Я выбрался из машины и встал посреди пустой дороги, не понимая, что делать дальше. Приёмный покой оказался за углом. За стойкой скучала санитарка, листала журнал с пожелтевшими страницами.
– Вам чего, молодой человек?
– Руки бы перевязать… В аварию попал. И колено болит.
– Сейчас доктора позову.
Я опустился на жёсткую лавку. Воздух был спёртым, тянуло застарелым потом и хлоркой. На стене висел обшарпанный плакат с таблицей прививок, рядом – советский лозунг «Берегите здоровье!».
Минут через тридцать появилась женщина лет сорока, в белом халате.
– Что у вас? – спросила она, не глядя, перелистывая бумаги.
– В аварию попал. Порезы… и, кажется, колено выбил.
– Хорошо. Проходите.
Я пошёл за ней в тесный кабинет с запахом йода и старой краски. Когда она наконец подняла голову, я едва заметно отшатнулся: опять эти глаза. И смотрят не прямо на тебя, а мимо.
Она обработала раны: холодная вода, перекись, бинты. Проверила колено.
– Вывиха нет. Ушиб. На ночь компресс, можно с водкой.
– Скажите… – неожиданно сорвалось у меня. – Какой сейчас год?
Врач впервые посмотрела прямо в глаза.
– Девяносто восьмой. Надо бы вас на сотрясение проверить.
Провела стандартную проверку:
– Смотрите на молоточек… теперь нос… хорошо.
Постучала по колену.
– Ничего страшного. Просто стресс. Вот рецепт, попейте недельку.
Вдруг меня осенило:
– А у вас работает медсестра Петрова Ольга Николаевна?
– Нет. Не знаю такой.
…Выйдя из больницы, я брёл наугад, в голове шумело, мысли путались. Минут через десять понял: ноги сами несут в сторону дома. Адрес я помнил хорошо. Надо посмотреть, кто там живёт. Вдруг – мать? Чем чёрт не шутит. Прикинусь дальним родственником. Скажу, ехал к ним из Самары, попал в аварию, деньги потерял. Может хоть ужином накормят. В долг попрошу.
Прошёл мимо своей школы. Она совсем не изменилась: тот же кусок отвалившейся штукатурки. В груди защемило, как перед выходом к доске. Что я скажу матери, если она там? А если увижу себя? «Привет, я это ты. Из будущего. Слушай, не кури. Не лезь в Forex, это западня. Не влюбляйся в Лену… Бэху не бери – лучше вложи всё в биткоины в две тысячи десятом. Бери сколько сможешь – хоть за рубли, хоть за старый велосипед!» – фантазировал я, и губы сами растянулись в слабой улыбке. Но тут же сник – реальность навалилась, как тяжёлый груз.
Свернул во двор. До дома оставалось чуть-чуть. Старая, жёлтая хрущёвка, обшарпанная краска. Кухонное окно на третьем – наше. В подъезде ударил знакомый запах канализации. Я помнил его даже спустя годы. Поднялся на третий этаж. Та же обитая дерматином дверь. Сердце колотилось так, что звенело в ушах.
Нажал на звонок. Тишина. Ещё раз.
– Кто там? – Женский голос, на материн не похож.
– Ольга Петрова здесь живёт? – прохрипел я.
Замок щёлкнул, дверь открылась на длину цепочки. Женщина лет тридцати пяти, рыжие волосы, халат.
– Здесь нет никакой Ольги Петровны. А вы кто?
Опять эти глаза. Болезнь у них тут какая-то?
– Извините, я родственников ищу. Этот адрес в справочной дали. Ольга Николаевна Петрова, не знаете? Раньше здесь жила.
– Нет, не знаю.
– Простите за беспокойство.
Она молча кивнула и захлопнула дверь.
Я вышел из подъезда и сел на лавочку. Холод пробирал до костей. Денег нет. Телефон – без связи, карта бесполезна. В голове звенящая пустота. Хотелось провалиться сквозь землю.
Вспомнилось, как в детстве, когда казалось, что мир рушится, я убегал в одно место – шалаш в гаражах. Там было наше убежище, маленькое королевство. Мы тусовались там часами, играли в карты, мечтали, как вырастем и сбежим отсюда навсегда.
И вдруг меня осенило: если это действительно девяносто восьмой, шалаш ещё должен быть. Хоть какая-то крыша над головой. Я поднялся и пошёл за дом. Гаражи стояли на месте – ржавые железные коробки, расставленные как попало. Между ними оставались проходы, которые когда-то казались целыми улицами. Теперь я едва протискивался боком.
В сердце этого лабиринта и был наш «дом». Куски фанеры, ветки, картон. Всё это держалось чудом, но когда-то казалось крепостью. Я нашёл знакомый проход, отодвинул ветку. Внутри по-прежнему лежал вонючий матрас. Я рухнул на него. Надо уснуть. Если это сон – проснусь дома, или в больнице, или… нет, в морге не просыпаются.
Но если я умер – почему так хочется есть? Желудок урчал, под рёбрами тянуло. Я долго лежал, пытаясь собрать мысли. Но ничего умного в голову не приходило. Сквозь тонкие щели светили редкие фонари. Где-то вдали выли собаки. Холод съёживал тело, но усталость пересилила – и я провалился в сон.
Проснулся от адского шума. Будто кто-то дрелью сверлил прямо над ухом. Звук был знакомый. Резкий, визжащий, с металлическим треском. Где я?
Шалаш. Гаражи. Вчерашняя вонь. Боль в колене и саднящие ладони вернули меня в реальность. И тут я понял, что это за звук – Запорожец. Какой-то урод каждое утро в восемь запускал своего монстра под моими окнами. И вот он – снова тут.
Я вылез наружу. Обошёл гаражи. Запорожец точно тот же: зелёный, с облезлой дверцей. Только мужик возле него другой. Я уставился на него, как на призрака. Что за хрень? Места те же. Машины те же. Даже шум тот же. А люди – другие.
Голод становился навязчивым. В животе урчало, как будто внутри жил зверёк. Мелькнула идея: продать телефон – iPhone 14 Pro Max. За него бы в наше время машину дали. Но тут – кому он нужен? Его максимум примут за игрушку или фальшивку.
И тут я вспомнил – овощная база. Недалеко от школы. Там всегда крутились бомжи и временные грузчики. Иногда и мы туда бегали подзаработать в старших классах. Таскали мешки, получали копейки, тратили на чипсы и сигареты.
Нашёл базу быстро. Всё знакомо. Склады, запах пыли и гниющей капусты. Ни одного знакомого лица. Возле одного из ангаров разгружали сахар из вагона. Подошёл, спросил у грузчика, кто тут главный.
– Чего тебе? – Из каморки возле склада вышел огромный мужик с кулаками, как моя голова.
– Грузчиком возьмёте?
– Хлипкий ты. Мешок придавит – кто отвечать будет?
– Справлюсь.
– Ладно. Вставай в цепочку. Час – три рубля.
Работал до самого вечера. Сахар в мешках оказался тяжелее, чем я помнил. Колено ныло, плечи горели. В какой-то момент казалось, что пальцы отвалятся. Но я не сдался.
За день дали двадцать рублей. Меньше, чем обещали – документов у меня не было. Зато в обед накормили: перловка с тушёнкой и кисель в гранёном стакане. Лучше любого ресторана.
К вечеру шёл, как старик. Спина ныла, руки деревянные. Нашёл койку в общаге неподалёку от базы – всего три рубля в сутки. Комната была обшарпанная, с облупившимися стенами и затхлым запахом сырости. Туалет и душ – в конце коридора. Лёг на узкую кровать: пару дней можно отлежаться, собраться с мыслями. Сойти с ума от этого или выжить. Сердце сжалось, когда до меня дошло: я правда здесь, в девяносто восьмом. Это не сон, не бред после аварии – это реальность, от которой холодеют ладони.
Два дня провалялся, глядя в потрескавшийся потолок, пока боль в колене пульсировала. Пытался говорить с соседями – их взгляды, затянутые мутной пеленой, вызывали тошноту. Но они все подтверждали, что я в девяносто восьмом. Даже покупал газеты у вахтёра, листал дрожащими руками, и даты – 1998 – впивались в сознание, как гвозди. Реклама пейджеров и цены в рублях, смешные для меня – всё это доказывало: я провалился в прошлое. Дышать становилось тяжело, всё здесь кричало, что я чужой, но что мне делать, я не знал.
На третий день заставил себя встать, идти на рынок искать подработку. Здесь было шумно и грязно: кто-то орал про скидки, где-то гремела музыка «Руки вверх». Пыль висела в воздухе, смешиваясь с запахами – протухшие яблоки, мокрый картон, острый душок дешёвого одеколона. Шёл вдоль рядов, спрашивал про работу, но, глядя на меня, все отказывали.
Я уже было развернулся уходить, но взгляд зацепился за пожилую цыганку в самом углу рынка. Она сидела у лотка с петушками на палочке, одетая в тёмно-фиолетовое платье и цветастый платок. Её лицо испещряли морщины, но сразу же поражали глаза – пронзительно чёрные и абсолютно чистые. Рядом на мятой картонке криво выведенная надпись: «Гадаю на правду».
– Погадаю, милок. Любовь, деньги, дорога дальняя.
– Давай, – согласился я.
Она посмотрела в мои глаза, моргнула. Лицо побелело, губы дрогнули.
– Ты… – она запнулась, словно язык перестал её слушаться. – Ты не отсюда…
Цыганка схватила мешок, смахнула коврик, даже табличку бросила. И быстро, почти бегом, ушла в толпу, растворившись между ларьков.
Я остался стоять, как вкопанный. Несколько прохожих бросили на меня подозрительные взгляды. Один торговец буркнул:
– Что ты с ней сделал, мужик? Она тут десять лет сидит, а чтоб так ушла – никогда не видел.
Вечером, лёжа на койке, я снова видел её глаза. Тёмные, внимательные. «Ты не отсюда» – как она узнала?
Два дня я бродил по рынку, но её не было. На третий – заметил знакомую фигуру у облупленного ларька с пирожками.
– Подожди… не убегай, – взмолился я, подходя ближе.
Она резко обернулась, в глазах мелькнул испуг. Чуть отступила.
– Чего тебе надо?
– Я не знаю, что происходит. Попал в аварию, очнулся – и всё другое. Девяносто восьмой год… люди другие, – она слушала, не перебивая, только смотрела, с жалостью. – Как тебя зовут?
– Марианна.
– Марианна, помоги мне вернуться домой.
Она качнула головой.
– Я не могу тебе помочь. Ты не вернёшься. Она не отпустит…
От её слов бросило в жар.
– Кто… она?
Марианна отвела взгляд, и голос её стал еле слышным:
– Потом узнаешь.
Она оглянулась по сторонам, потом добавила:
– Есть один старик, Кузьмич. Живёт в соседней деревне. Когда-то сам пытался уйти. Спроси лучше у него.
Она уже повернулась, но вдруг остановилась, как будто вспомнила что-то важное.
– И ещё… не верь здесь никому. Особенно тем, у кого глаза мутные.
Потом растворилась в толпе, и только запах жжёного масла от ларька остался на месте, где она стояла.
Кузьмич жил в деревушке в пятнадцати километрах от города. На следующий день, ближе к вечеру, я добрался туда на автобусе.
Деревня была небольшая, в одну улицу. По обе стороны стояли старые деревянные перекошенные дома. Сразу за деревней начиналось поле. Пахло скошенным сеном. Людей не было видно, только несколько собак бежали вдоль улицы в поисках еды.
Дом старика стоял на отшибе, будто не из этого мира. Он выглядел самым новым в деревне, но покосившийся забор, словно боясь выделиться, казался частью общей заброшенности.
Я поднялся на крыльцо, постучал. Тишина. Толкнул дверь – и она приоткрылась с лёгким скрипом. Внутри пахло ладаном, сырым деревом и сушёными травами. В комнате полумрак. Посередине стоял большой деревянный стол с двумя лавками по бокам. На столе пыхтел медный самовар. В углу – большая русская печь, в её горниле что-то томилось. В подпечье лежали дрова, в печурках сушились травы и грибы. В комнате было два окна, наполовину закрытые ставнями. Возле одного из них, спиной ко мне, кто-то сидел в плетёном кресле.
О проекте
О подписке
Другие проекты