Ноа жался к моему боку, засыпая, а я прятала улыбку в его пшеничных волосах, жестами прося маму не спускаться с крыльца и не забирать его в детскую, чтобы потом сделать это самой. Не это ли истинное спокойствие?
Бумажная волокита утомляла похлеще самых изощренных ритуалов, и глаза у меня загорелись: наконец-то домой!
Да, из человеческой, и ты очень близок к тому, чтобы я и из тебя сделала себе какую-нибудь увеселительную финтифлюшку!