф - безусловно очень самобытный писатель. Пестрые эпитеты и метафоры - блаженство. Все эти ''грустные сердца'', ''слова, как стук костыля'' или же ''как медные медяки'', '' брови - разрубленная тёмная птица''. Какой пронзительный слог.
Мариенгофа нельзя просто читать, его надо или любить или не читать вовсе! Он не программная затасканная школьная книжка с рогатым портретом и предисловием ''маститого'' критика с вариациями зависимо от рода литературы: ''Дети, любите поэзию/ прозу!'' Его ощущаешь льдинкой в области сердца. Больно и любо!

И вторично ее рот, маленький и красный, как ранка от пули, приятно изломал русские буквы:
— Anguel!
Поцеловала еще раз и сказала:
— Tshort!

Это слова Айседоры Дункан о Есенине. И , черт побери, она тысячу раз права, несмотря на то, что попахивает оксюмороном. Да, он бы таков, как всякий истинный человек. И как умелый фокусник, неожиданно извлек то одну, то другую маску. А лицо его - поэзия, та, над которой смеялись студенты и плакал Горький.
Хоть это и мемуары, у меня сохранилось ощущение, что Есенин - это повод, Есенин обрамление, очень значимого, более вместимого, неведомого, имя чему - Россия. Тем более, что , благодаря Айседоре он побывал в Европе, о которой сохранил неприятные, мягко скажем, воспоминания, как о бездумном ''живом трупа'' ( и снова оксюморон).

Силы такой не найти, которая б вытрясла из россиян губительную склонность к искусствам — ни тифозная вошь, ни уездные кисельные грязи по щиколотку, ни бессортирье, ни война, ни революция, ни пустое брюхо, ни протертые на локтях рукавишки.

И за примером не пришлось далеко ходить.

генерал Краснов обращается к столпившимся офицерам с фразой, достойной бессмертия. Он говорит:
— Какая великолепная сцена для моего будущего романа!
Россияне! Россияне!
Тут безвозвратный закат генеральского солнца. Поражение под Петербургом. Судьбы России. А он, командующий армией (правда, в две роты и девять казачьих сотен, но все же решающей: быть или не быть), толкует о сцене для романа? А? Как вам это понравится

Мариенгоф манерой письма чем-то напоминает Довлатова, только глубже и страшнее, где у того юмор, тут по блаженной улыбке стекают слезы.
Самого Есенина я не больно люблю, бушевала в нем слепая природная сила, невольно внушающая страх, сила разрушительная, скрытая в краткое вулкана, но когда она с яростью лавой лилась из жерла, запросто сжигала тех, кто из глупого любопытства или же в поисках обогрева заглядывал в эту душу-печку. В романе тому аж несколько примеров.
Но сколь жутко слышать, как в этой печке, обугливаясь, потрескивают последние поленья.

Умру» произносил твердо, решение, с завидным спокойствием. Хотелось реветь, ругаться последними словами, корябать ногтями холодное, скользкое дерево на ручках кресла.
Жидкая соль разъедала глаза.
Никритина что-то очень долго искала на полу, боясь поднять голову.
Потом Есенин читал стихи об отлетевшей юности и о гробовой дрожи, которую обещал он принять как новую ласку.

P. S. Мариенгоф - безусловно очень самобытный писатель. Пестрые эпитеты и метафоры - блаженство. Все эти ''грустные сердца'', ''слова, как стук костыля'' или же ''как медные медяки'', '' брови - разрубленная тёмная птица''. Какой пронзительный слог.
Мариенгофа нельзя просто читать, его надо или любить или не читать вовсе! Он не программная затасканная школьная книжка с рогатым портретом и предисловием ''маститого'' критика с вариациями зависимо от рода литературы: ''Дети, любите поэзию/ прозу!'' Его ощущаешь льдинкой в области сердца. Больно и любо!

...Я понял, что этой глупой, этой замечательной, этой страшной славе Есенин принесет свою жизнь.

Вот из-за чего не люблю читать биографии писателей, а особенно - поэтов. Несовпадение образов, созданного в произведениях и реального, в жизни... раздвоение, неполное наложение... Одно утешает - к Есенину всегда была довольно равнодушна, а многие вещи Мариенгоф просто подтвердил: к примеру, вымученность образа "хулигана и бандита"

Критика надоумила Есенина создать свою хулиганскую биографию, пронести себя хулиганом в поэзии и в жизни... совершенно трезво и холодно — умом он решил, что это его дорога, его «рубашка».

Но вот его строки, посвященные матери, казались мне всегда искренними... а оказалось - такое же фуфло, как нынешние блатные песни про мать-старушку.
Поразила расчётливость, продуманность и предусмотрительность "рубахи-парня". Поразил и Мариенгоф - всё видящий и всё понимающий, но честно выполняющий долг дружбы, настоящей дружбы в его понимании.

Я не знаю, что чаще Есенин претворял: жизнь в стихи или стихи в жизнь.
Маска для него становилась лицом и лицо маской.

Снова, косвенно как бы, поразил Мариенгоф и своим писательским талантом: читая "Циников", я ни минуты не сомневалась, что эта книга - практически автобиография! И совершенно ошиблась, как явствует из "Романа без вранья". О дивном мастерстве владения словом и говорить нечего, это что-то необыкновенное:

Прощаясь, ловил взгляд и не мог поймать — попадались стиснутые брови и ресницы, волочащиеся по щекам, как мохры старомодной длинной юбки.

Вражда набросала в душу всякого мусора и грязи. Будто носили мы в себе помойные ведра.
Но время и ведра вывернуло, и мокрой тряпкой подтерло.

Замечательно. Читать и перечитывать, как и "Циников".

...Я понял, что этой глупой, этой замечательной, этой страшной славе Есенин принесет свою жизнь.

Вот из-за чего не люблю читать биографии писателей, а особенно - поэтов. Несовпадение образов, созданного в произведениях и реального, в жизни... раздвоение, неполное наложение... Одно утешает - к Есенину всегда была довольно равнодушна, а многие вещи Мариенгоф просто подтвердил: к примеру, вымученность образа "хулигана и бандита"

Критика надоумила Есенина создать свою хулиганскую биографию, пронести себя хулиганом в поэзии и в жизни... совершенно трезво и холодно — умом он решил, что это его дорога, его «рубашка».

Но вот его строки, посвященные матери, казались мне всегда искренними... а оказалось - такое же фуфло, как нынешние блатные песни про мать-старушку.
Поразила расчётливость, продуманность и предусмотрительность "рубахи-парня". Поразил и Мариенгоф - всё видящий и всё понимающий, но честно выполняющий долг дружбы, настоящей дружбы в его понимании.

Я не знаю, что чаще Есенин претворял: жизнь в стихи или стихи в жизнь.
Маска для него становилась лицом и лицо маской.

Снова, косвенно как бы, поразил Мариенгоф и своим писательским талантом: читая "Циников", я ни минуты не сомневалась, что эта книга - практически автобиография! И совершенно ошиблась, как явствует из "Романа без вранья". О дивном мастерстве владения словом и говорить нечего, это что-то необыкновенное:

Прощаясь, ловил взгляд и не мог поймать — попадались стиснутые брови и ресницы, волочащиеся по щекам, как мохры старомодной длинной юбки.

Вражда набросала в душу всякого мусора и грязи. Будто носили мы в себе помойные ведра.
Но время и ведра вывернуло, и мокрой тряпкой подтерло.

Замечательно. Читать и перечитывать, как и "Циников".

Боже... И что, все поэты - вот так?
к/ф «Покровские ворота»

Поверьте, я совсем не смеюсь.
Не смеюсь, читая «роман без вранья», хотя он полон юмора – временами молодого и озорного, временами жгуче – черного.
Или смеюсь, но при этом плачу.
Для какого времени и в какой стране должен был родиться этот мальчик…
С высоты моих нынешних лет он уже именно мальчик, и он навсегда уже остался тридцатилетним.
Так где и когда он должен был родиться, чтобы быть спокойным и счастливым?
Наверное, не было, нет и не будет такого места под солнцем, где смог бы прожить долгую и благополучную жизнь человек по имени Сергей Есенин.
И никто не виноват в этом – ни страна, ни её социальный строй, ни семья, ни друзья, ни женщины.
Я верю, что в «романе без вранья» описан действительно живой Поэт.
Без вранья, без зависти, без злости.
Настоящий, повседневный, не плохой, не хороший, не покрытый глянцем, не уличаемый в грехах.

Они прожили рядом несколько лет – Сергей Есенин и Анатолий Мариенгоф.
Странно жили.
В годы военного коммунизма имели свое издательство, книжную лавочку и кафе «Стойло Пегаса».
Спали в холодных комнатах – и заказывали пальто английского драпа, сидели без гроша – и закусывали стерлядью.
Странными были и сами мальчики – поэты.
Вяточка - Есенин гордо носил в себе мужика в задрипанной поддевке (которую отродясь не надевал по доброй воле) и в сапогах гармошкой (которым предпочитал американские шнурованные ботинки).
Швырялся купюрами в ресторанах - и сильно жадничал с посылкой денег семье.
Писал пронзительно нежные стихи – и сыпал страшной площадной бранью.
Поэт деревни, эту самую деревню вовсе не любил, наезжал туда изредка и неохотно.
А что и кого он вообще любил?
Чего хотел?
Почему так надрывно метался по миру и по собственной жизни – он, знаменитый, обласканный публикой, молодой, здоровый, любимый?
Кто ответит?
И есть ли ответ?

Дальше...

На маленьком деревенском кладбище рядом с моим родным городком выделяется небольшой памятник, сделанный рукой настоящего скульптора.
Васiль Гадулька.
Всё чаще слышу, что когда-нибудь его назовут классиком.
И всё чаще его называют белорусским Есениным.
Короткий век, растерзанная судьба…
Боже... И что, все поэты - вот так?

Из поэзии серебрённого века, наверное, большего всего люблю рэпера Владимира Владимировича Маяковского и его друга Велимира Хлебникова, хотя из остальных чаще вспоминаю Есенина, образ которого во многом сформирован сериалом с Сашей Белым в главной роли, где он представлен алкашом, героем-любовником. Роман без вранья не лишён вымысла, но показывает Сергея Есенина со стороны его близкого друга-"студента" Анатолия Мариенгофа, который переживал вместе с Есениным трудные времена первого десятилетия Советской власти.

Есенин здесь не кажется таким повесой, он друг, который делит проблемы до определённого времени. Друзьям-имажинистам советская власть помогла организовать бизнес по производству и распространению имажинистских поэтических материалов, выделив им помещение. Интересно было описание бытовых проблем в части энергосбережения и сожаления о контрреволюционной деятельности или девушка-нагревательница постели. Образ Есенина получился не такой эпатажный, но с теми же проблемами, что и у других людей, не бог, не царь. Даже не показался диссидентом, либералом, а вполне патриотом, любящим своё отечество Было немного рассказано и о создании общества имажинистов.

Язык произведения не такой утончённый как у Достоевского, иногда встречаются резковатые бранные слова. Имеются интересные метафоры, навеянные, видимо революцией.

Изадора легла на диван, а Есенин у ее ног.
Она окунула руку в его кудри и сказала:
-- Solotaya gо1оvа!
Было неожиданно, что она, знающая не больше десятка русских слов, знала
именно эти два.
Потом поцеловала его в губы.
И вторично ее рот, маленький и красный, как ранка от пули, приятно
изломал русские буквы:
-- Anguel!

Порой в тексте более натуралистичные метафоры без излишеств. Показалось очень реалистично без идеализации. Определённо захотелось узнать о творчестве Анатолия Мариенгофа и в целом других имажинистов без стереотипов, вранья насколько это возможно.

В американской культурной традиции существует игра, называемая "негритянские под...бки". Собственно, это даже не игра, а определённая манера ведения диалога, когда каждый из собеседников подзуживает, дразнит, высмеивает и подначивает другого. При этом шутить можно очень рискованно, на грани фола, но настоящее искусство состоит в том, чтобы этого другого не обидеть.
Мариенгоф был бы вполне хорош в этом жанре. А чего ещё ожидать от автора, самое известное произведение которого называется "Циники"? Именно так, с весёлым цинизмом, написан "Роман без вранья". И образ лучшего друга Сергуна (Есенина) вышел у автора весьма своеобразным:

У Есенина всегда была болезненная мнительность. Он высасывал из пальца своих врагов; каверзы, которые против него будто бы замышляли; и сплетни, будто бы про него распространяемые.

К отцу, к матери, к сестрам (обретавшимся тогда в селе Константинове Рязанской губернии) относился Есенин с отдышкой от самого живота, как от тяжелой клади.

Есенин — искуснейший виртуоз по игре на слабых человеческих струнках

У Есенина страх — кажется ему, что его всякий или обкрадывает, или хочет обокрасть.

Больше всего в жизни Есенин боялся сифилиса.

Возможно, истинные поклонники и, в особенности, поклонницы Есенина будут шокированы подобными откровениями. Я к почитательницам Сергея Александровича не отношусь, так что мне было весело. Мариенгоф тонок, ироничен, изящен. И, что немаловажно, относится к себе столь же насмешливо, как к любимому другу Сергуну.

Об ушедших лишь хорошее...
Возможно так и надо. Вот только все эти радужные эпитеты, цензуированные воспоминания, облики нарисованные с любовью...но стыдливо - чего в них более? Человека или фасадного портрета?

Нет во мне чувства, что Анатолий Мариенгоф предал друга. Есть лишь убеждение, хотел сохранить для нас настоящего Сергуна. И для себя.
Чтобы вот так капал рассол от соленых огурцов на печатные листы. Чтобы бежали от патруля, разбегаясь по дворам. Чтобы размахивали полосатыми штанами из окна мягкого вагона, наблюдая за рыжим жеребенком, решившим потягаться с железным паровым чудищем.
И бронзовые подсвечники, последняя забота бабки, у которой снимали комнату, доводя дурацкими разговорами до сокращения нахождения в земной юдоли. И "рыфма", умиляющая при созерцании летнего южного звёздного неба.

Нет. Здесь нет золотых кудрей. А есть об эгоисте, манипуляторе. О косоворотке и сапогах, вместо , столь любимых, щегольских костюмах и американских ботинках. О прижимистости и деревенской скуке. О том как равнодушно и единственно взглянул на сына. О пьянке, лживости и прочем.
О том каким он был. И нет в этом предательства и очернительства. И страшное крокодилье слово ЗАВИСТЬ не звучит для меня с этих страниц.

Я вижу лишь искреннюю дружбу двух молодых и ярых до жизни, до славы...
Боль от утраты и невозможности что-то изменить.
Лучшие годы, стерлядь и подсохшая краюха хлеба, мечты и проза.
Желание рассказать какой он был, Сергей Есенин, настоящий. Близкий. Грешный.