– Садись, – он плюхнулся за столик, кивнул на стул напротив. Подвинул мне пакет с едой. – Разложи.

– Долго мы ещё здесь пробудем? – я достала контейнеры с мясом и овощами, открыла упаковку с хлебом.

– Посмотрим.

– Так долго на одном месте мы ещё не задерживались.

– Пока тихо всё. Видать, тебя и вправду уже не ищут, – уставился на меня испытующе. Ждёт реакции. Я уже не раз замечала, что ему интересны человеческие эмоции. Наверное, оттого что сам их не испытывает.

Но я уже научилась не показывать свои чувства. Жаль, я всё ещё их ощущаю…

– Что ж, это, наверное, хорошо.

– Но ты не испытываешь по этому поводу радости, ведь так? – не знаю, угадал он, или я пока плохо скрываю свои эмоции. Как бы там ни было, он прав.

– Не испытываю.

– Почему?

Я пожимаю плечами, попросту игнорируя его вопрос.

– Есть хочется, – ставлю на стол тарелки и приборы.

– Ты его любишь, – заключает он и принимается за еду.

– Я не знаю, – вру, потому что мне сложно признаться в этом даже себе. Мне вообще сложно что-либо объяснить.

– Как оно? Любить?

– Любить? – поднимаю на него потерянный взгляд. – Нууу… Это сложно пояснить словами. Это нужно чувствовать.

– Ясно.

– Ну ты ведь любил хоть кого-нибудь? Маму, отца, может? На худой конец собаку, кошку, хомячка. Хотя бы чувствовал привязанность?

Он поднимает на меня равнодушный взгляд.

– Нет.

– Совсем никого?

– Нет.

Как же всё сложно.

– Ну… Девочки тебе нравились в юности? Всем мальчишкам нравятся девочки.

Он поднимает на меня глаза, я смотрю в них и понимаю: он не был мальчишкой. С таким диагнозом не испытывают даже обычных детских радостей.

– Нет.

– А что ты любил: есть или одевать? Конфеты, может? Все дети любят конфеты.

– Мне было всё равно. Лишь бы была жратва.

– Да… Это грустно, наверное. Ничего не чувствовать.

– Я чувствую гнев и злобу. Иногда возникает желание кого-то избить. Это же тоже чувства.

Я едва не давлюсь куском мяса, прокашливаюсь.

– Ну, вообще, да. Это тоже чувства. Только они больше животным подходят. Извини, – опускаю взгляд в свою тарелку, а он невозмутимо продолжает жевать свой стейк.

– Люди хуже животных. Это факт, который даже доказывать не нужно. Я не прав?

– Нет, ты во многом прав. Но помимо гнева и желания убивать люди чувствуют ещё много всего… К примеру, радость. Любовь. Огорчение. Желание поплакать или посмеяться. Одиночество, страх.

– А что хорошего в чувстве страха? Одиночество… Одиночество мне нравится. А радость и любовь – это для девок. Я же не девка.

Хмыкаю. Здоровенный такой бугай с акцентом, с бородой и шрамом, рассекающим лоб и весь левый висок. Совсем на девку не похож.

– Что?

– Ты ошибаешься, если думаешь, что любить могут только женщины. Мужчины тоже любят. И иногда даже сильнее, чем женщины. А страх, он не из приятных чувств, да. Но все вместе эти эмоции и делают нас людьми. Делают нас живыми, понимаешь?

Он не понимает. Он пытается, я вижу. Но не понимает, потому что никогда этого не чувствовал.

– Животные тоже боятся. Все боятся. Кроме меня, – доедает последний кусок стейка и откидывается на спинку стула.

– Да. Кроме тебя, – соглашаюсь. – Но ведь и у тебя есть чувство самосохранения. Это уже хорошо, – не знаю, кого пытаюсь этим обмануть: его или себя?

– Ага. Хорошо. Хорошо, что я не совсем дерево, – смеётся, смеюсь и я.

– А что насчёт женщин? – спросила она, внимательно изучая его лицо. – Пусть ты лишен многих эмоций, но ведь испытываешь к ним интерес?

– Разумеется. Я вполне здоровый мужчина.

– И как это всё происходит? Тебе ведь бывает хорошо с кем-то? Каких ты предпочитаешь? Высоких, миниатюрных, блондинок или брюнеток?

Он лишь равнодушно пожал плечами.

– Тех, с кем можно просто провести время без лишних обязательств. Мне не так важно, как она выглядит. Главное – чтобы была взаимная симпатия в этот конкретный момент.

– Понятно, – отодвигаю тарелку с недоеденным стейком, проглатываю подступивший к горлу ком.

– Что, всё ещё плохо? – он, конечно же, не от волнения за моё здоровье интересуется. Ему просто не хочется снова тащить меня на себе, когда придёт время менять квартиру.

– Нет… Наверное, простыла немного. До завтра отлежусь.

– Учти, если придётся сваливать, а ты будешь в коматозе – я тебя брошу, – предупреждает он честно.

– Со мной всё нормально.

– Тогда я пошёл. Вечером принесу поесть.

Я наблюдаю, как громила поднимается, одной рукой убирает с дороги стул.

– До вечера, Шамиль.

Убрав со стола, залезаю на кровать с ногами и открываю книгу. Строчки уже не расплываются от слёз, но я с трудом понимаю, о чём читаю.

Сломлена. Уничтожена. Словно в огне том сожжена. Словно мне перебили позвоночник и оставили там, в том жутком, тёмном доме. И вроде как радоваться должна, что вырвалась, но не получается. Кажется, я вообще разучилась радоваться и улыбаться.

Прошло несколько месяцев после гибели Славы, а я до сих не могу собрать себя по кусочкам. Будто меня, как какую-нибудь вазу, разбили на мелкие осколки, так, что не склеить.

Я завидую Шамилю. Тому, как он может наплевать на всё вокруг и не думать о тех, кто предал, или о тех, кого предал он. Ему не больно оттого, что семья отказалась от него. Ему не больно оттого, что он натворил в прошлом. Ему вообще не больно.

ГЛАВА 4

– Можно я останусь? – руки с красным, словно кровь, маникюром легли на его плечи, и Саида передёрнуло от этого прикосновения.

– Нет.

– Почему? Я могла бы вам помочь… – прошептала девушка, склонившись к его уху.

– Я не люблю, когда кто-то стоит за моей спиной. Выходи оттуда.

Её ладони соскользнули с его плеч, прошлись по рукам с закатанными рукавами рубашки.

– У вас красивые тату…

Тату… Дура тупая. Тату у девочек на заднице, а у него шрамы. Шрамы, которые никогда не зарастут. Болью он напоминает себе, что всё ещё дышит.

– Тебя как зовут?

– Вероника, – протянула обиженно девица.

– Слушай, Вероника, у тебя какая задача? Чем ты здесь занимаешься?

– Я ваш секретарь, – вконец растерялась. Хотя, скорее, делает вид, строит из себя тупицу.

– Тогда что ты здесь делаешь? – взглянул на неё устало.

– Кофе вам принесла, – покачивая бедрами в узком атласном платье, она прошла вперед и замерла перед ним, явно демонстрируя свои достоинства.

– Принесла. Что еще?

– Хочу помочь вам расслабиться. Вы в последнее время такой напряженный…

– То, какой я в последнее время, тебя не касается, Вероника. А теперь вышла отсюда, пока я не выставил тебя за дверь. Знаю пару заведений, где такие таланты ценятся выше, хочешь – устрою? Работа прибыльная.

Девица обиженно поджала пухлые губы и направилась к выходу.

– Позовите, если захотите перекусить или просто составить компанию. Я всегда к вашим услугам, Саид Саидович, – наглая девица даже не смутилась. И где только отец таких находит?

Вспомнив об отце, Саид снова набрал его номер, но в динамике опять зазвучали лишь длинные, монотонные гудки. Куда он делся? Почему оставил всю свою охрану и не отвечает? Может, попробовать отследить сигнал?

Хотя Саид понимал: если отец решил скрыться, найти его будет невозможно. А может, и не стоит лезть? Вдруг он просто решил отдохнуть в чьем-то обществе?

– Стойте! Куда вы? Саид Саидович занят! – из приемной донесся возмущенный возглас секретарши.

– Отойди с дороги, – прозвучал в ответ презрительный голос. Саид мгновенно узнал его и выругался про себя. Похоже, спокойный вечер отменяется.

Хадия вошла в кабинет, захлопнула дверь перед носом удивленной Вероники и сделала несколько неуверенных шагов. Пронеслась взглядом по кабинету, остановилась на нём.

– Здравствуй, – поднялся, вздыхая. Отодвинул для неё стул. – Рад видеть, – ложь, разумеется, но вежливость ещё никто не отменял.

– Здравствуй, сынок. Объяснишь мне, что происходит? – она тут же обуздала эмоции, снова надела маску ледяной стервы. И как этой женщине удаётся так хорошо скрывать свои эмоции? Отец, что ли, научил? Или брак с ним – человеком, который никогда её не любил?

– А что происходит? Чай, кофе?

Мачеха отрицательно мотнула головой, дождалась, пока он вернётся к своему креслу.

– А ты не знаешь разве? Где твой отец, Саид?

– Честно говоря, понятия не имею, – вот это уже правда. – Я не видел его несколько месяцев. А что?

– Вы говорили с ним?

– Нет. А что? – спросил уже с нажимом, а Хадия закрыла глаза, словно от боли, покачала головой.

– Мне бы тоже хотелось знать, что. Его нет уже столько времени, на звонки не отвечает, не перезванивает. Охрана здесь, и никто не знает, куда он подался. Я волнуюсь.

Она лжёт. Хадия не волнуется за отца, потому что все прекрасно знают: Саиду-старшему навредить почти невозможно. И если он исчез, значит, сам того захотел. Переживает она отнюдь не за его безопасность – Хадия чувствует, что у мужа появилось новое увлечение на стороне. Вот и пришла выведывать.

– Не стоит переживать. Он, скорее всего, уехал за границу, – Саид мысленно добавил: «Проводить время с очередной пассией где-нибудь на островах». – По делам. Скоро вернётся.

– Так ты что-то знаешь? – она прищурилась, подавшись вперёд. Эту привычку Хадия переняла у Хаджиева-старшего, правда, у того это выходило куда органичнее. Взгляд мачехи вызвал лишь внутреннюю усмешку.

– Сказал же: нет. Он не отвечает на мои звонки. Занят, наверное.

– А ты как? – она вдруг накрыла его ладонь своей. Саида передернуло от этого жеста, но руку он не отнял.

– Нормально. Работаю.

– О Наде ничего не слышно? Никакой зацепки? – от этого имени, прозвучавшего из её уст, под лопатками заныло. Свинцовой тяжестью вновь навалилась апатия.

– Нет. Ничего.

– Мне так жаль, что ты снова через это проходишь. Поверь, мне больно видеть твои мучения. Никто не заслуживает такого…

– Да. Никто, – отрезал он, желая поскорее закончить этот пустой разговор.

Истекал третий день. Пора было звонить Молоху, поторопить его, заставить наконец действовать. Зачем он вообще дал ему этот срок? Хотя… ждал и дольше. И если Молох не справится, Саиду останется только окончательно похоронить свои надежды на том проклятом пепелище.

– Я звонила Хаджар, она сказала, ты совсем один остался, – продолжала Хадия. – Я решила вернуться в дом твоего отца. Хочу, чтобы в этот сложный период мы были вместе. Тебе не нужно сейчас оставаться одному. Что скажешь?

Запретить мачехе он не мог, хотя радости от новости не испытал. Впрочем, было всё равно – он всё равно будет пропадать на поисках.

– Возвращайся. А сейчас извини, у меня много дел, – он мягко дал понять, что аудиенция окончена. Хадия не стала сопротивляться, уходя с чувством выполненного долга.

– Хорошо, я пойду. Возвращайся к ужину, я сама приготовлю что-нибудь для нас, – она быстро коснулась губами его лба и потрепала по волосам. Саид сжал челюсти до хруста.

Когда дверь за ней закрылась, он немедленно взял телефон.

– Три дня истекают в полночь. Жду тебя в офисе, записывай адрес.

ГЛАВА 5

– Приятного аппетита, – улыбаюсь Шамилю, а тот, глядя мне в глаза, как на нечто недвижимое, медленно пережёвывает салат. – У нас сегодня много овощей. Спасибо.

– Не хочу, чтобы ты откинулась.

– И за это спасибо, – хотя я знаю, что по большому счёту ему плевать. Просто мы друг другу удобны сейчас. А когда я стану приносить больше хлопот, чем пользы, он просто избавится от меня.

– Там ещё курица для тебя.

– Тебя долго не было, – с наслаждением кладу в рот лист «айсберга», и скулы сводит от удовольствия. Жить в заточении, оказывается, не так чудесно, как мне казалось ранее.

– Дела были. После того, как клан бросил меня, приходится искать себе работу, чтобы от голода не опухнуть. И тебя вот кормить надо, – тут он, конечно, лукавит. Не заметила, чтобы у Шамиля были проблемы с деньгами. Хотя бы квартиры, которые он снимает на целый месяц, а уходим мы через неделю-две. Да и далеко не курятники снимает.

– Не нужно мне напоминать, что я тебе должна. Я и так помню.

– Как ты себя чувствуешь? Ребёнок моего брата все силы из тебя вытянул. Похожа на мумию.

– Спасибо за комплимент, – хмыкаю, хотя внутри уже поднимается волна боли и слепого, беспомощного гнева. – Ты не мог бы больше не говорить об этом?

– Вот видишь? Тебе больно. И что хорошего в этих чувствах? Они же пожирают вас изнутри, как червь яблоко. Это отвратительно. Мне жаль вас. Тех, кто испытывает боль. Вы жалкие и беспомощные.

– А мне жаль тебя, – отрезаю, отталкивая от себя тарелку с салатом. – Потому что ты не умеешь чувствовать. Как ты там сказал? Дерево?

– Я умею воспроизводить чувства. Вспомни, даже ты не сразу поняла какой я, а?

Да, тут он прав. Социопаты*, как правило, умны и изворотливы. Такой человек в состоянии обмануть даже бывалого психиатра. Что уж говорить обо мне – той, что не разглядела в самом близком человеке психопата, склонного к убийствам.

– Актёр ты, конечно, замечательный. Только чувствовать всё равно не умеешь, – не желая больше продолжать этот разговор, поднялась, но, уловив на себе потемневший взгляд Шамиля, села обратно.

– У нас уговор, – напомнил он.

– Если хочешь, чтобы я с тобой говорила, не задевай мои чувства. Не все здесь такие, как ты.

– Договорились, – беззаботно пожал плечами. – Передай курицу, раз не ешь.

***

– Сынок! Ну наконец-то! Хаджар уже три раза подогревала ужин, – у порога его встречала Хадия с чашкой кофе в руках. Давно, видать, выглядывает, кофе-то уже плёнкой покрылся.

Нет, зря всё-таки разрешил ей вернуться. Нужно было сказать, чтобы дождалась отца. Теперь даже дома покоя ему не будет.

– Я спешу. Заехал только переодеться, – проскочил мимо, пока она не придумала причину, чтобы остановить его. – У меня много дел.

– Но… Сынок! – всё-таки окликнула, и Саиду скрепя сердце пришлось остановиться.

– Что?

– Я пригласила на ужин одну замечательную девушку. Она родом из Грозного, родители переехали сюда уже давно, но воспитали её правильно. И я подумала…

– О чём ты подумала? – повернулся на первой ступеньке лестницы, вцепившись пальцами в перила.

Хадия отшатнулась, уловив его настрой, но стойко выдержала нехороший взгляд Хаджиева. Ей не привыкать.

– О том, что хватит себя изводить. Думаешь, нам всем легко видеть, как ты истязаешь себя день за днём? Тебе пора жениться, сынок. Поверь мне, это поможет. Ты знаешь, как сильно я тебя люблю. Я никогда не баловала так сыновей, которых родила сама, как баловала тебя. И не нужно опасаться меня, прошу. Я твоя мама. И я знаю, как будет лучше для тебя. Потому что я хорошо знаю тебя и твоего отца. Любовь не вернуть, но семья поможет тебе справиться с этой болью. Как я помогла твоему отцу, когда он потерял… Её. Ты ни разу не назвал меня мамой или хотя бы тётей… Но ты мой сын, как бы там ни было. Я ответственна за тебя. И поэтому прошу, не уходи сегодня. Останься. Это знакомство ни к чему тебя не обязывает. Если девушка не понравится, мы найдём другую. Любую, какую только захочешь. Сынок? – она приблизилась, коснулась его руки. А у Саида красная пелена в сознании. Не от злости на Хадию, нет. Её-то он как раз хорошо понимает. От мысли, что, возможно, Нади больше нет. Действительно нет. И ему придётся всю жизнь искать её запах с другими женщинами. С теми, которых никогда не полюбит так, как полюбил её.

Как отец. Всю жизнь мающийся и не находящий себе места. Потому что Хаджиев может владеть любой женщиной. Но только не той, которую любит.

– А с чего ты взяла, что залечила раны отца? С чего ты взяла, что он забыл мою мать? Почему ты решила, что его боль прошла?

Хадия склонила голову, закрыла глаза. По щеке скатилась слеза, и Саид подумал, что это, наверное, жестоко, вот так напоминать ей о нелюбви отца. Женщине, которая, несмотря ни на что, вырастила сына своего мужа от другой. Это, наверное, больно. Но плевать.

– По крайней мере, он больше не лезет под пули, как раньше. Я тогда, и правда, думала, что его убьют. Что придёт однажды кто-нибудь в наш дом и скажет, что Саид погиб… Может, он и не любил меня никогда, но я отдала всю себя вам. Меня тебе не в чем упрекнуть, сынок, – подняла на него глаза, полные слёз, сжала своими пальцами его запястье. – Подумай о том, что я сказала. Пусть не сегодня… Но подумай.

– Думать не о чем. Я найду её. Найду свою невесту, и она станет моей семьёй. Другую женщину я не хочу. Запомни это, Хадия. И больше не лезь в мою жизнь.

______________________________________

Диссоциальное расстройство личности (социопатия) – это игнорирование социальных норм и правил, отсутствие привязанностей, агрессия и склонность к противоправным действиям. Социопат импульсивен и агрессивен, лишен симпатий и привязанностей, а следовательно, не испытывает мук совести, когда наносит вред окружающим.

ГЛАВА 6

– Получается, в последний раз её видел человек, чье тело нашли в том сгоревшем доме. Больше зацепок нет, – Молох нахмурился. Исходные данные были скудными. Будь они лучше, Саид нашел бы её сам, без посредников.

– Нет, – выдохнул Саид, покосившись на случайную гостью Молоха, которая собирала вещи в углу номера. – Твоя знакомая долго еще будет здесь присутствовать?

– Она просто гостья, – Молох поднял на него серьезный взгляд. – Собирайся быстрее.

Девушка поспешно испарилась, забрав плату, оставленную на тумбочке. Саид удивленно вскинул бровь, заметив сумму.

– Не думал, что после десяти лет изоляции у тебя остались такие ресурсы.

Губы Молоха тронула насмешливая ухмылка.

– На воле кое-что сохранилось. Больше не задавай мне таких вопросов. Не обижай меня.

Саиду нравился этот человек. В нем чувствовалась сталь, закаленная годами, и внутренний стержень. Молох был немногословен, но умел слушать. Выжить десять лет в тех условиях без внешней поддержки – это серьезно.

– Сложно тебе сейчас? Наверное, смотришь по сторонам и не до конца понимаешь, что происходит в этом изменившемся мире.

– Есть такое, – кивнул тот. – Но по большому счету всё равно. Я обеспечил себе будущее и возвращаться к прежним делам не планирую. Вот найду твою невесту, решу свои личные вопросы и уеду отсюда подальше. Куда-нибудь в теплые края, отдыхать.

Говорил он как-то безрадостно, и Саиду показалось, что Елисей лукавит. Никуда он не уедет, пока не разберется со своим прошлым.

– Я выяснил, где она живет. Твоя бывшая женщина, – Саид склонил голову набок, изучая реакцию Молоха.

– Зачем? Я и сам в состоянии её найти, – тот едва заметно скрипнул зубами.

– Небольшая услуга. Чтобы ты не отвлекался от поисков Нади.

Молох поморщился, словно лимон сожрал.

– Больше не делай мне одолжений, о которых я не просил.

– Скажем так, это моя страховка. Чтобы ты не исчез в разгаре дела. Говорят, ты не только мастер поиска, но и умеешь качественно уходить на дно.

Манипулировать чувствами человека к женщине было жестко, и Саид обычно не впутывал их в дела. Но сейчас всё было иначе. Он чувствовал, что это его последний шанс спасти Надю, и упускать его не собирался.

– Нечестная игра, – усмехнулся Молох, а в глубине его глаз вспыхнула ярость, так хорошо знакомая Саиду.

– Не волнуйся. Даю слово, что она не пострадает, если ты выполнишь свою часть сделки. Слово Саида Хаджиева. С чего начнем поиски? Какие идеи? Сразу предупреждаю: мои люди проделали огромную работу. Ты не удивишь меня предложением искать свидетелей или прочесывать страну в сотый раз.