Глава 5

Для него все случилось слишком уж быстро, в то время как для меня наш роман развивался так медленно, что я порою теряла терпение.

Мне хотелось видеть Морица каждый день, каждую минуту, и я полуодетая, растрепанная неслась к дверям, когда за окнами уже было темно.

Не приехал! Что его задержало, какие дела? Или… кто? Неужели женщина?!

Я дико ревновала. Обычно сдержанная, швыряла на пол вазы, стулья, книги… Все, что под руку попадалось.

Где он?! Я здесь, а его все нет!

— Куда?! – вцеплялась в меня Адеркас.

— Я хочу к нему!

— Имейте терпение, ваше высочество.

Эмоции меня переполняли. Какое уж тут терпение! Удивляюсь, как нам два года удавалось держать эту связь в тайне! Все благодаря моей гувернантке и еще одному человеку. Точнее маленькому, незаметному человечку. Камер-юнкеру со смешной фамилией Брылкин.

По сути, камер-юнкер это слуга из покоев особы царских кровей. Принеси-подай. И тоже хочет сделать карьеру. Но без влиятельной родни это невозможно. Все должности при дворе либо куплены, либо даются в награду за неоценимую услугу.

А что хотят богатые и влиятельные люди? Вершители судеб империи. Да то же, что и все остальные. Хотят быть любимыми. Чтобы ответили на их чувства.

Хотя теткина главная фрейлина, начавшая свою карьеру во дворце посудомойкой, Анна Юшкова вознеслась, пока стригла ногти императрице и ее фавориту.

Тетка не выносила молчания, поэтому ее персональная маникюрша собирала загодя все сплетни. И во время сеанса красоты самодержица не скучала. Потом моя тезка стригла ногти семейству Бирона.

И в итоге стала самой влиятельной женщиной при дворе. Вот и Брылкин хотел в министры. Как показывает практика, ни ум, ни знания тут не важны. Был бы ловок, да язык хорошо подвешен. Раболепство, льстивость – вот качества, необходимые придворному.

И Брылкин прилепился ко мне, наследнице. Постельным пажом. На шухере постоять, записочку отнести, а надо, так и посветить. Помочь моему любовнику одеться.

Государыня как раз разболелась. Камни в почках, какое уж тут веселье! Высокая, грузная, любительница много и вкусно поесть, она все реже хотела теперь покидать дворец. Окружила себя шутами, певчими, гадалками, знахарками, сплетницами.

Фрейлин заставляла часами петь. Мало того: во дворце повсюду стояли клетки с птицами. Особенно любила матушка-государыня попугаев.

А я говорю тихо, мало. Да и о чем я, девица, могу рассказать? Напротив: все, что с таким жаром обсуждают в покоях императрицы не для моих ушей. Кто с кем и как.

В общем, про меня все забыли. И я могла ускользать из дворца. Сопровождал меня камер-юнкер, а прикрывал мой учитель. Якобы принцесса на занятиях.

На самом деле, закутавшись в плащ, я бежала к карете. Или к саням. И мы мчались к дому генеральши. Где та свила уютное гнездышко для меня и Морица.

Сначала эти свидания были невинными. Граф не забывал, что я просватана. И в первую брачную ночь случится конфуз, если мы перейдем черту.

Могут и головы лишить. За государственную измену. Проще подождать, когда хозяйкой империи стану я. Ну и законный муж свое отработает: лишит невинности.

Поэтому Мориц галантно ухаживал за мной, говорил комплименты, мы обсуждали книги. Любовные романы. Незаметно пролетал час, другой, третий. Я уезжала, наполненная негой, но тело мое пылало. Хотелось большего.

И первой я его поцеловала. А он все пытался меня отцепить со словами:

— Одумайся, Анна. Не надо. Ну, не надо.

Какое там не надо! Он разбудил во мне женщину! Я даже не ожидала, что во мне столько страсти!

Представьте, что рядом умопомрачительно красивый мужчина. Прекрасно сложен, ухожен, от него пахнет амброй, глаза нереального какого-то цвета. Так и манят.

И он давно уже ни с кем. Ради меня. Разве можно не почувствовать его волнение? Не увидеть, как учащается его дыхание, когда наши губы сближаются. Не уловить его возбуждение.

Его слюна меняет вкус и становится тягучей во время поцелуя. Будто он в тебя вливает медленно действующий яд.

И сам же этим ядом отравлен. Я вижу, как мужчину трясет, будто в лихорадке.

Так и хочется его потрогать. Везде.

И в какой-то момент мы потеряли голову. Точнее он. Я-то ее давно потеряла. Граф внезапно стал грубым, повалил меня на кушетку, нетерпеливо задрал платье.

Казалось, он забылся. Перестал осознавать, где он и с кем. Я даже дышать перестала. Сначала испугалась. Я еще не видела этого мужчину. Почти что зверя, потому что он мычал, не говорил.

Но потом и у меня в глазах потемнело. Я тоже стала издавать какие-то нечеловеческие звуки. И мы прекрасно друг друга понимали!

Я рванулась ему навстречу, всем телом, бедрами, не давая опомниться, не позволяя остановиться.

Любовь как у меня сильнее боли, и я ее почти не почувствовала. Зато потом меня затопило такое блаженство, что я стиснула бедра Морица своим ногами и буквально толкала его вперед, на себя, в себя. Еще, еще и еще.

Пока силы не кончились.

Когда он увидел кровь, то во взгляде промелькнуло отчаяние. Все-таки не удержался. Но граф быстро взял себя в руки и горячо принялся меня благодарить:

— Я твой раб навеки, Анна. Клянусь: у меня не будет больше ни одной женщины, кроме тебя.

— Я тоже тебе клянусь. Что никогда не выйду замуж.

Мы оба понимали, что это невозможно. Ни первое, ни второе. Оба мы лгали, но лгали искренне, если такое вообще бывает. В тот день мы оба верили в то, что говорим.

Как будто у меня была армия. Или у него. Верный клан, готовый повести на штурм гвардейцев. Реальная власть.

Не-воз-мож-но. Быть вместе. Разве что в могиле.

Но мы об этом в тот момент забыли.

В дверь деликатно постучали:

— Ваше высочество, время возвращаться во дворец.

Мориц помог мне одеться. Точнее привести себя в порядок, мы ведь толком так и не разделись. Наспех, не в кровати под балдахином: кушетку генеральше испортили.

Я слышала, как граф сказал:

— Прибери тут все. Никто не должен знать.

— Но как же… — ахнула та, увидев в комнате беспорядок, а на обивке красноречивые следы моего грехопадения.

— Впредь застилай нам постель. Поняла?

Я торопливо сняла с руки кольцо. Моя тетка обожала драгоценные камни и дарила мне много украшений. Вряд ли она вспомнит, что именно дарила.

— Возьми, — я вложила кольцо в ладонь генеральше.

— Благодарю, ваше высочество, — она жадно взглянула на камень. Огромный алмаз.

— Будет еще. Много. Я все тебе отдам, только помоги!

— А если узнают?

— Не узнают. Мы будем осторожны.

И я ушла. Меня ждал камер-юнкер Брылкин, сопроводить во дворец. А граф остался, чтобы дать Адеркас еще кое-какие наставления. Моя беременность не вписывалась в планы.

И начался самый сладкий период в моей жизни. Первая любовь. Тайный роман. Новый мир, который я для себя открыла. Альковные ласки. Да еще с таким учителем!

Я была по-настоящему счастлива!

***

— «Погода сегодня очень приятная, весна, все расцветает вокруг, но мне хотелось бы чего-нибудь другого. Зимы и метели, как в тот памятный день, когда я впервые увидел Вас…» Я правильно написал? – принц Антон умоляюще посмотрел на своего учителя.

— Всего за три года вы прекрасно овладели сложнейшим русским языком, ваше высочество. Не каждый дворянин, для кого этот язык родной, способен так красиво и грамотно на нем писать.

— Так уж и красиво, — Антон аж порозовел от похвалы.

Он учился усердно, потому что любил учиться. Самовлюбленным идиотом Антон не был и понимал, что ни внешностью, ни галантностью, ни красноречием сердце принцессы Анны не покорит. Что не дано, то не дано.

А вот память у него прекрасная, науки даются легко. Да и в военном деле Антон преуспел.

Верховая езда, фехтование… Он каждый день упражнялся и в том, и в другом.

За время Крымской кампании принц вытянулся, возмужал и загорел. Это уже был не женоподобный заика маленького роста, на которого с таким презрением смотрела принцесса.

Мужчина. Полковник российской армии. Вот уже больше года состоящий на службе при фельдмаршале Минихе, они вместе и сочинили этот авантюрный, как все сказали, план захвата турецкой крепости Очаков.

Но сначала Крым.

Принцесса почти не писала, и Антон совсем уже сник. Старался реже ее беспокоить. Но отсюда, из крепости Святой Анны решился.

Миних стягивал сюда войска, создавая ударный кулак для похода на Очаков, в крепости с утра до ночи обучали новобранцев, и у высших армейских чинов появлялись лишь короткие передышки. Как сегодня вечером.

Вот и вспомнилось двадцатилетнему полковнику неудачное сватовство. И рука потянулась к перу. Он должен это если не сказать, то написать. Чтобы принцесса узнала о его чувствах.

Из Анны – к Анне. С мольбой. Они не помолвлены, это правда. Но он не теряет надежды. Тогда, на льду Невы, он хватался за Анну, чтобы не упасть. Она его опора. Его звезда, на которую плывет корабль его фортуны…

«- Каким ты себя видишь?

— Я умный, сильный, удачливый…

— Не надо стесняться, скажи как есть. Ты же хочешь прожить счастливую жизнь. Осуществи свою мечту.

— Я герой!

— Герой чего?

— Войны, разумеется. Отважный полководец. Гениальный стратег.

— Генерал?

— Да маловато будет.

— Тогда генералиссимус.

— Сойдет. Еще я хочу встретить девушку. Ту самую, единственную. Жениться, родить детей.

— Детей сколько?

— Много. Стой! Ей же их рожать! Ну, трех. Или нет. Четырех. Короче, все будет от нее зависеть. Я на все согласен.

— Принято.

— И еще… Мне бы титул какой-нибудь. Пошикарнее.

— Император, король?

— Да и принц сойдет.

— Страна какая?

— Россия…!

… Второй сын герцога, Антон с детства пасовал перед старшим братом. Хотел быть таким же героем. И вот он, шанс! Послы из России! Возможность отличиться на войне с турками!

И намек на регентство, если подарит короне наследника, согласно указу Самодержицы Российской. Замужней женщине, мол, негоже самой править. Вот ты этим и займешься, принц Антон.

Он должен был нести тогда прекрасную Анну по невскому льду на руках. Вместо того, чтобы хвататься за ее рукав.

Дурак! Растяпа!

А до того не смог сказать, как ею восхищен. И даже отступил на шаг назад, не в силах поверить, что именно эту девушку прочат ему в жены. Это ради нее он здесь, в Санкт-Петербурге.

Смутился, растерялся, оробел. Анна показалась ему неземной красавицей. И справедливо был наказан.

«Любовь не терпит принуждения!»

Но вот уже три года как Антон в действующей армии. А теперь мотается вместе с Минихом по бескрайним степям, глотая обиду и пыль.

К войне ничего не готово!

Обмундирование дерьмовое, ткань потому что гнилая и нитки, провиант разворовывают, обозы растянулись. Везде бардак, кроме ставки самого Миниха.

Принц Антон не думал, что способен повысить голос. А вчера орал на повара, потому что в солдатском котле не обнаружил мяса. Куда только заикание подевалось? Обложил он гаденыша мастерски.

Даже его учитель русского одобрительно хмыкнул.

Так и до рукоприкладства дойдет! Принц с досадой провел ладонью по коротко остриженным волосам. А раньше они вились, его белокурые локоны. Какое там! Помыться удается редко, они все время на марше, к тому же летом адская жара.

Как вспомнишь июльский поход! Тогда-то Антон и остригся почти наголо. И сразу стало легче.

Морозы тоже не лучше. Чертов климат! Это ведь юг! Откуда, мать его, здесь снег!

И как в таком виде показаться невесте?! Когда вокруг нее кавалеры в шелках, завитые, надушенные, с ухоженной белой кожей. А здесь на чертяку похож, нос шелушится, подбородок как терка, в щетине. Мужлан, короче.

— Ваше высочество, — его учитель русского языка деликатно кашлянул. – Вы, должно быть, хотите написать ее высочеству о личном. Я удаляюсь.

— Мы завтра выступаем, — напомнил Антон. — Торопится Миних. Пятого мая годовщина коронации императрицы Анны. И мы должны в этот день ступить на землю татар. Идите, готовьтесь. А я перед сном почитаю. Когда-то получится вновь открыть книгу?

— Спасибо, ваше высочество.

Он со вздохом запечатал письмо. Будет ли Анна его читать? Но не время об этом думать.

Армия на рассвете выступает…

Не успели. Первая стычка с татарами случилась лишь седьмого мая. После этого они стали терзать отряды русских, постоянно на них, нападая.

Пришлось выстроиться в большое каре.

— Держать строй! – надрывался Миних. – Не позволяйте противнику прорваться в центр!

Они тащились по заросшей ковылем и типчаком степи, днем наваливалась жара, по ночам терзал пронзительный ветер, забираясь под потные и пыльные мундиры. Все тело чесалось, особо чувствительные места покрывались сыпью. Обозы безнадежно отстали.

На штурм крепости Ор-Капы, ключу от Перекопа, сил не было. А глубокий десятикилометровый ров с насыпным валом казался непреодолимым.

Надо было его брать, Перекоп этот. Ключик золотой, заветный. Но как?

Хорошо, что крепость сдалась сама, когда русские войска просто-напросто ее обошли. И впервые вступили на крымскую землю.

В Санкт-Петербург полетело радостное донесение от Миниха. И пришло туда вместе с письмом принца Антона к невесте, сильно задержавшемся в пути.

Но Антон уже про него забыл, про это глупое письмо. Они с Минихом сражались теперь за выход к Черному морю. Гарь, порох, кровь… Жестокие упертые татары, упрямые хитрые турки.

Но момент был подходящий – политический кризис в государстве Османов. Пока они там разберутся!

… Зимой устроили передышку. Подлечиться, сил поднакопить. И дождаться помощи из столицы. Главное денег.

От императрицы Анны, лично планировавшей военную кампанию, пришел приказ. Штурмовать Очаков уже в марте.

И вновь ничего не готово! Миних в отчаянии отправлял в столицу депешу за депешей. Нужны лошади, телеги, палатки, фураж… Большая часть полков не укомплектована. Нижние чины недостаточно обучены из-за разбросанности зимних квартир.

Но приказ есть приказ. В июне все же выступили.

К Очакову подошли почти уже ночью и увидели, что предместья подожжены. Армия до утра простояла «в ружье», глядя на зарево. Их явно здесь ждали. И подготовились.

Стало понятно, что поход может затянуться. А успех его непредсказуем. Принц Антон, как и все, ждал приказа. Штурм или осада?

Миних решил штурмовать Очаков немедленно, пока к туркам не подошло подкрепление. Потому что осада означала гибель. Слишком уж много проблем. Надо взять крепость и отсидеться там, за стенами. Пусть турки ее штурмуют.

Началась канонада. Под прикрытием пушек русская армия двинулась на штурм, но перед крепостью натолкнулась на ров. Приспособлений, чтобы его преодолеть, у солдат не было.

А турки открыли огонь.

Вот этого никто не ожидал. Что нападающие окажутся отличной мишенью. А ров неодолимым препятствием.

Одна лошадь под Антоном была убита, другой оторвало ухо. Пуля пробила кафтан принца. Хорошо, что царапина на теле оказалась пустяковой. В этой кровавой мясорубке Антон понимал лишь одно: надо идти вперед! И шел, уже не пытаясь найти, свежую лошадь. Просто шел.

Рядом упал его паж, хорошенький, как девица Бок. Принц сразу понял, что мальчишка мертв. Но даже не успел его пожалеть. Вокруг свистели пули, вопили от боли раненые.

Второго пажа тоже ранило, но самого Антона вновь не зацепило.

«Храни меня, святая Анна!» — подумал он.

Почему в этом аду он вспомнил вдруг о ней? Об Анне. Потому что сил уже не осталось. Только на святых и уповать. Но и у противника сил не осталось тоже.

Когда закончились боеприпасы, русские и турецкие солдаты принялись кидаться друг в друга лопатами, кирками, топорами, камнями и просто землей. Это уже была звериная грызня, никакая не война.

Поняв, что штурм невозможен, русские начали отступать. А турки ликовать. Грязные, похожие на чертей, они хохотали, как безумные, выкрикивая неприличные слова. Оскорбительные. И корчились, будто в припадке.

Увидев это, фельдмаршал Миних, сам как безумный, выхватил из рук солдата знамя и пошел ко рву.

— За мной! – надрывался главнокомандующий.

Но, увы! Когда он обернулся, ожидая своих идущих на штурм солдат, увидел только их спины.

И этот с утра еще бодрый и полный сил пятидесятилетний мужчина, по-стариковски, обиженно и на слезах спросил:

— Куда же вы? Почему вы все меня бросили?

Антон не выдержал и с теми из своих людей, кто еще остался в живых, побежал к развевающемуся на ветру знамени. В степи всегда задувало.

Миниха увел он. Потому что за неприступными стенами раздался взрыв. Русские все-таки сумели подпалить склад с боеприпасами. Крепость нещадно горела, и она была обречена.

Вскоре турки сдали русской армии Очаков…

***

… - «Погода сегодня очень приятная, весна, все расцветает вокруг, но мне хотелось бы чего-нибудь другого. Зимы и метели, как в тот памятный день, когда я впервые увидел Вас…» — вслух прочитала тетка и строго посмотрела на меня. – Садись, пиши ответ.

— Не буду!

— Принц Антон показал себя героем. Послушай, что Миних мне пишет… — государыня протянула руку, в которую любимая теткина фрейлина тут же вложила другое письмо.

От фельдмаршала. Мы взяли Очаков. Столица ликует. А принц Антон чуть не погиб при штурме. После того, как под ним убили лошадь, пошел ко рву пешком, под пулями.

Мне уже об этом доложили. Антон теперь в фаворе. И что?

— Не буду! – повторила я.

— А я вот написала матери Антона, герцогине Шарлотте. Что Ея сын славно отличился при взятии Очакова. Спасибо ей, за такого сына от всей России-матушки! На благо коей он бьется, не щадя себя. А с тобой что, душа моя? – зло посмотрела на меня самодержица. – Кого тебе надобно?

«Я хочу выйти за графа Линара!» — чуть не сорвалось у меня с языка.

Антон это нарочно. Под пули лезет. На корону нашу российскую зарится. А я его не хочу! Хоть он умри!

— Твоего жениха я пожалую в генералы, — сурово сказала тетка. Жениха!!! – И указ уже подписан. О награждении его высочества Антона Ульриха Карла Браушвейгского русскими орденами Святого Андрея Первозванного и Святого Александра Невского.

— А не много ему орденов? — с досадой спросила я.

Прекрасно понимая, что с таким багажом наград и званий принц вплотную приблизился к моей спальне. В качестве законного супруга.

— По заслугам и награда. А что с тобой не так, я вскоре выясню, не сомневайся.

Вот тут мне следовало насторожиться.

Но я была по уши в нашем романе с майн либе Морицом. Мне хотелось сделать любимому подарок в честь нашего с графом Линаром маленького праздника.

Год назад мы стали близки. И это был незабываемый год! Я пребывала в раю и даже не заметила опасности!

Мне следовало прочитать письмо Антона. И подлизаться к тетке. Но мысли были заняты другим.

Я с пристрастием допросила служанку графа. Что он любит? Его привычки?

Узнала, что Мориц тщательно ухаживает за лицом, руками и волосами. Спит в тканевой маске, а на руки надевает перчатки, пропитанные особым составом. Ароматическим и смягчающим.

Не всякая благородная дама так за собой следит, за белизной и нежностью своей кожи. И в спальне у Морица много цветов. Он очень чувствителен к запахам.

Ах, как бы я хотела там побывать, в спальне у любимого! И остаться. Желательно навсегда. Но, увы, нельзя. Я незамужняя девица, а граф не женат и усердно изображает убитого горем вдовца.

Мы по-прежнему встречаемся у генеральши Адеркас.

Но прошел слух, что тетка собирается на охоту в Екатерингоф. Я-то стрелять так и не научилась, и толку от меня там будет мало.

Поэтому скажусь больной и останусь в Зимнем. Мы с Морицом сможем провести вместе ночь. И даже не одну, если тетка в Екатерингофе задержится, она-то охоту обожает. И хорошо, что так ею увлечена, обо мне меньше будет думать.

Тем временем гувернантка тайно привезет в Зимний Морица, а Брылкин поможет моему любовнику незаметно пробраться в мои апартаменты.

И мы отметим наш маленький семейный праздник. Потому что я считаю Морица своим тайным мужем. Подарок уже заказала. Через два дня он будет готов, и его привезут в Зимний.

Но вечером меня ждал первый удар:

— Поедешь со мной, — велела тетка.

— Но ваше величество… я… мне… нездоровится, — залепетала я.

— Возражений не приму. Собирайся. Завтра выезжаем.

— Как?! Уже завтра?!

А как же подарок?! Свидание срывается!

— Воздухом подышишь свежим. А то ты что-то бледна, душа моя.

— Я же сказала, что мне нездоровится.

— Вот мы и выясним, какого рода это недомогание, — зловеще сказала тетка Анна.

Я была в отчаянии, еще не зная, что это лишь начало!

И что меня выследили.