Один город, второй… Они ехали еще не меньше трех часов. Мелкая морось забрызгала лобовое стекло. Дворники лениво заработали. Светофор позади. Машина повернула, и вдруг они увидели проблесковые маячки патруля полиции.

– Вот черт! – выругался Рамаз.

Полицейский махнул полосатым жезлом, веля им остановиться.

Рамаз покосился на Нину и сжал руль.

И Нина вдруг четко осознала, что им не выбраться из этой передряги. Гончие напали на их след, и их жалкие трепыхания в цепких когтях всего лишь оттягивали неизбежное.

Шевроле взревел. Стрелка спидометра дернулась и стала опускаться вправо. Нина обернулась на полицейского и с замиранием сердца проследила, как удаляющаяся фигура гаишника запрыгивает в машину.

Сирены ударили по барабанным перепонкам: уууиииууу-уууиииууу-уууиииууу!

Рамаз резко вырулил в переулок, проехал по встречке под фафаканье машин и снова проскочил на красный.

Взвизгнув шинами, машина неожиданно остановилась. Рамаз схватил с заднего сиденья папку с документами на их новые имена и сунул ее Нине. Достав из внутреннего кармана кошелек и ключ с брелоком, рявкнул:

– Вылезай!

Нина замешкалась. В его взгляде были злость, отчаяние, решимость, любовь.

Желчь обожгла горло.

– Папа, – прошептала она, и в этом слове было все: страх, вина, прощение. Впервые за пять лет она обратилась к нему так. Она не успела извиниться за то, что назвала его монстром, за те слова, что наговорила ему.

Глаза отца округлились от удивления – он понял. Он улыбнулся, но резко посерьезнел.

– Беги! – закричал он.

Нина выскочила из машины и захлопнула за собой дверь.

Шевроле взревел, словно раненый зверь, и рванул с места. Нина не могла отвести от него взгляда и скинула оцепенение, только когда услышала сирены.

Она отвернулась и, стараясь не бежать, поспешила в тень зданий.

Уауауауа-вшшшуууух-ауауау! – оглушая сиренами, полицейские машины пронеслись по улице.

Каменная стена леденила позвоночник – куртка осталась в машине. Нина была в одном джемпере.

Испуганно, ошарашенно она осмотрела незнакомую улицу.

«Что мне теперь делать? Оторвется ли папа? Что будет с ним, если его поймают?» – Вопросы в голове перебивали друг друга.

Нина выглянула из-за угла. Сирен уже не было слышно. Редкие прохожие не спешили, машины носились по дороге. Нина посмотрела на папку в руках и, недолго думая, достала из нее паспорта, сунула их в задний карман, а саму папку скрутила в трубку.

Разжав ладонь, Нина посмотрела на ключ в руке. На бирке был написан адрес: «Санкт-Петербург, Английская набережная, д. 22, кв. 4».

Открыв кошелек, она вздрогнула: улыбающаяся пятилетняя Нина смотрела на нее с фотографии, которую Рамаз вставил в специальное отделение. В груди заныло.

Внутри кошелька была приличная пачка купюр.

Скрестив руки на груди, Нина опустила голову и направилась по улице. Промозглый ветер пронизывал до костей. Редкие прохожие с удивлением глазели на нее. Нина подошла к магазину одежды и купила первую попавшуюся куртку, а на сдачу – шапку, шарф и перчатки. Продавщица не задавала лишних вопросов, увидев кучу денег в кошельке. Закутавшись, Нина почувствовала, как кожу начало покалывать маленькими иголочками.

Она нырнула в автобус на остановке только для того, чтобы согреться и уехать подальше. Автобус вздыхал, кашлял, кланялся каждому столбу, из выхлопной трубы то и дело слышались прострелы. Казалось, он сейчас развалится.

А она забилась в самый дальний угол салона, натянув шарф до самых глаз. Пассажиры сменялись, за окном с неба начали срываться снежинки.

То, чего боялся отец, то, чего боялась она сама всю свою жизнь, случилось. Он выгнал ее из машины, чтобы увести хвост за собой, а Нине дал время скрыться.

На руках у нее был паспорт на новое имя, деньги. Все складывалось не так плохо, как могло бы.

Через окно автобуса она заметила торговый центр и тут же вышла на остановке. Ей стоило купить краску для волос, чтобы изменить внешность. На фотографии с пропуска у нее были фиолетовые волосы. Сейчас хоть цвет был светлее, но она выглядела слишком приметно из-за волос. Глаза болели от беспрерывного ношения линз. Нина с силой зажмурилась.

Натянув шапку и зарывшись лицом в шарф, она вошла в торговый центр и, найдя ряды с красками для волос, взяла большие солнечные очки, ножницы и черную краску. Походив по рядам, она так же взяла энергетик и любимую булочку с корицей.

Расплатившись, Нина вышла и подцепила пальцем колечко металлической баночки. С шипящим звуком та открылась. В два глотка выпив энергетик, она выкинула банку в мусорку и укусила булку.

«Надо найти туалет», – подумала она, жуя на ходу.

В крутящиеся двери вошли двое полицейских. Булка встала поперек горла. Подошва скользнула по полу – Нина резко отвернулась и отошла к кассам супермаркета.

Сжав пачку с краской и сунув ножницы в карман, она направилась ко второму выходу из торгового центра. Тут и в него зашли полицейские. Они смотрели прямо на нее. Нина развернулась на каблуках и вновь вернулась к кассам.

Полицейские остановились, сверля ее взглядами.

Люди в супермаркете лениво толкали тележки, шныряли туда-сюда дети.

Нина замерла. Сердце колотило по внутренней стороне ребер, словно пыталось вырваться из груди. Полицейские не сводили с нее взглядов – они пришли за ней.

Красный всполох мелькнул перед глазами. Нина опустила лицо и увидела красные точки на своей груди. И тут она заметила с десяток мужчин в гражданской одежде, которые также смотрели на нее. Она нахмурилась. Влажные ладони сжались в кулаки. Она воинственно вскинула подбородок. Полицейские достали пистолеты.

Тут одна из посетительниц заметила пистолет и закричала. И волна возгласов прошла по торговому залу. И все, кто был у входа, побежали на улицу, а все остальные люди разбежались, прячась за стеллажами. Были и те, кто вытащил телефон и начал снимать происходящее.

Вперед вышел мужчина в черной кожаной куртке.

– Нина Афанасьева? – Нину бросило в холодный пот. – Ваш сообщник у нас. Сдавайтесь, и ни вы, ни он не пострадаете.

Ресницы Нины дрогнули. Папе не удалось уйти? Ноги сами сделали шаг назад.

– Это не я. Вы ошиблись! – крикнула она, оттягивая неизбежное.

Ее голос наполнил зал, словно звон колокола, и вспорхнул к потолку.

– Не делайте глупостей. Поднимите руки. Если сдадитесь, то я свяжусь с вашим сообщником. Вы сможете поговорить.

Мужчина в кожаной куртке поднял ладони, показывая, что безоружен, и сделал несколько шагов вперед.

– Если ты сдашься, мы сейчас сядем в машину и поедем к твоему отцу. Он же твой отец?

Нина в растерянности смотрела, как мужчина приближался к ней. Когда расстояние между ними сократилось до нескольких метров, он остановился.

– Позволь мне помочь тебе, – произнес он тише, опустив глаза на красные точки на груди Нины.

В кармане куртки лежал поддельный паспорт, правда, на фотографии у нее было черное каре. Сними она сейчас шапку – даже козе станет понятно, что она Нина, а не кто-то другой.

И правда. Что она может?

Она беспомощна. Вокруг десятки полицейских. Алые точки вонзились ей в грудь, готовые тотчас пронзить ее.

Плечи Нины опустились, кулаки разжались.

Случилось то, чего она боялась всю свою жизнь. Двадцать лет она была в бегах, и вот теперь она стояла перед людьми, которые готовы были ее расстрелять, если она дернется.

Мужчина в куртке все понял и, махнув сослуживцам, вытащил наручники. Обойдя Нину, он застегнул холодный металл на ее запястьях.

И в этот миг все вокруг пришло в движение. Полицейские загалдели, как стая чаек, отбирая у людей телефоны и заставляя их удалять снятое, кто-то начал допрашивать кассиршу, а мужчина в черной куртке, обняв по-отечески Нину за плечи, вывел ее на улицу и посадил в полицейскую машину.

Нина словно смотрела на себя со стороны. Ей стало как-то все равно. Бездумно, отупело она следила за видом за окном и очнулась, только когда ее завели в допросную комнату.

С рук сняли наручники и оставили ее одну.

Нина сидела на неудобном стуле, смотря на красные полоски на запястьях. Она осознала несколько вещей. Первое – она сглупила, зайдя в торговый центр. Там были камеры. И хоть она и закрывалась шарфом и шапкой, нет-нет да лицо ее могло открыться. Второе – как бы россияне ни ругали полицию, оказывается, она работала очень быстро. Вполне возможно, ее опознала продавщица одежды, и полицейским понадобилось всего несколько часов, чтобы отследить перемещения Нины. Третье – полицейские могли ее обмануть, заявив, что поймали папу.

Дверь резко распахнулась. Нина вздрогнула, вскинула голову и сцепила руки на коленях.

В помещение вошел мужчина, который вел с ней переговоры, только он был уже без черной куртки. Он сухо поздоровался с ней, кинул взгляд на зеркало и сел напротив Нины. Папка глухо стукнула по столешнице стола.

– Следователь Волков. Я буду вести допрос.

– Вы обещали мне дать поговорить с папой, – напомнила Нина.

Волков вздохнул и достал телефон из кармана брюк:

– Я должен попросить прощения за то, что обманул тебя. Ты сможешь поговорить с отцом, как я и обещал, но только после того, как он очнется. У него недавно закончилась операция.

Волков повернул телефон.

Нина подалась вперед. На экране было видео с камеры наблюдения: подключенный к аппаратам, папа лежал на кушетке.

– Ч-что с ним?

– Его автомобиль на полной скорости влетел в столб, – объяснил Волков.

Нина вцепилась взглядом в экран.

– Он выбрался и оказал сопротивление с применением силы Святой гвардии. В процессе обезвреживания в него попала пуля. Жизненно важные органы не повреждены. Он скоро должен очнуться. А теперь поговорим о похищении детей.

Нина, ошарашенная новостями, удивленно подняла глаза.

Волков встретился с ней взглядом и медленно произнес:

– Где Оля?

Нина растерялась.

Она сидела напротив следователя в небольшом помещении. До нее медленно начало доходить, что сейчас перед ней был обычный полицейский. Не гвардеец Святой земли, которых папа так боялся.

– Вы не знаете, кто я, – тихо, еле слышно проговорила Нина.

И, сглотнув, посмотрела в зеркало, за которым явно находились другие люди.

– Что ты сказала? Я не расслышал, – произнес Волков.

Нина вновь посмотрела на него:

– Вы вызвали гвардейцев Святой земли?

Волков нахмурился:

– Конечно, ведь твой отец применил силу. Мы сообщили об этом вышестоящим органам. Ты так и не ответила на мой вопрос. – В его голосе почувствовалось раздражение. – Где похищенный вами ребенок?

Нина выпрямилась. Ей следовало подумать. Сколько у нее оставалось времени до того, как сюда прибудут гвардейцы Святой земли?

– Ребенка не было. Я никого не похищала, – произнесла Нина четко по слогам.

– У нас есть все доказательства. Видео с камер видеонаблюдения, отпечатки.

– Это все подстроено, чтобы объявить меня в розыск.

Волков нахмурился, кинул быстрый взгляд на зеркало:

– Не вводи меня в заблуждение. Ты со своим отцом похитила ребенка и вывезла девочку из Астрахани…

– Я этого не делала.

Волков помотал головой, откинулся на спинку стула и скрестил руки:

– Ну и зачем кому-то понадобилось подставлять тебя?

Нина выдохнула, обдумывая, говорить ей, кто она такая, или нет. Губы разомкнулись, она втянула воздух:

– Я…

Тут резко, оглушительно, словно гром в солнечный день, распахнулась дверь.

Волков обернулся.

Нина посмотрела на вошедшего. Мужчина в черном классическом костюме впился глазами в Нину и сделал несколько шагов вперед.

– Кто вы? – привстал Волков.

– ФСБ, – показал он свое удостоверение. – Это теперь наше дело.

Волков, нахмурившись, встал со стула.

Агент ФСБ в два шага преодолел расстояние между собой и Ниной и, схватив ее за волосы, потянул. Нина вскрикнула от неожиданности, дернулась. Агент, не церемонясь, встряхнул ее.

– Не рыпайся! – рявкнул он, обдав сигаретной вонью изо рта.

Нина испуганно замерла, словно пойманная диким котом мышь. Он приблизил пальцы к ее глазу, подцепил линзу подушечками пальцев. В этот момент его лицо исказила победная улыбка.

– Наконец-то, – произнес фээсбэшник и в следующее мгновение вытащил пистолет – Нина заметила знак веры на рукоятке – и направил его на Волкова, застывшего у стены.

Без раздумий агент нажал на спусковой крючок.

Прогремело два выстрела.

Тело Нины оцепенело от ужаса. Она не могла отвести взгляда от сползающего по стене полицейского. Кровь запузырилась на его губах. Его сотрясали предсмертные конвульсии, а взгляд остановился на Нине и померк. Тело обмякло и завалилось на бок.

Это зрелище было настолько диким и омерзительным, что Нина почувствовала подступающую тошноту. Одно дело видеть трупы, другое – саму смерть.

Послышались выстрелы за зеркалом.

На запястьях Нины защелкнулись исписанные мантрами наручники.

В ее глазах надолго отпечатались коридоры, заполненные людьми в черном, тела, которые они перешагивали, и разбрызганная по стенам кровь.

Ее грубо толкнули в фургон, который в тот же миг тронулся с места.

В отделении полиции вспыхнул огонь.

Кривая улыбка человека в черном костюме врезалась в память. Он сел напротив и задумчиво, нежно погладил указательным пальцем символ веры на рукояти пистолета.

В следующее мгновение его взгляд изменился – Нина вжалась в скамью, превратившись в натянутый нерв, – и, перехватив пистолет, он ударил ее рукоятью по голове. Спасительная темнота поглотила ее.