Хватаю длинный черный плащ с крючка на стене и поводок с комода. Прицепляю поводок к ошейнику, беру ключи и выхожу, на этот раз через главный вход.

Мы выходим из проулка справа от цветочного тети и переходим улицу. Наличие парка через дорогу значительно облегчило мне жизнь с Милли. Плотнее закутываюсь в плащ, стараясь игнорировать взгляды прохожих. Наверное сейчас я напоминаю какого-нибудь эксгибициониста. Ничего. Не страшно. Утыкаюсь глазами в землю под ногами. Маленькие шажочки.

Милли делает свои дела, а я бросаю взгляд на магазин тети. Ее квартира сразу над ним, я жила там пока училась в университете. И только год назад купила квартиру на самом последнем этаже, она словно ждала меня все это время. Прошел только год, а мне кажется, будто это было вчера. Так бывает, когда депрессия сжирает время твоей жизни…

Мысленно снова возвращаюсь к нему. Черт. Я же весь день провела, думая о том, что скажу и как буду себя вести. У меня буквально был заготовлен текст.

Привет, я Эва. Помнишь, мы вместе учились в школе? Нет? Не страшно. Вот решила попробовать что-то новенькое. Никогда раньше не снималась. Жутко волнуюсь. Прости, а где здесь уборная?

Все усилия насмарку.

Я даже не удосужилась написать, что не прийду. Надеюсь, он не понял, что я была клиенткой. А если понял? Неважно. Уже неважно. В конце концов я отвалила ему четыре тысячи евро за ту съемку. Это должно покрыть причиненный ущерб. Но что если он готовился? Опять же. Четыре тысячи. Все в порядке. Но ведь так не делается. Надо было написать. Но это было бы странно, разве нет? Вдруг он и правда понял, что я была не какой-то чокнутой, а его клиенткой?

Стоп.

Все.

Проехали.

Вряд ли мы еще хотя бы раз встретимся. Аврора договаривалась о съемке, она уладит, если возникнут проблемы. Да. Не буду больше об этом думать.

Не буду.

Не думай, Эва.

– Господи. – выдыхаю, стиснув пальцами переносицу.

Милли подбегает ко мне, довольно виляя хвостом.

– Все? Ты освободила место для еды.

Еще одно виляние. Класс.

Мы возвращаемся домой, и я наконец снимаю этот гребанный плащ. Хорошо, что хоть температура на улице к вечеру становится ниже. Осень уже на подходе. Это меня радует. Больше не нужно париться в длинных кофтах и джинсах.

На кухне завариваю себе мятный чай, музыка давно сменилась на современную классику. Надо бы поесть, но желание выплеснуть этот день на холст сильнее. Так что я подвигаю стул и мольберт ближе к дивану. Снимаю пленку с новенького холста и закрепляю его на мольберте. Затем придвигаю ближе столик на колесиках с красками и палитрой. Масло. В последний раз я писала маслом. Но какое-то чувство внутри подсказывает, что для этой картины масло не подойдет. Поэтому я откатываю столик к стеллажу с материалами и меняю все тюбики и кисти. Сегодня будет акрил. Наливаю воду в пару баночек на кухне и размещаюсь на стуле в полумраке. Лампа возле дивана – единственный источник света. Смешно, но кажется, что свет мне вообще не нужен. Я просто чувствую, что нужно делать. Идиотизм, конечно. Но меня ничего не смущает.

Тот набросок, что я сделала сегодня переносится карандашом на холст. Я помню его наизусть, мои руки помнят. Это сложно объяснить. Наверное лучшее сравнение – дыхание. Мы ведь не задумываемся, когда дышим, не контролируем процесс. Вот и я так же.

Не знаю, сколько проходит времени, но в какой-то момент раздается звонок в дверь и мое дыхание сбивается, кисть замирает над холстом. И я уже знаю, что на сегодня закончила. Хотя картина даже на половину не готова. Просто связь оборвалась. Похоже на то, как ты просыпаешься.

Отодвигаю мольберт к стене вместе со столиком. Судя по тому, что звонок продолжает трещать, а Милли не гавкает, пришла Аврора. Набрасываю легкую ткань на холст и подхожу к двери. Открываю ее и вижу перед собой счастливое лицо подруги.

– Что-то хорошее произошло? – оставляю дверь открытой и плетусь на кухню, слышу, как хлопает дверь, а еще какую-то возню, видимо Аврора приветствует Милли.

Включаю кофеварку вместе со светом и достаю кружку большого размера, специально для Рори. В этой квартире только она пьет кофе.

– А что, я не могу быть счастливой просто так? – раздается ее голос рядом со мной.

Я оборачиваюсь, а она с довольным лицом опускается на стул за круглым столом.

– Конечно, можешь. – отвечаю, подавляя улыбку. – Но…

– Но кое-что и правда произошло. – ликующе заявляет она.

Так и знала.

Отворачиваюсь обратно к кофеварке, уже не скрывая улыбки. Нажимаю на кнопку двойной дозы кофеина и невольно морщусь. Это когда-нибудь убьет ее.

– Один крупный коллекционер из Нью-Йорка заинтересовался твоей картиной. А еще я подписала договор с одним многообещающим художником, и в отличии от тебя, он жаждет славы. Так что мои руки полностью развязаны.

Беру ее розовую кружку и ставлю на стол перед ней.

– Рада за тебя. – искренне говорю я, опускаясь напротив на свободный стул.

Ее взгляд устремляется на мои скрещенные руки, перепачканные краской, а следом на одежду. Лицо светлеет еще больше, если это вообще возможно, даже светлые волосы кажутся еще белее.

– Ты рисовала! – восклицает она. – Кризис закончился? Ты уже больше месяца к краскам не приближалась. Я даже начала волноваться за тебя…

– Я в порядке. – заверяю ее. – И да, я сегодня писала.

Она радостно хлопает в ладоши.

– Рада за тебя, подруга. – подмигивает Рори, но затем вдруг придвигается еще ближе и щурится.

Я напрягаюсь. Вот оно. Начинается.

– Как прошла фотосессия?

Мой взгляд тут же падает на стол между нами. И что мне ответить? В теории я знаю, что не должна оправдываться. Но так уж вышло, что я попросила ее организовать эту чертову съемку. Получается, я и Рори напрягла. Ненавижу, когда так происходит…

– Ты не пошла? – возмущается она, сама догадавшись обо всем. Отчетливо слышу нотки разочарования в ее голосе.

– Нет, пошла. –  тут же выпаливаю я. – Но…

– Но?

– Сбежала.

– Эва!

– Я перенервничала. – пожимаю плечами.

– Ты хоть знаешь, как трудно было устроить фотосессию с Элиотом Бастьеном? Даже с тем контактом, что дала тебе та девушка. Он чертова знаменитость. Ты же сказала, что вы знакомы, и тебе не будет так трудно.

С каждым ее словом я только сильнее сжимаюсь, потому что и без нее все это знаю.

– Да, мы знакомы. – тру ладони на столе. – Но он…не узнал меня.

Теперь я даже не уверена, знал ли он меня вообще когда-то. Ну и что, что мы учились в одном классе? Меня там все равно никто не замечал.

Аврора заметно сдувается, и тон ее голоса становится мягче.

– Да, а еще он красавчик. – добавляет она, читая меня, как открытую книгу.

– И это тоже.

– Ну, ничего, попробуешь в другой раз…

– Даже не думай. – тут же возражаю я. – Никакого другого раза не будет.

Она вскидывает руки в знак поражения.

– Как скажешь, подруга. Никакого давления.

Эта ее улыбка. И тон голоса. Что-то не так. Слишком уж быстро она сдалась. Не нравится мне это. Рори обхватывает кружку обеими руками и подносит ее к губам.

– Что? – раздраженно выпаливаю я.

Она пожимает плечами, прикусив нижнюю губу:

– Ничего.

В этом «ничего» слишком много скрытого подтекста.

– Рори!

– Ты должна пойти завтра на выставку. – выдает она на одном дыхании как из пулемета и снова прикладывается к кофе.

– Что? – мои брови сходятся на переносице. – Какую выставку?

Она со звоном опускает кружку на стол и смотрит на меня так, будто я сейчас сморозила полную чушь.

– Выставку Эден, дуреха. Твою выставку.

Из меня вырывается смешок. Он же перерастает в полноценный истеричный смех неверия.

– Я туда не пойду. – бросаю, встав из-за стола, и прохожу в гостиную.

– Нет, пойдешь! – не сдается Аврора, шагая за мной следом.

– Ошибаешься. – опускаюсь на диван, она садится рядом с кружкой в руках.

– Эва Уоллис! Как твой менеджер, я советую тебе притащить свою задницу завтра на свою же выставку. Никто не заставляет тебя раскрывать свою личность. Но тебе будет полезно послушать, что люди говорят о твоих работах.

– Не хочу я знать, что они говорят.

Она стреляет в меня своим испепеляющим взглядом, но понимая, что тактика насилия со мной не сработает, больше нет, заходит с другой стороны.

– Необходимость в таблетках отпала, верно?

– Да. – киваю, постепенно осознавая, к чему она клонит.

– И ты уже как два месяца их не принимаешь?

Снова кивок.

– Даже твой врач сказала тебе, что в постоянной терапии больше нет нужды, и ты можешь сама постепенно вливаться в социум…

– Вот именно. – обрываю я. – Постепенно. А ты предлагаешь мне отправиться на мероприятие, где будет больше сотни человек.

– Но тебе же необязательно с ними общаться. Можешь надеть свой черный костюм, скрывающий все и вся, – пальцем указывает на мое тело. – И стоять в сторонке. Это уже будет значительный шаг, ты так не считаешь?

Считаю. И более того, какая-то часть меня даже любопытно выглядывает из-за угла, желая узнать, что люди думают о моих работах. Но вторая, внушительная, огромная часть просто не хочет ничего знать. Особенно, если кому-то что-то не понравится. А такие есть всегда.

– Не хотела я этого говорить, – она стряхивает невидимую пыль со своих дорогущих брюк. – Но там будет Клод.

Мое сердце ускоряется. Нет. Сначала оно проваливается куда-то в желудок, а потом ускоряется. Я краснею? Да, определенно точно краснею.

– Клод де Шар? – нервно спрашиваю, теребя пуговицу комбинезона.

В глазах Авроры уже вспыхивают искорки победы.

– Он самый. – кивает, сделав глоток кофе. – Я пригласила всю верхушку «Роше».

– Ты просто дьявол.

Рори улыбается, хлопая длиннющими ресницами.

– А ты самая популярная художница в Европе. Завтрашняя выставка разрыв парижской артерии искусства. Ты не можешь это пропустить.

Мой мозг уже тщательно обдумывает все «за» и «против». Рори права, сегодняшняя попытка – ничто, по сравнению с тем, что я смогу выйти в свет. И пусть даже при этом я останусь в тени. Для меня это будет большой шаг на пути к той жизни, которую я так отчаянно хочу иметь. Да и к тому же, там будет Клод де Шар. Тот самый, за кем я наблюдала все четыре года в университете. Тот самый, кто защитил меня от унижения перед толпой людей, кто помогал мне, наставлял меня. Тот, при имени которого, мое сердце разрывается от крошечных фейерверков.

Со стоном падаю на подушки.

– Я согласна. – тихо выдыхаю, и Аврора издает визг. – Только мы приедем туда раньше всех.

Если уж я подписываюсь на это, мне нужно знать обо всех способах сбежать в случае…в любом возможном случае.

– Договорились. – кивает она.

– И я надену тот чертов черный костюм.

– Как скажешь. – отмахивается она. – Но тогда хотя бы макияж…

– Нет. – резко отрезаю я.

– Хорошо. Хорошо. Никакого макияжа.