6

Мы молчим всю дорогу домой, но стоит переступить порог дома, как меня буквально разрывает на части. Это похоже на мощный хлопок. Словно внутри меня взрывается долбанный шар.

– Какого черта?! – я швыряю сумку на пол и влетаю в гостиную.

Всю дорогу я только и прокручивала в голове этот неловкий момент.

Что это вообще было?

– Это ты мне скажи! – Шон тоже в ярости, и я не пойму, что снова заделала не так. – Сначала ты позоришь меня перед своими же родителями, потом уходишь, выключаешь телефон и остаешься, хрен знает где!

– Эмма! – кричу в ответ. – Ее зовут Эмма!

И он прекрасно это знает.

– Да мне срать, как ее зовут. С тех пор, как ты с ней начала видеться тебя как подменили. Что с тобой творится?

– Не втягивай ее сюда! – тычу в него пальцем. – Лучше расскажи, какого хрена ты выставляешь меня идиоткой перед мои начальником?! Решил помериться членами?

– Я тебя выставляю идиоткой? Это ты сидела там с ним, мило попивая вино, словно у тебя нет ни дома, ни парня.

– Ревность, значит. – взмахиваю руками, не веря в то, что это действительно происходит. – С каких пор ты меня ревнуешь?

Ни разу. За все шесть лет, Шон ни разу меня не ревновал.

– С этих самых. – его шея покрывается красными пятнами от напряжения, а кулаки сжимаются так крепко, что костяшки белеют. – Ты хоть видела, как он смотрел на тебя?

– И как же он на меня смотрел?

– Да он же трахал тебя глазами. А ты по своей наивности даже не заметила.

– Ты с ума сошел.

Он стискивает челюсти, сильнее сжимая кулаки, а затем подходит ко мне вплотную и обхватывает мое лицо двумя руками. Сильнее, чем обычно. Или мне просто так кажется.

– Да. Сошел. – тихо произносит он. – Потому что я, черт возьми, люблю тебя.

Глаза начинают предательски щипать. Это неправильно. Так не должно быть. Откуда это чувство? Я пытаюсь вырваться, создать между нами расстояние, но он не дает. По щекам скатываются слезы. Он прижимается лбом к моему, тяжело дыша.

– Прости меня, малышка. – вдруг шепчет он. – Прости, что накричал. Я просто не могу видеть тебя с другим. Ты отдаляешься…

– Нет. – возражаю дрожащим голосом. – Я здесь. – прикладываю ладонь к его груди. – Я здесь с тобой.

Его губы накрывают мои, стирая все мысли разом. Я обвиваю руками его шею, углубляя поцелуй. Одним резким рывком он подхватывает меня, и я обвиваю ногами его талию. Продолжая целовать, Шон сжимает мои бедра, направляясь в сторону спальни.

Он опускает меня на кровать и тянется к молнии моих джинсов. Все внутри разом сжимается, и я не замечаю, как останавливаю его.

– Я не могу. – вру на одном дыхании. – У меня месячные.

– А разве они не должны быть через неделю?

– Цикл сбился.

– Черт. – раздраженно бросает он, вставая с меня.

Я выпрямляюсь, все еще сидя на кровати, и наблюдаю за тем, как он мечется из стороны в сторону, а затем скрывается в ванной. Слышу, как включается кран, и сразу же бегу в гостиную. Подхожу к стеллажу с книгами, встаю на колени и тянусь рукой за сигаретами с зажигалкой. Моя заначка. Достаю одну и засовываю пачку обратно. Выпрямляюсь и по дороге на кухню беру телефон из сумочки. Выхожу на балкон, прикуриваю и делаю глубокий вдох. Обхватываю себя свободной рукой и чувствую, как слезы непроизвольно скатываются по щекам. Делаю еще затяжку. И еще. Смахиваю слезы тыльной стороной ладони.

Это неправильно. Все это неправильно. Моя нынешняя жизнь. Она не кажется мне правильной.

Шон никогда не ревновал меня. До приезда сюда мы даже почти не ссорились. Что вообще происходит? Почему все разваливается?

О чем ты мечтаешь, Дана?

Я не знаю, есть ли у меня мечта. Не знаю, какого она цвета. Не знаю, как она выглядит. Но знаю одно – я не мечтаю выйти замуж за Шона.

Открываю чат с Эммой и набираю сообщение. Стираю. Набираю другое сообщение. Снова удаляю. Нажимаю на чат с Элиотом.

Курсор мигает, и я пишу то, что первое приходит в голову:

«О чем ты мечтаешь?»

Жду пока он прочитает. Делаю еще вдох и выпускаю дым. Около сообщения загораются две галочки. Он прочитал. Тут же появляются три точки, но потом пропадают. Вот мне уже кажется, что он не ответит, как прилетает сообщение, от которого на моем лице растягивается улыбка, и вырывается смех.

«Я мечтаю увидеть Дану Эдвардс обнаженную перед моим объективом»

Печатаю ответ.

«Спасибо»

Вот, что мне было нужно – одна хорошая улыбка.

«Обращайся. В любое время;)»

Быстро тушу сигарету о перила и выбрасываю бычок. Захожу на кухню и иду мыть рот и руки с мылом. Надеюсь, Шон не почувствует запах, потому что я не готова к еще одной ссоре.

Когда я просыпаюсь утром, Шон уже завтракает:

– Доброе утро. – говорит он, попивая кофе за столом.

– Доброе. – бормочу, не зная, что еще сказать.

Вчера после долгого душа он просто лег в постель и отвернулся лицом к другой стене. К слову, я первая притворилась спящей и была рада небольшой передышке. Но теперь, находясь с ним в одном пространстве, я все еще не уверена, что готова к серьезному разговору о наших отношениях.

Вздохнув, подхожу к кофеварке и наливаю себе кофе. Спиной чувствую его взгляд на себе. Дикая слабость охватывает все тело. Последствия бессонной ночи.

– Мне нужно уехать в Нью-Йорк на пару недель по работе. – вдруг сообщает Шон, и я резко оборачиваюсь. – Хотел сказать тебе вчера, но не получилось. – отводит взгляд. – Самолет в три, успеешь собраться?

– Что? – замираю я. – Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой?

– Думал, это не обсуждается. – просто говорит он.

Не обсуждается.

– Но послезавтра открытие ресторана. – хватаюсь руками за кухонную столешницу по обе стороны от себя. – Я работаю.

Его лицо морщится, будто я сказала нечто неподобающее.

– В этом нет необходимости, Дана. – он ставит чашку на стол и встает, приближаясь ко мне.

Руками сильнее сжимаю край стола.

– Я понимаю, что тебе хочется независимости. Но я и так могу дать все, что ты хочешь. Возьми еще курсы по рисованию, купи больше книг, сходи в спортзал. Ты просто тратишь свое время, пытаясь что-то кому-то доказать. К чему все это?

Я застываю. Все мысли разом исчезают. Все, что он говорит, кажется разумным.

Сколько ты еще собираешься быть прислугой?

– Ты пробовала учиться, но не потянула.

Ауч. Вот это было неприятно.

Только я наконец открываю рот, как он продолжает:

– Но это нормально. Не все должны обязательно реализовывать себя в профессии. Моя мать была счастлива будучи просто женой и мамой.

Меня сейчас стошнит. Ком подкатывает к горлу, перекрывая мне кислород, и я прикладываю руку к груди, чтобы унять его.

Жена и мама.

Я не хочу быть ни тем, ни другим.

– Перестань сопротивляться, малышка. – шепчет он практически у моих губ и целует в щеку.

Его рука опускается на мое бедро и слегка сжимает его.

– Просто доверься мне. Я все устрою для нас.

Его губы опускаются ниже к моей челюсти, а пальцы забираются под пижамные шорты.

– Мы будем счастливы в Нью-Йорке. Все наладится. Вот увидишь.

Он целует меня в сгиб шеи, но мои руки лишь крепче сжимают столешницу, мою единственную опору.

Я борюсь с теми словами, что собираются на языке. Я правда борюсь с ними потому что это глупо отказываться от путешествий со своими парнем. Глупо отказываться от жизни, в которой за тебя берут ответственность. Глупо сопротивляться идеальным отношениям, где тебе только и нужно, что быть женщиной. Вот только…вот только…

– Я не поеду с тобой. – слова срываются с языка, и Шон замирает, медленно отстраняется, и я опускаю взгляд куда-то в пол между нами.

– Посмотри на меня. – просит он, но я не могу, просто не могу.

Я снова чувствую себя неблагодарным ребенком, который не ценит то, что для него делают.

Шон обхватывает мой подбородок двумя пальцами, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Ты уверена, что хочешь остаться здесь одна?

Одна. Одна. Одна. Одна.

Почему это короткое слово вызывает целый ворох бабочек внизу живота?

– Да. – тихо произношу, затаив дыхание и не желая больше спорить.

Его челюсти сжимаются, а брови сходятся на переносице. Ему не нравится мое решение. Но сейчас оно мне кажется единственным правильным. Все мое нутро не желает покидать Париж.

– Хорошо. – наконец соглашается он, и я нервно втягиваю ртом воздух. – Но наш разговор не окончен. Подумай обо всем хорошенько, пока меня не будет.

Киваю, и он целует меня в губы. Быстро и сухо. Потом еще раз сжимает мое бедро, будто не в силах отпустить, и уходит, прихватив с собой небольшой чемодан.

Я продолжаю стоять там. Одна. На кухне. Я стою там так долго, что чувствую онемение в руках. Рана на ладони начинает пульсировать, и я сдираю с кожи пластырь, который дала мне Эмма вчера. Всего пара порезов и небольших синячков вокруг. Но как же больно. У меня будто болит все тело.

Возвращаюсь к своему кофе и вдруг снова это чувствую. Бабочки в груди.

Я одна. Абсолютно одна. На целых две недели.

Бабочки превращаются в крошечные пузыри и разрываются под кожей, которая покрывается мурашками. Я никогда не была одна. Когда училась в школе, жила с родителями. В университете съехалась с Шоном, чтобы поскорее сбежать от них. И вот теперь я одна. Здесь.

Я одна. В Париже.

В уголках глаз скапливаются слезы, я участвую улыбку на губах и медленно выхожу в гостиную. Никого. Прохожу в спальню. Тоже пусто.

Ноги сами несут меня к колонке. Ищу телефон и включаю трек Sia – Alive. Сначала тихо, но потом вспоминаю, что я ведь одна и увеличиваю громкость до предела.

Я родилась в грозу,

Я сразу повзрослела,

Я играла одна,

Я играла сама по себе,

Я выжила.

Хей!

Пританцовывая, возвращаюсь на кухню за своим ароматным кофе.

Слышу слова и начинаю подпевать.

Я хотела всего, чего у меня никогда не было,

Вроде той любви, что рождается вместе с жизнью.

Я завидовала и ненавидела это.

Но я выжила.

Вместе с музыкой, мои движения становятся хаотичнее, а голос громче.

Никакой надежды, одна ложь,

И ты учишься плакать в подушку.

Но я выжила.

Я все еще дышу, я все еще дышу.

И тут взрывается припев, и я кричу изо всех сил:

Я жива!

Я жива!

Я жива!

Я жива!

Я врываюсь в гостиную, разбрызгивая кофе по сторонам, и каким-то чудом отпиваю немного, продолжая двигаться и петь.

Ты отнял у меня всё, но я все еще дышу…

Я совершила все ошибки,

Какие только можно совершить,

Я принимала и принимала от тебя все,

Но ты даже не заметил, что мне больно.

Я знала, чего я хочу: я пришла и взяла свое,

сделала все, на что, по твоим словам, я не способна.

Вбегаю обратно на кухню и оттуда сразу на балкон и продолжаю кричать слова припева:

Я жива!

Я жива!

Я жива!

Какая-то девушка внизу начинает мне махать, и я отвечаю ей с совершенно дурацкой улыбкой на лице. Добиваю остатки кофе и бегу одеваться. Погода слишком хороша, чтобы оставаться дома. Сегодня у меня было в планах зайти в любимый книжный, единственное место, куда я могу дойти пешком, не заблудившись.

Солнце припекает оголенные ноги и плечи. На мне красный топ и джинсовая юбка. В голове возникает миллион идей того, как можно провести вечер. Можно принять ванную, пригласить Эмму. Она ни разу не была у меня в гостях. Еще я могла бы курить в гостиной и смотреть фильмы до самого утра. И есть прям там перед телевизором! Или я могу поехать в бар с Элиотом. Меня буквально переполняют эти странные пузыри радостной энергии.

Я и не знала, что это так ахренительно просто быть одной. Не отчитываться ни перед кем. Не спрашивать. Не ставить никого в известность о том, что ты делаешь, с кем и где.

Достаю телефон и начинаю снимать все, что вижу вокруг. Мужчину с книгой на лавочке. Ярко-розовые туфли блондинки. Стильную пару подростков.

На секунду останавливаюсь и включаю фронтальную камеру. Поворачиваю голову в сторону, так, что мои запутанные волосы немного прикрывают лицо. Улыбаюсь и делаю снимок. Затем еще один. Смотрю на результат и решаю тут же запостить, предварительно немного подправив свет. Не проходит минуты, как начинают сыпаться комментарии. Я сажусь на ближайшую лавочку и читаю каждый.

Красивая.

Мне бы такие волосы.

Покажи лицо!

Очень эстетично.

Хороший свет, дьяволенок.