Я подхожу ближе к Бьянке, но не настолько, чтобы услышать разговор. Судя, по выражению лица сестры, она на грани. Ее пальцы побелели от того, как сильно она сжимает бокал, а в следующее мгновение содержимое этого бокала выплескивается на лицо Синтии. Та верещит так, будто на нее вылили дерьмо, а не дорогое шампанское. Весь зал резко погружается в тишину. Синтия замахивается, но Бьянка перехватывает ее руку в воздухе и толкает. Синтия влетает в столик позади себя, опрокидывая его, и с грохотом падает на пол. Бокалы разбиваются о мраморным пол. Все присутствующие замирают. Воздух наполняется практически осязаемым напряжением. Мне требуется пара секунд, чтобы оценить ситуацию и выбрать направление действий.

Я двигаюсь в их сторону, но моя мачеха и Карла оказываются быстрее. Каллиста хватает Бьянку за руку и резко дергает на себя.

– Она назвала меня шлюхой. – гневно выплевывает Бьянка, пытаясь вырываться из мертвой хватки матери.

Эдда появляется рядом с ними, но ничего не делает. Она следит за мной.

Карла поднимает дочь с пола за плечи. А затем закрывает собой, направив весь свой гнев на меня. Ее маленькие глаза метают молнии.

Чудовище внутри вытягивает когти, выпрямившись в полный рост.

– Раз ты будущий босс Короны, – бросается она слюной, покраснев от ярости. – То надень наконец намордник на свою сестру шлюху. И держи ее подальше от…

Я отвешиваю ей звонкую пощечину тыльной стороной ладони, не давая закончить. Волна ошеломленных вскриков проносится по залу, но тишина снова проглатывает их.

Карла хватается за щеку. Нижняя губа начинает трястись от напряжения.

– Да как ты смеешь. – кричит она, и я бью еще раз уже по другой щеке и намного сильнее. Ее голова дергается в сторону, и она наконец затыкается. Я смеряю ее холодным безразличным взглядом сверху-вниз.

– Как ты верно заметила, – начинаю спокойным голосом. – Я будущий босс Короны.

Последнее произношу, окинув взглядом весь зал, и снова концентрируюсь на Карле. В ее глазах горит все тот же гнев, но только теперь к нему примешивается щепотка страха.

– И я не потерплю неуважения ни к себе, ни к своим сестрам. – мой голос становится резче и громче. – Понимаю, что для многих из вас сплетни – единственное развлечение. Только так вы можете выпустить свой яд. Но мне плевать на то, как глубоко вы несчастны дома.

Делаю шаг к ней, осколки стекла трещат под каблуками. Карла рефлекторно отступает назад. Чудовище ликует.

– Если я еще хоть раз услышу неуважительные слова по отношению к своим сестрам, ваши мужья вас не спасут. – на моих губах растягивается полуулыбка. – Да и не думаю, что они попытаются.

Перевожу взгляд на Бьянку, ее черные глаза широко распахнуты, на лице застыло удивление, смешанное с восхищением. Я подхожу к ним, Каллиста раскрывает рот, чтобы что-то сказать, но даже слово не может произнести. Вот настолько плохо она меня знает. Не знаю, какой она видела меня все эти годы, но именно в этот момент Каллиста впервые замечает очертания чудовища в моих глазах. Она видит холод, видит всю ту жестокость, на которую я способна, видит, почему отец выбрал меня своей преемницей. Именно поэтому когда мой взгляд опускается на ее хватку на предплечье Бьянки, она тут же отпускает мою сестру.

– Мы уходим. – киваю я Бьянке.

Мои дела здесь закончились. Я узнала все, что мне было нужно.

Развернувшись, я высоко поднимаю голову и направляюсь к выходу, игнорируя все острые взгляды. Мне не нужно оборачиваться, чтобы знать, что Эдда тоже идет за мной. Стук наших каблуков разносится эхом по этому аду и отскакивает от стен.

Бернардо Герра явно настроен против меня. Реакция его жены и дочери тому подтверждение. Он скорее забьет последний гвоздь в мой гроб, нежели принесет клятву верности.

Двери распахиваются, и мы выходим в холл. Антонио тут же подлетает к нам, вызывая лифт. Альдо и второй телохранитель переглядываются, не понимая, что им делать.

– Госпожа Эспасито задержится. – отвечаю я на их невысказанный вопрос.

Лифт открывается, и мы заходим внутрь. Антонио встает спереди, а сестры по обе стороны от меня.

– Ты в порядке? – спрашиваю Бьянку.

Кажется, она все еще прибывает в неком шоке и просто кивает мне.

– Почему она назвала тебя шлюхой?

– Из-за слухов о Филиппо Риччи. – нахмурившись, отвечает она.

– Слухи ничего не стоят, если они не подкреплены фактами.

Она фыркает.

– Если слухи подкреплены фактами, то вряд ли их можно назвать слухами.

– Вот и я о том же. – я посылаю ей ободряющую улыбку, а она мне благодарную.

Эдда и слова не проронила.

Лифт открывается, и мы выходим в лобби, а следом на улицу.

– Можно я поведу? – вдруг просит Бьянка почти умоляющее.

– Ты пила?

Она закатывает глаза.

– Не успела, все шампанское осталось на лице Синтии.

Я киваю Антонио, и тот отдает ключи сестре. Та сразу же рванула к водительскому месту. Эдда сама открывает себе дверь и залезает в машину на заднее сидение, следом я. Антонио размещается спереди.

– Лучше тебе пристегнуться, Антонио. – игриво предупреждает Бьянка, и парень тут же подчиняется.

Мои глаза снова находят Эдду. Она не сводит своих с окна. В ее голове явно что-то прокручивается, но я не могу понять, что именно. Вряд ли ее смутило мое маленькое шоу.

***

Мы добрались до дома в абсолютной тишине и на скорости почти триста километров в час. Эдда сразу же покинула машину, словно та вот-вот взорвется. Бьянка навеселе направилась к дому, перекинув Антонио ключи через капот, тот поймал их в воздухе, а затем открыл мне дверь и помог выйти.

Мне нужно было поговорить с отцом, так что я тут же направилась в его кабинет. Время было не сильно поздним, да и из-за болей, он долго не мог заснуть.

Прежде чем войти, я постучалась.

– Входи, Доминика. – раздается приглушенный голос, и я вхожу.

Отец сидит в своем кресле у камина и читает свой любимый роман.

– Как ты понял, что это я? – спрашиваю, прикрыв за собой дверь

Он закрывает книгу и откладывает ее в сторону, выглядя при этом довольно уставшим, будто не читал, а бежал марафон.

– Остальные знают, что меня лучше не беспокоить, пока я сам не позову.

– Даже Каллиста?

– Она в особенности.

На секунду тишина заполняет пространство между нами, но отец тут же обрывает ее.

– Как прошел прием?

– Тебе лучше спросить об этом Каллисту. – тихо отвечаю я, поправляя перчатки. – Думаю, ее версия будет отличаться от моей.

Отец хмурится. Тени от камина играют на его лице какую-то жуткую пьесу.

– Почему ты никогда не называла ее мамой?

Этот вопрос повергает меня в ступор, но ответ приходит сразу.

– Потому что она ей никогда не была.

Он не отрицает этого, но его взгляд становится каким-то отстраненным.

– Думаю, с Бернардо возникнут проблемы. – меняю тему, не желая говорить о своей мачехе.

– С чего ты взяла? – он снова смотрит на меня своими черными уставшими глазами.

Я решаю не вдаваться в подробности сегодняшнего инцидента и просто отвечаю:

– Разговаривала с его женой.

Его взгляд темнеет. Мне трудно прочесть выражение лица.

– Даже если и так, ты сможешь поставить его на место. – кивает он, скорее самому себе, нежели мне.

– Ты не хуже меня знаешь, что есть только один возможный способ поставить его на место.

И это убийство. Мне придется убить его за предательство, если он сделает хотя бы один неверный шаг в мою сторону.

– Я уже говорил тебе. Не смотря на то, что я уверен в их верности, каждый капо по-своему опасен. – он задумчиво потирает подбородок. – Именно поэтому тебе придется стать хуже их всех. Будь всегда на несколько шагов впереди. Как только кто-то из них почует твою кровь, они разорвут тебя на куски, а останки скормят твоим сестрам.

– Я не допущу этого. – заверяю его.

Не того, что меня разорвут, к этому я готова. Я не допущу того, чтобы моих сестер использовали против меня или вообще использовали.

Взгляд отца становится тяжелее и наполняется чем-то, очень похожим на гордость, которую я не замечала раньше. Отец никогда не позволял себе проявлять к нам чувства.

Сейчас я думаю, что не только нас сломал тот случай с Эддой. Отец почти потерял дочь. И видел единственный возможный способ не допустить этого повторно – научить нас защищаться. Теперь я это понимаю. Стремление защитить перевесило желание оградить от тьмы, которая отравляет наш мир.

– Хорошо. – коротко кивает он. – В таком случае, если тебе больше нечего мне сказать, можешь идти.

Я качаю головой, и уже стою в дверях, когда по какой-то неизвестной мне причине вдруг оборачиваюсь к нему и говорю:

– Спокойной ночи, отец.

Ответом мне служит тишина и изредка трескающийся камин. На улице лето, а он все равно разжигает его. Может, как и я, он по-своему ищет тепло?

Отец вновь открывает книгу и погружается в чтение своей любимой истории. Впервые я вижу его таким умиротворенным.

На пути к лестнице чувствую запах ванили, доносящийся из крыла, где находится кухня. Подозрение закрадывается в голову, и я решаю проверить. Свернув направо, двигаюсь дальше по коридору, затем снова направо, в другой коридор, который приводит прямо на кухню. Аромат усиливается, слышатся звуки горящего масла.

В приглушенном свете нескольких лампочек под потолком, Бьянка, все еще в своем розовом платье, но уже с пучком на голове жарит блины.

Я улыбаюсь шире, чем обычно.

– О чем думаешь? – тут же спрашиваю я.

Сестра слегка дергается от неожиданности, но потом снова сосредотачивается на блинах.

– Ни о чем. – рассеяно бросает она через плечо.

Я прохожу на кухню и сажусь за кухонный островок на барный стул.

– Бьянка, я знаю тебя двадцать лет. Мне правда нужно напоминать о том, что ты всегда готовишь что-нибудь сладкое, когда тебе нужно подумать?

Она поворачивает ко мне свое задумчивое лицо.

– Когда мне нужно подумать, я сажусь на мотоцикл.

– Нет. – возражаю, складывая руки в замок на столе. – Ты садишься на мотоцикл, когда думать не хочешь.

Полностью развернувшись со сковородкой в руках, она выкладывает блин на тарелку передо мной. Всего их около пяти, шести.

– Получается, большую часть времени я не думаю. – усмехается она.

Я не отвечаю. Тогда она возвращает сковороду на плиту, выключает ее и садится рядом со мной, придвигая тарелку к себе.

– Будешь? – предлагает она.

Я отрицательно качаю головой.

– Спасибо за то, что вступилась за меня. – бормочет сестра, сворачивая блин в конверт. – Не стоило этого делать.

Вместо того, чтобы убеждать ее в обратном, я спрашиваю:

– Почему?

– Потому что я того не стою. – равнодушно отвечает она, пожав плечами. – Все и так уже считают меня высокомерной шлюхой.

– Дело не в том, как тебя видят другие, а в том, какой ты сама себя видишь, Бьянка. Лично мне плевать на то, какая ты. Это не изменит того факта, что ты моя сестра. Так что повторю свой вопрос. О чем ты думаешь?

Она мгновение колеблется, но в конце концов признается, подняв на меня свои большие оленьи глаза:

– Отец никогда не воспринимал меня всерьез. Мне интересно, изменится ли это, когда ты станешь боссом.

Значит, ее беспокоит, что я продолжу держать ее в стороне от дел. Наверное, стоило бы сказать, что у меня совершенно иные планы касательно ее и Эдды, но вместо этого я делюсь с ней полу правдой:

– Все зависит от тебя, Бьянка. Со своей стороны, я дам тебе столько свободы, насколько это возможно. Я не стану твоей новой клеткой.

– Значит ли это, что я смогу уехать, куда захочу?

Именно этого я и хотела. Чтобы они с Эддой были как можно дальше от Короны.

– Да, если это действительно то, чего ты хочешь. Однако где бы ты ни была, прошлое все равно настигнет. – в нормальном мире нам нет места, но я все равно попытаюсь защитить их таким способом. – Ты Эспасито. Мы родились с этим клеймом. Для многих ты станешь мишенью. И вне досягаемости Короны я буду бессильна.

Поэтому мне нужно придумать способ убедить их сделать так, как я хочу. Иначе они не оставят меня. А Корона не прекратит преследовать их, когда узнает, какое место они займут рядом со мной.

Она задумывается и хочет что-то ответить…

Раздается выстрел. На кухню с черного входа влетает Антонио и еще трое парней, все вооружены и наготове. Глаза Антонио устремляются к нам. Я встаю со стула, сбрасывая обувь. Мужчина тут же подходит ко мне и вручает один из своих пистолетов. Холод металла просачивается сквозь атлас перчатки. Мне знакома эта тяжесть. Два года я не ощущала ее и почти забыла каково это.

Бьянка напрягается, но в ее глазах нет и тени страха. Медленно поднявшись со стула, она снимает туфли и бросает взгляд на другого охранника, тот тут же протягивает ей свой второй пистолет.

Антонио двигается первым, мы за ним. В первом коридоре все чисто, во втором тоже. Мертвая тишина цепляется за стены. Я стараюсь прислушиваться к каждому шороху, но тщетно. Кроме нашего дыхания, ничего.

Мы добираемся до холла с лестницей и сталкиваемся с Эддой, наставив оружие друг на друга. Узнав друг друга в темноте, опускаем пистолеты. Эдда все еще в платье, но уже босиком. Все мышцы в ее теле напряжены. Взгляд холодный и резкий. Взгляд наемницы.

– Откуда раздался выстрел? – шепотом спрашиваю ее.

Мой мозг начинает вспоминать тот момент, и в следующую секунду приходит осознание. Я бросаюсь к кабинету отца.

С треском распахнув дверь, я врываюсь внутрь. Ветер ударяет в лицо прямо из открытого настежь окна. Напротив него в своем рабочем кресле сидит отец. Голова неестественным образом лежит на плече. Глаза смотрят куда-то в пустоту. Огонь все еще потрескивает в камине, ровно как и несколько минут назад. Книга, которую он читал, одиноко лежит на подлокотнике кресла.

Я подхожу ближе к столу и замираю. Кровь. Она повсюду на столе, стекает по его лицу из раны на голове. Так много крови. Моя рука непроизвольно сжимает пистолет крепче, а в руке отца лежит его личный револьвер.

Он мертв.

В тот момент я впервые осознала, насколько мы похожи. Я будто бы заглянула в будущее и увидела себя на его месте. Дрожь пронеслась вдоль позвоночника от непрошеной картинки.

Да.

Я дочь своего отца. Эспасито до мозга костей.

Но не это заставляет мои органы скрутится в тугой узел.

Я наивно полагала, что у меня еще есть время. Думала, что он поможет мне укрепить власть. Но я ошиблась. Даже на пороге смерти Карлос Эспасито был тем, за кем остается последнее слово.

Раздается женский вопль, вырвавший меня из оцепенения. Обернувшись, я замечаю Каллисту за спиной Бьянки. Гримаса ужаса искажает ее лицо, и она снова кричит. Бьянка морщится, отстраняясь.

– Merda (итал. «дерьмо»)! Мам, ты оглушила меня.

Эдда подходит ко мне ближе, не отрывая своего взгляда от тела отца.

– Началось. – тихо произносит она. – Теперь ты босс Короны, Доминика.

Merda.