Тот не сказал ни слова. Они вместе развернулись и скрылись в лифте. Стало очень тихо, так тихо, будто заложило уши. Косяки рыбы, ранее похожие на черные тучи, стали блестеть. Видимо корабль поднялся выше, и свет стал падать на чешую, которая, будто искры, отблескивала в разные стороны. Маша легла на пол и наблюдала за подводным представлением. По ощущению ей казалось, что время уже позднее, но тогда откуда свет? Риа уже начала теряться во времени. Не просто в сутках. Она поняла, что уже не помнит, сколько она здесь дней. Подумав, она решила выпросить у лаборанта блокнот и ручку. Или что-то на это похожее. На мгновение ей показалось, что она может сойти с ума, если не будет записывать хотя бы дни. И этот бледный человек. Как его теперь найти? Нужно расспросить его обо всем, что он помнит. Что он знает об этом мире и о самом себе. Девушка почувствовала, что засыпает, и решила вернуться в свою каюту. Открыв глаза, Риа увидела, как стало темно. Отключился луч Башни или они погрузились глубже, она не поняла. Но время близилось к ночи. Когда она вошла в комнату, услышала отвратительный звук, означавший новые сутки.

Следующим утром Маша ждала, что ее опять отправят в лабораторию, но этого не произошло. Не произошло этого и на следующий день, и через неделю. Она тщетно пыталась выпросить блокнот у лаборанта за завтраком и ужином. Он практически не реагировал на нее и не разговаривал с ней. Риа дочитала свою книгу и начала читать ее вновь. Дни тянулись мучительно долго. Разговаривать было не с кем, что-то начать и к чему-то стремиться было невозможно. Она спрашивала о работе, но ей говорили, что ее работа не мешать. Забрав салфетку из столовой, она начала рвать ее на кусочки и выкладывать импровизированные дни в углу каюты, но через неделю их кто-то убрал. Это были мучительно тягостные дни ожидания неизвестности. Нельзя было надеяться ни на следующий день, ни на следующий час. На верхнем этаже редко удавалась увидеть что-нибудь интересное, корабль скользил по дну в темноте, будто червь под землей. Риа пыталась придумать разные игры с книгой, воображала себя на Островах, учила ее наизусть. Представляла, что Айзек все же выжил и вернулся туда, к своим родным. Вспоминала о подробностях их путешествия: кого встречали, чем занимались, что видели. Ее бросало то в ужас, то в печаль и уныние, то в безразличие, иногда наступало полное спокойствие.

В эти дни Машу часто посещали отчаяние и страх. Только через несколько недель ее опять повели в лабораторию. Опять поместили в капсулу. Их снова интересовали ее сны. И к своему удивлению, именно в этот день она увидела один из самых ярких снов. Во сне она была на островах. Словно реальными были заросли, по которым она шла. Тропинка вела между кустов, чуть вдали были высокие деревья, за которыми сложно было рассмотреть пейзаж. Но вот она окончательно вышла из этих зарослей. Тропинка спускалась вниз к воде. Это был океан, а рядом виднелось еще несколько островов. Было очень светло.

Когда Маша проснулась, увидела вдалеке ученых и лаборантов. Они были заняты, обсуждали свои вопросы, делали записи. Она ждала, но к ней никто не подошел. Тогда она сама выбралась из капсулы и собралась уходить, когда к ней обратился старший мужчина:

– Принеси сюда книгу, которую ты читала.

– Хорошо, – Маша сначала не поняла, зачем им это, но согласилась.

После того, как мужчина пролистал книгу и не нашел ни одной иллюстрации, подобной сну Риа, он спросил:

– В книге есть описание дороги, по которой ты шла?

– Нет. Я ее помню уже наизусть. Такого места там нет.

– Хорошо, ты свободна, – мужчина неоднозначно посмотрел на Машу, в руках он теребил книгу.

– Я бы хотела забрать книгу.

– Зачем? Ты же выучила ее наизусть.

– Она мне дорога как память. И доступа к другим книгам у меня нет.

– Память? – Он ядовито ухмыльнулся. – А что ты хочешь найти в книгах?

– Общение. Мне здесь не с кем общаться, – Маша протянула руку за книгой, но тот не спешил отдавать ее. Он пристально смотрел на Машу несколько секунд и только потом вернул книгу.

– Из книг нужно брать суть и пользу, а не общаться с ними. Поверь, они тебе не ответят, – сказал вдогонку Маше мужчина, и вся компания дружно засмеялась.

– Если вы из них берете пользу, значит, у вас есть вопросы, на которые они отвечают, – ответила Маша, не оборачиваясь, и ушла в свою комнату.

Она слышала, как за ее спиной начали что-то бурно обсуждать, но ей это было не интересно. Маша думала о том, как ей одиноко. Она могла что-то спросить у лаборанта или рассказать ему, она пару раз перекинулась фразами с бледным человеком. Но рядом не было того, от кого она могла получить настоящий отклик, с кем она могла молча переглянуться, не говоря ни слова, и увидеть в глазах отражение своего состояния. Риа чувствовала себя лодкой без весел, без паруса. Она на озере, вокруг ни течения, ни ветра. «Кто меня придумал и зачем? Для чего я появилась в этом мире? Почему мне так пусто? Для чего я попала сюда, в этот странный подводный микромир, в котором я не то заключенный, не то очередной эксперимент с неизвестным исходом? Кто эти люди, которые окружают меня? Почему я встретила именно их и потеряла Айзека? Могла ли я остаться в Технополисе или в Порту?». Она лежала и смотрела на книгу, вспоминая странную книжную лавку, которая исчезла сразу же, как она из нее вышла. «Если бы она появилась вновь, можно было бы взять там книгу… И куда пропала книга из Технополиса? Утонула?»

Риа уснула болезненным беспокойным сном, несколько раз просыпалась, то от воя полуночной сирены, то от своих снов. Следующий день не принес ей облегчения. Она опять завтракала с лаборантом, который уткнулся в планшет, занимаясь своими научными делами, и так и не доев свой завтрак, ушел увлеченно работать. Девушка видела в столовой несколько человек с поезда, ей хотелось с ними поговорить, но люди в серых одеждах не допускали такого контакта. Они были вроде обслуживающего персонала на корабле и постоянно наблюдали за ней.

Маша пошла бродить по одинаковым коридорам корабля. Хотя на дверях не было опознавательных знаков, она уже начала запоминать эти коридоры по щербинкам, царапинам, потертостям на дверях, стенах, полу. За неимением другого развлечения, она считала двери и пыталась запомнить их количество на каждом этаже и в каждом коридоре, следила, как проложены трубы и куда они могут уходить в каютах. Пыталась посчитать надзирателей и запомнить их в лица, хотя они были настолько одинаковы, что сделать это было очень сложно. В одном из коридоров она выбрала трубу, на нижней стороне начала делать засечки, считая дни, проведенные здесь, и старалась, чтобы ее не заметили, когда она это делает. Риа точно не понимала, сколько она здесь, но по приблизительным подсчетам прошел уже месяц. От этого ей стало еще хуже, чем от прошлого дня и неудавшегося сна. Если она не понимала, что ей здесь делать месяц, то как быть, если она останется здесь надолго? Как ей не сойти с ума? Какое чудо ей может помочь? С этими мыслями она проходила несколько дней. Потом ее опять позвали в лабораторию, но не следить за снами. Она должна была нарисовать несколько рисунков. Первое, что придет в голову.

Маша сидела за столом перед чистым листом бумаги. Ей сказали нарисовать пять рисунков, но в голову ничего не приходило, и она начала смотреть по сторонам и присматриваться к людям. Некоторых она видела много раз, других впервые. Ей запомнился молодой человек, черноволосый, кареглазый, с правильными чертами лица. С виду он был одного возраста с лаборантом. Он был очень едкий, старался сказать какую-нибудь гадость, словно это его кредо. Сейчас он сидел и пристально смотрел на Машу, сжимая губы, а потом вытягивая и сворачивая их в дудочку, словно рыба.

Профессор, как его называли другие, тот старший мужчина из двух, не выдержал:

– Нам некогда с тобой играться, рисуй сейчас же первое, что приходит в голову.

– Там закрыто, ничего не приходит. Некуда, – хихикнул рыба-парень.

Маше захотелось побыстрее уйти, потому за минуту она набросала на пяти листах крепость, в которой жила; женщину, крест, костер и огромные пузыри воздуха, которые она видела, когда тонула. Они вдруг вынырнули из памяти вместе с тошнотой, которую она испытывала после того, как ее выловили.

Риа бросила карандаш, встала, слегка пошатнулась и пошла прочь из лаборатории. Она ненавидела то ощущение, которое у нее возникало, когда ее насильно заставляли что-то делать. Ей всегда казалось, что ее кожу выворачивают наизнанку.

IV

Девушка ушла к себе в комнату и долго лежала, глядя в потолок. Пока она была в лаборатории и рассматривала все по сторонам, она увидела одну вещь. И теперь думала, ведь ей не могло показаться? Риа заметила несколько вещей, которые видела у людей в поезде. Она увидела свои вещи: электронную книгу, которую она купила в библиотеке Технополиса. Воздушный фильтр, который они с трудом раздобыли в тоннеле Серого города; электронный браслет, который подарил Поло на память.

Все эти вещи лежали так, будто их изучали мартышки. Они были под стеклом. Их раскручивали и разбирали на части. Почему они себя так ведут? Они не знают что это? Они с другой стороны света, где таких вещей нет? Она устала от своих мыслей и решила отвлечься. Открыла книгу об островах и хотела полюбоваться красивыми зелеными растениями. Но, когда открыла книгу, не нашла там ни одной картинки.

Она еще раз внимательно перелистнула каждую страницу, но там не было ни одного фото, ни одной карты, ни одного рисунка, которые там были раньше. В ней не было вообще ни одного изображения. Она закрыла книгу. Книга была такая же, того же объема, с той же обложкой темно зеленого цвета с названием, вскрытым золотой фольгой по утопленным буквам «Путь». Только в ней не было ничего об Островах. Она открыла ее посредине и прочла первую попавшуюся строчку: «Наш мозг воспринимает информацию еще до осознания…».

Маша сидела в недоумении. Могло ли это быть чьей-то шуткой? Или это уже она сходит с ума от пережитого здесь? Ей вдруг стало не по себе. А что если она действительно сходит с ума? Или уже сошла, и все это ей мерещится. В этот момент открылась дверь, и вошел лаборант:

– Пойдем, ты сегодня спишь в лаборатории.

– Я же там сегодня была…

– Значит, еще будешь. Поднимайся.

Маше пришлось оставить книгу, которая ее взбудоражила, и идти с лаборантом. В лаборатории был один из сотрудников, которого Маша еще плохо помнила в лицо. Она села и ждала, пока к ней подключат датчики.

– Никита, я тебя сегодня оставлю одного. Мы будем на выходе, поэтому последи за мониторами, – обратился тот к лаборанту.

Значит, его зовут Никита. Маше он свое имя называть не хотел. В ней проснулось какое-то странное чувство обиды. Будто это обида от предательства. Почему? Он ей чужой человек. Хотя и единственный, кого она здесь действительно запомнила. Человек, который с ним общался, ушел и они остались вдвоем. Лаборант подошел к капсуле сделать настройки и закрыть крышку.

– Значит, тебя зовут Никита, – обратилась она к нему, – а мне ты сказать этого не мог?

– Нет, не мог. Даже не собирался. И не надо меня так называть. Для тебя я лаборант.

– Почему? Что в этом такого?

– Послушай. Я не собираюсь привыкать к тебе. А для тебя это вообще бессмысленно, – он зло взглянул на Машу.

– Что это значит? Почему для меня это бессмысленно?

– Не болтай. Твое дело спать. Или я вколю тебе снотворное, – он закрыл крышку капсулы и ушел к мониторам.

Конечно же, после такого разговора, Маша долго не могла уснуть. Что все это значило? Почему для нее бессмысленно чем-то заниматься, читать, запоминать, дружить? Она не понимала, что ей делать в этой ситуации. Бежать? Куда? Она под водой, совершенно не знает устройства места, в котором находится. Да, Риа услышала пару фраз, которыми перекидывались местные, что они выходят отсюда. Но как и куда, она не знала. Сколько она здесь пробудет, сколько времени она еще понадобится этим людям, не известно. У нее был настоящий ураган из мыслей в голове. Какая из них важнее? Как это все сложить воедино, чтобы это хоть немного было похоже на план. Ей нужна была информация и знания, от которых ее отрезали всеми способами. Нужно было выследить бледного человека и разузнать как можно больше информации. Это единственное, что она могла в этих условиях, с этими возможностями. С этими мыслями она уснула.

Ей снились пустые улицы и дома. В одном из домов она долго ходила по комнатам, в которых никого не нашла. В одной из комнат был вход в подвал. Маша смотрела в зияющую черную дыру подвала. Не спускаясь туда, она точно знала, что он до бесконечности глубокий и там страшно. От этого испуга она проснулась.

Оказалось, уже утро и сны ей стали сниться недавно. Все это время Никита тоже спал. Это было видно по его заспанным глазам. Видимо он просыпался, когда мигали датчики, но это было нечасто. Из старшего персонала за ночь так никто и не явился, потому можно было расслабиться и отдохнуть. Расспрашивать он ее тоже не стал, так как ему явно были не интересны эти исследования. Они окончили с процедурой, сняли датчики и пошли завтракать. Потом Маша отправилась в свою каюту. Девушку опять беспокоили мысли, которые мучили ее вчера перед сном. Она сидела в углу. В другом углу лежала книга, на которую она смотрела. А вдруг ей все это показалось, и она видела все это во сне? Вдруг в книге ничего не поменялось? Несколько минут она не решалась ее открыть. С одной стороны, если в ней все поменялось, то что это может быть? Это пугало. С другой стороны, если книга не поменялась, было намного страшнее. Ведь тогда ничего не изменится, и она будет опять страдать от недостатка эмоций и информации, как раньше, а это подобно смерти. Наконец она открыла книгу. Ее сердце забилось чаще. Это была другая книга. Другая, в той же обложке, с тем же количеством страниц, с тем же названием. Риа растворилась в ней, забыв обо всех тех размышлениях, которые мучили ее до этого. Все ушло на второй план и стало неважным. Она погрузилась в мир ответов на вопросы, которые интересовали ее давно. Которые захватывали ее сознание, но самостоятельно она решить их не могла, а те, кто ее окружал, либо так же не знали ответов, либо даже не задумывались, говоря, что ответов нет. Последнее время, поглощенная путешествиями и общением с разными людьми, она мало задумывалась над тем, что она такое, почему ее чувства таковы, каковы есть. Возможно ли, и нужно ли исправлять себя или вся загвоздка в людях, которые ее окружают? Если это так, то с кем и как общаться, а с кем нет? Ее тело, ее мозг влияют на сознание или это сознание влияет на ее тело? Почему порой она неоправданно осторожна, а порой делает абсолютно импульсивные поступки, которым она сама не может найти оправдания? Она до сих пор чувствовала вину за то, что разозлила шида и навлекла беду на Айзека. Маша так и не извинилась перед мальчиком и теперь не знала, сможет ли когда-нибудь просить прощения за этот поступок.

Ее интересовало так много вещей, на которые не могла ответить одна книга. Но все же та, которую она держала в руках, прокладывала ей путь к познанию нескольких тайн относительно себя.

Она поняла, что вряд ли может бранить себя за некоторые поступки, за которые ей было стыдно. Например, такие, как разборки с шидом или ссора с мамой за обеденным столом в доме Поло. Да и многие другие, которые она делала еще в крепости, и за которые ей приходилось расплачиваться душевными муками. Все эти поступки были спонтанными, необдуманными, будто сделанными по чьему-то велению, а не по собственному желанию. И это было нечто, похожее на правду, но не совсем. Мозг, который работает быстрее, чем сознание – это он был ее повелителем в таких ситуациях. Это он толкал ее в спину, когда происходила очередная нелепая глупость. А сознание потом истязало ее за эти поступки.

Кто был прав в этом бою, а кто виноват, сказать сложно. За спонтанные проделки мозга приходилось, порой, серьезно расплачиваться не только Маше. Но и сознание ее было переполнено разного рода предрассудками и несуразностями. И она ведь не одна такая. Все такие. Абсолютно все. А если и есть тот, кто научился жить синхронно со своим мозгом – тот видимо Создатель, не иначе. И вся Вселенная вращается по оси его времени.

Машины размышления, следовавшие за чтением, прервал сигнал, означавший «ужин». И хотя тяжело было оторваться от книги, голодной до утра оставаться не хотелось. Да и мозг требовал подпитки. Отложив свою лучшую подругу, девушка пошла в столовую. Она опять попыталась там всех рассмотреть, но ей никак не удавалось запомнить и половины. В дальнем углу сидела «лысая голова», всегда повернутая спиной. Люди, которые постоянно сидели за соседними столами ей уже были знакомы и по внешности и по повадкам. Маша попыталась найти бледного человека, но это ей не удавалось. Сколько она помнит это помещение, он ей никогда не попадался на глаза. Но она не видела и обслуживающего персонала кухни. Что если он там? Что если еще где-то?

– А здесь сейчас все ужинают, кроме персонала столовой? – спросила Маша Никиту.

Тот с выражением подозрительности поднял на нее взгляд, оторвавшись от своей миски.

– Тебе зачем? – недовольно спросил он.

– Мне интересно, сколько людей на корабле. Он ведь большой? А это, наверное, не все, кто здесь находится? – у Маши пробежал неприятный холод в животе. Ей показалось, что лаборант был агрессивнее, чем обычно.

– Чем меньше ты здесь будешь считать, вынюхивать и спорить, тем дольше ты проживешь, – сквозь зубы процедил он.

– А в таком состоянии есть смысл долго жить? – не сдержалась она.

– Уясни себе одну вещь. Только запомни ее очень хорошо. У тебя нет здесь друзей. В этом месте, кого бы ты ни искала, с кем бы ты ни общалась, кто бы тебе ни сказал доброе слово и ни притворился понимающим. Кто бы тебе что ни заплатил, это точно-преточно не твой друг. Здесь каждый сам за себя. И если кому-то пригрозят, будь готова стать виноватой, если ты с ним общалась. А теперь, я хочу доесть свой ужин спокойно, так что избавь меня от своих разговоров, – и он опять уткнулся в свою тарелку.