Три года назад, "карантинной весной", пока другие журналисты лихо строчили опусы на тему "Второй медовый месяц на самоизоляции!", "Многие пары наконец-то смогут в полной мере насладиться обществом друг друга, никуда не спеша!", "Наконец-то наша семья вместе!", "Природа от нас отдохнет, а мы научимся снова общаться друг с другом!", а популярная писательница уверяла в книге, посвященной "прелестям" "ковикулов", что им было так хорошо "всей семьей под одной крышей, хоть и насильно", что они даже не хотели выходить, когда карантин сняли, Вероника публиковала совсем другие материалы. Там она развенчивала эти идиллические мифы о том, что для всех семей и влюбленных пар карантин стал чуть ли не манной небесной. Она с презрением ниспровергала демотиваторы на тему "Сознательный гражданин-2020", "Снимем все, кроме маски", "Нарушим дистанцию, милый?" и рубрики "Как разнообразить свое меню на изоляции: 100 и один рецепт от Маши Тупсиковой".

Ника рассказывала о возросшей статистике конфликтов, семейного насилия и обращений к семейным психотерапевтам с проблемой: "Как быть, если никуда выйти нельзя, а у меня уже морально нет сил его (ее) видеть?"; о возросшем количестве поданных по дистанту заявлений о разводе. Однажды она опубликовала статью о парне, который, наподобие своему французскому товарищу по несчастью, ответил полицейским, остановившим его в Гривцовом переулке: "Куда иду? В Грибанале топиться! Не могу больше торчать в одной квартире с женой и двумя отбитыми шилопопами!". Вынужденное домашнее заточение расшатало многие семейные отношения. Да и супруги, постоянно живущие совместно даже без изоляции могут наскучить друг другу, примелькаться, разочаровать. Романтику, чувственность и страсть убивают мятые "семейники" или растянутые "триканы" лохматого и небритого мужа и спортивный костюм, косметическая маска на лице и запах краски для волос жены… Сколько таких примеров можно насчитать! Помня рассказ "Завтрак в семействе Вестин" Ларса Хесслинда в сборнике "О любви", Ника не хотела, чтобы они с мужем превратились в "супругов с равнодушным взглядом", и придумала, как сохранить в браке очарование первого года отношений. И Морской с ней согласился. Никто из них не приносил в жертву свой образ жизни и свои интересы. И каждая их встреча была праздником, радостью, новизной.

Вот и сейчас Морской полулежал на диване в ее комнате, пока Ника складывала сумку.

– Свитер не берешь? – спросил олигарх. – Там, я слышал, температура может и летом скатиться к нулю. Сегодня плюс тридцать – завтра плюс три.

– Если что, куплю на месте, – ответила Ника, – не хочу тащить лишнюю тяжесть. Уже смотрела в интернете, там есть магазин одежды "Берлога"… Не смейся, Витя: несмотря на название, ассортимент там неплохой, я посмотрела сайт. Можно выбрать очень симпатичный теплый свитер.

Даже став женой Морского, Ника не придавала значения элитным брендам одежды, предпочитая носить практичное, удобное и добротное, а не "брендовое и трендовое".

– Надолго едешь? – спросил муж.

– Пока не знаю. Может, на неделю. Может, задержусь. А у вас в "АсИо" таких звонков не было?

Огромный мегамолл "АсИо" открылся на околице Краснопехотского несколько лет назад; владельцами его стали бывший глава города Ионов и его помощник и компаньон Астафьев.

– Нет пока, – Виктор потянулся и поудобнее подбил себе под голову диванную подушку.

– Наум сказал: эта тема может оказаться перспективной для раскрутки и резонанса. Кому-то хочется улучшить самоощущение, и ради этого он звонит в магазин или учреждение, сообщает о минировании, а потом веселится: из-за него прекращена работа, люди стоят на улице, а МЧС под сиреной несется проверять помещение. Некоторые еще и видео снимают и потешаются над посетителями и работниками и спасательной службой: ишь, мол, забегали по первому моему слову, вот я какой! Ради своего эго вгоняют людей в убытки, заставляют гонять служебный транспорт из-за своего пустопорожнего звонка, – Ника чертыхнулась, дергая "молнию" на боковом кармане сумки, куда она сложила зарядные устройства для всех своих гаджетов.

– Хуже всего то, – Виктор мягко отстранил ее, поправил вылезающий из кармашка футляр и легко застегнул "молнию", – что такие сюжеты в интернете моментально обрастают лайками и восторженными комментариями; авторам видео и шутки чуть ли не аплодируют. Чуть ли не подвигом считается напакостить исподтишка, а потом давиться смехом: мол, как классно я вас сделал, а вы мне ничего не сможете и ничего не докажете…

– Это я в современной интерпретации "Грозы" читала, – Вероника сунула в сумку баллончик репеллента от комаров и мошки, – как молодежь, сторонники учителя Кулигина, устроили обструкцию мэру Дикому и грозились, если он будет обижать их любимого учителя, втихаря порезать ему колеса на машине. При этом они прятались в полумраке, натянув капюшоны. А когда мэр предложил поговорить открыто, а не дудеть из темноты, глумливо заржали: "Дураки мы, что ли, себя "светить"?" И учитель, вместо того, чтобы огорчиться по поводу того, что воспитал таких "удальцов-молодцов", которые храбрые только в капюшоне и исподтишка, умиленно улыбается и говорит мэру: "Да, против такой силы не попрешь!"…

– А если кто-то все-таки попрет, – сказал Морской, – они тут же спрячутся за мамину спину. В моем детстве считалось зазорным мальчишке бегать к маме жаловаться. А сейчас здоровый лоб, получив двойку в школе, жалуется маме на учительницу, а потом ржет, обсуждая с "друганами", как "маманя училку реально порвала".

– Неприятная картина, Витя, – вздохнула Ника, выходя на балкон с сигаретами, – мы с Викой в детстве предпочитали решать свои конфликты сами, а не жаловаться чуть что маме, и на того, кто открыто действовать не любит, предпочитая пакостить исподтишка, не смотрели, как на героя.

– Вообще, – Виктор вышел следом и тоже закурил, – что за мода сейчас пошла, чуть что – строчить доносы? Вспомни Ялту: в кафе отказались обслуживать пьяную бабу, которая на входе вешалку обвалила, а она в отместку накатала "телегу" каким-то "народным дружинникам", и кофейню планомерно подводили под закрытие, ей на радость.

– Науму тогда пришлось попотеть, спасая кофейню… И респект ему за это. Так он показал, что, действуя открыто, ты сильнее коварного тихушника, и уже победил его тем, что не прячешься, не бросаешь камень в спину, не хихикаешь исподтишка.

Они вернулись в комнату; Виктор взял билет и стал изучать его. Брови олигарха изумленно поползли вверх.

– Плацкартник? – спросил он.

– Других не было, мне еще повезло, что какой-то пассажир отменил поездку, а я успела забронировать освободившееся место. поезд ходит не каждый день, и поэтому заполняется до отказа. Даже "тещины места" заняты… Слышал анекдот, как мужчина купил "любимой" теще верхнюю "боковушку" возле туалета?

– Я бы ни за что не купил такой билет Татьяне Ивановне! Какой-то я неправильный зять: даже анекдотов "про тещу" не знаю.

– Это мама неправильная теща. Она всегда на твоей стороне и считает, что я – не лучшая жена.

– А мне другая и не нужна!

– Ну, видели глазки, что выбирали…

– А разве в Воркуту не летают самолеты? – Виктор уже уткнулся в свой планшетник. – Я как-то летал туда на встречу с одним бизнером, работающим с энергоресурсами, и помню, что там вполне приличный аэропорт. Ага… Рейсы вылетают в основном из Москвы, и тоже не каждый день. Но я мог бы…

– Спасибо, Витя, в другой раз. Не надо из-за меня свой самолет гонять… и в дороге я хочу написать пару статей для своего Дзена, путевые заметки с фотографиями. Эта тема сейчас актуальна.

– Ладно, – пожал плечами Морской, – против Дзена не попрешь. Но только самолет – не "мой", а "наш". Привыкай к новой формулировке.

– И машины, яхта, вертолет, в которые я не вложила ни рубля, тоже "наши"? – Вероника взъерошила волосы мужа. – никогда не думала, что ты такой коллективист, Витя.

– У супругов имущество общее.

– Тогда, Витя, не будешь ли ты так добр поставить в кухне НАШ чайник и погреть в НАШЕЙ микроволновке НАШУ пиццу на ужин? – рассмеялась Ника.

– Не боишься давать мне такое поручение? А вдруг я пиццу погрею – и схомякаю втихаря в один рот? – рассмеялся Виктор.

– Ну, если хочешь к сорока годам отрастить себе "комок нервов" в районе талии – пожалуйста, – усмехнулась Ника.

– Не хочу, – признал олигарх и, все еще смеясь, ушел на кухню.

*

Уезжала Вероника с Ладожского вокзала. Ее провожали Виктор и Наум.

На подъездах к вокзалу на Заневском проспекте скорость пришлось снизить до минимальной: проспект был забит машинами, которые еле ползли. По выделенной линии мимо застывшего плотного потока автомобилей со звоном проносились новенькие сверкающие трамваи, доставляющие пассажиров к вокзалу от станции метро "Новочеркасская". "Ягуар" Виктора и машина охраны тоже застряли и черепашьим ходом двигались у самой "выделенки", среди выхлопов и красных тормозных огней.

– "Ладожская" станция закрыта на реставрацию, – пояснил Наум Виктору, – и чтобы людям легче было добираться до вокзала, ввели временный маршрут трамвая, шаттл… Хорошо ходят, надо сказать, я уже штук шесть насчитал, пока мы одолевали очередную стометровку…

– Тот редкий случай, – мрачно ответил Морской, – когда пассажиры общественного транспорта имеют преимущество перед автовладельцами. Мы рискуем опоздать, а они без проблем добираются.

В машине, стоящей слева от "ягуара", девушка-водитель, остановившись в очередной раз, поудобнее повернула зеркальце под потолком и достала объемистую косметичку. В правой машине женщина средних лет открыла пакетик арахиса и с аппетитом захрустела орешками. Они явно никуда не опаздывали, и стояние в потоке использовали "с чувством, с толком, с расстановкой". В машине поодаль, с открытыми окнами, какой-то парень нервно и зло орал в телефон: "Алё! Алёооо! Я в пробке! В пробке, говорю! В ПРОБКЕ, …!!! А … его знает, когда!"

– Ребята, – сказала Ника, – может, Федя или Гриша из машины охраны пересядут в "ягуар" и отрулят его к гостинице, а мы перелезем на выделенку и сядем в трамвай? Гораздо быстрее доберемся, еще и время останется. Вот как раз остановка.

– Все-таки свет не без разумных женщин, и одна из них – ваша жена, Виктор Ильич, – крякнул Наум, вынимая из багажника Никину сумку, – вызывает уважение к слабому полу, – он презрительно посмотрел на жующую орешки даму и на девушку, которая, сделав губы буквой "о", старательно красила их красной помадой.

– СЛАБЫЙ?! – сверкнула глазами Вероника.

– Я хотел сказать – прекрасный, – выкрутился Наум. – А то как посмотришь на этих кукол, которые хоть полдня готовы в пробках кушать, малевать физиономию и чуть ли не депиляцию, извиняюсь, делать, когда рядом – прекрасная выделенная трамвайная линия – и аж душа корячится, пардон за мой французский!

Дождавшись, когда к ним между машинами проберутся вышедшие из джипа сопровождения Федя и Кира Лидина, Морской отдал Кире ключи:

– Отгонишь машину к отелю. Я приеду позже. Федя, ты с нами на вокзал. Григорий остается в джипе.

Как только Ника, Гершвин, Морской и Федор перебрались на выделенную линию и подошли к остановке, показался трамвай. Он оказался двойным; во втором вагоне было почти пусто, и они вскочили туда. Гершвин нес сумку Вероники. Виктор галантно поддерживал жену под локоть. Федя шумно топал за хозяевами, зорко стреляя глазами по сторонам.

– А куда карту прикладывать? – с интересом осмотрелся Виктор в салоне.

– Здесь – никуда, – пояснила Вероника, – это пересадочный трамвай, и предполагается, что его пассажиры уже оплатили проезд до вокзала в метро.

– Значит, зайцами поедем? – Наум поудобнее умостил в ногах крупную сумку. – Эх, давно я уже этим не развлекался, лет сорок, кажется…

До вокзала они доехали за пять минут. "Ягуар" и "Комбат" телохранителей быстро остались позади.

В зал Ладожского вокзала они вошли за полчаса до отправления воркутинского поезда.

– Есть время для кофе! – крякнул Наум.

В зале работала новомодная роботокофейня. В прозрачной кабине стояла механическая синеглазая девушка-бармен, симпатичная, с прической "каре" как у Мирей Матье, но красного цвета, и варила всем желающим кофе.

– Добрый день, – мелодично приветствовала она Виктора, Нику, Наума и Федю, – рада вас видеть в нашей кофейне. Что вам угодно?

– Я угощаю, – Наум достал 500 рублей. – Что желаете?.. Мне доппио.

– И мне, – ответила Ника.

– Обычный эспрессо, – выбрал Виктор.

– Американо с молоком, – буркнул Федор.

Гершвин сунул купюру в приемник, озвучил заказ, и барменша ритмично задвигалась, ухитряясь одновременно готовить сразу четыре порции.

– Я ее заценил еще когда к Сереге на открытие комплекса ездил прошлым летом, – сказал Наум, забирая сдачу, – милая барышня, и поговорить с ней есть, о чем.

– Рада буду снова увидеть вас в нашей кофейне, – учтиво сказала девушка-робот, когда четыре высоких картонных стакана выехали в окошко выдачи, – надеюсь, вам понравится кофе.

– Серега, который открывал комплекс в Воркуте? – спросил Виктор, когда они пили кофе в креслах возле магазина "Товары в дорогу". – Вы не про Сего Ошкокова говорите? Я о нем наслышан.

– Мой однокурсник, – пояснил Наум.

– Как тесен мир!

– Это уж точно.

– Поезд номер 078, следующий рейсом Санкт-Петербург – Воркута подан на посадку, – объявило вокзальное радио. – Поезд находится на …пути … платформы! Повторяю…

Воркутинский поезд вытянулся во всю длину платформы. В нем было 19 вагонов. Допивая на ходу кофе, Ника и мужчины спешно шагали вдоль состава в поисках нужного вагона. У каждого толпились люди с чемоданами, рюкзаками и сумками; проводницы проверяли билеты и паспорта, сверяясь со списком в служебном телефоне; в вагоны втаскивали багаж. Наум ледоколом рассекал толпу, воинственно закинув на плечо сумку. Следом шли Ника с мужем. Замыкал шествие Федя, подобравшись и настороженно стреляя глазами, готовый в любой момент отразить попытку нападения на хозяев.

Проводница у нужного вагона удивленно посмотрела на эскорт пассажирки, едва успевшей схватить чудом освободившийся билет в плацкарте, проверила Никин паспорт и кивнула:

– Ваше место номер пять. Проходите, пожалуйста.

В отличие от поездов южных направлений, здесь провожающим разрешили войти в вагоны, и Виктор с Наумом помогли Нике расположиться в ее отсеке и убрать сумку в рундучок под полкой.

Когда провожающих попросили выйти, Вероника махала рукой мужу и другу семьи, стоящим на перроне. И заметила, что у Виктора между бровей наметилась озабоченная складка. А в серых глазах – тревога. И Наум машет ей рукой, а сам хмурится, как будто задумался о чем-то не очень приятном.

Поезд чуть вздрогнул и медленно двинулся вдоль платформы, наращивая скорость и сначала редко, а потом – все чаще настукивая колесами. Скоро вокзал исчез из вида.

*

Веронике было не привыкать к плацкартным вагонам. Работая в отделе расследований "Невского телескопа, она часто должна была ездить по разным городам и весям, и далеко не всегда редакция оплачивала ей проезд. Случалось, конечно, ездить и в СВ, и даже однажды – в "империале" "Гранд-Экспресса", но это бывало гораздо реже.

Вагон оказался очень чистым и комфортным, металлические детали начищены до блеска, а стекла чистые до прозрачности. На столе лежала визитная карточка начальника поезда, яркой блондинки с серьезным лицом. За время поездки эта женщина дважды проходила по вагонам, расспрашивая пассажиров, довольны ли они поездкой и нет ли у них претензий к поездной бригаде.

Веронике понравилось, что здесь под полками – не открытое пространство, а рундук – так в дороге гораздо спокойнее спать, не опасаясь за свои вещи. Да и алый огонек видеокамеры над окном внушал уверенность в том, что путешествие пройдет без эксцессов.

На верхних полках ехала молодая пара, по виду – студенты. Девушка, забравшись к себе, тут же открыла "Над пропастью во ржи" на английском языке. Ее спутник выпил стакан чая с "Тульским" пряником и тоже забрался на свою полку, воткнул наушники и включил на планшете фильм. Напротив Ники устроилась приятная женщина средних лет. Поздоровавшись, она спросила у Вероники: "До конечной едете? А мы до середины. В Котласе выходим".

На боковых местах устроились ее сыновья, подросток лет пятнадцати и его брат, примерно 12-летний. Старший мальчик что-то бойко строчил в ватсапе, а младший играл в какую-то бродилку. Несмотря на то, что вагон был заполнен, было очень тихо. Разговаривали вполголоса, не носились с воплями дети, и даже двухлетняя девочка в середине вагона выражала свои чувства деликатным похныкиванием, а не разражалась мощным ревом, как ее ровесники из средней полосы.

– Северяне, – пояснил Наум, когда Ника позвонила ему из Бабаева и поделилась впечатлениями, – спокойные люди, без шила в попе. Мне это тоже по душе, когда я на Севере по работе бываю. В это время обычно местные из отпусков возвращаются, или из других городов к родственникам едут. Потому и тишина. А вот если попадешь в вагон с вахтовиками из других областей, вот где будет шум-гам. Любят пошуметь! Мне как-то довелось слушать, как вахтовик-южанин схлестнулся на платформе с воркутинцем. Орал, руками махал, частил по двести слов в минуту… А тот дождался, пока этот остановится воздуха вдохнуть, и сказал только: "Смотри, зубы простудишь". Коротко и ясно! А коренные жители, комичи, или, как их в разговорной речи называют, комяки, вообще молчуны – лишнего слова иной раз не скажут.

– И твой друг такой же?