Глава 11 «Никто»

Кафе «Gilded Page»

Сдержанная элегантность царила в этом месте: минималистичные серые стены, лаконичные черные стулья, на каждом столе – небольшие вазы с белыми пионами. Стильные золотые приборы сверкали под мягким светом подвесных ламп, а за окнами мерцал город, будто специально приглушивший шум для этого разговора.

Престон и Амели подошли к столику у окна. Он галантно пропустил ее вперед, слегка коснувшись ее спины, словно направляя. Она почувствовала тепло его пальцев сквозь тонкую ткань блузки и едва заметно вздрогнула. Они сели.

Шелковая блузка сидела на Амели… слишком уж откровенно, буквально обтягивая каждый изгиб ее фигуры. Разница в размерах груди дала о себе знать с первых же минут: верхние пуговицы упорно отказывались застегиваться, образуя соблазнительный треугольник выреза, который обнажал гораздо больше кожи, чем она планировала, ее пальцы нервно тянулись к груди тщетно пытаясь прикрыть то, что так настойчиво стремилось вырваться на свободу.

Но настоящим испытанием оказалась юбка. Она теперь казалась ей откровенной насмешкой. Облегающая черная ткань поднималась на опасные сантиметры вверх, заставляя Амели постоянно контролировать положение ног. Каждый раз, когда она меняла позу, чувствовала, как холодок воздуха касается кожи бедер выше, чем ей хотелось бы. Этот вызывающий ансамбль заставлял Амели смущаться до дрожи в коленях, а щеки пылать.

Престон, сидя напротив, медленно поднял бровь. Его взгляд, привыкший к её мешковатым футболкам с дурацкими принтами, теперь с неприкрытым интересом скользил по обнажённым ногам, заставляя Амели судорожно одёргивать юбку. Он видел, как дрожат её пальцы, хватающиеся за подол, как безнадёжно коротка оказалась эта проклятая вещь. Он поднимал взгляд выше – к тонкой талии, подчёркнутой обтягивающим шелком, затем к груди, от которой она поспешно прикрылась ладонью, вызывая у него непроизвольную улыбку.

Эта новая Амели – смущённая до дрожи в коленях, краснеющая как первокурсница на первом свидании, беспомощно мечущаяся между попытками прикрыть то ноги, то декольте – казалась ему поразительно… трогательной. Такой контраст с её обычной едкой уверенностью, с тем острым языком.

Его взгляд задержался на её пухлых губах, слегка прикушенных от смущения, и в груди что-то болезненно сжалось. Он с усилием отвел глаза, стиснув кулаки под столом. "Держись, черт возьми", – прошипел внутренний голос, но образ её растерянности уже въелся в сознание, вызывая странное тепло в самой глубине груди.

Он выпил воды, слегка улыбнулся. Его глаза, обычно такие собранные и деловые, теперь медленно скользнули вниз, задерживаясь на особенно "выразительных" деталях ее образа чуть дольше, чем следовало бы.

– Мисс Алдер, – начал он с едва заметной улыбкой, намеренно делая театральную паузу, – вы так отчаянно хотите произвести впечатление на Тейлора? – Губы его дрогнули, когда он добавил с притворной серьезностью: – Своими… выдающимися аргументами?

Он намеренно сделал акцент на последнем слове, позволив взгляду на мгновение – совсем на мгновение! – задержаться на ее декольте. В его обычно таком строгом голосе звучала непривычная игривость, эта опасная смесь профессионального тона и скрытого подтекста, от которого Амели вдруг стало душно.

Яркий румянец залил ее щеки, но она быстро собралась, не желая проигрывать в этой странной игре. Подмигнув с преувеличенным кокетством, она провела пальцем по краю стола:

– Аргументами? – повторила она, делая пальцами воздушные кавычки. – Мне кажется, тут есть кто-то, кому мои… аргументы… – она намеренно запиналась, – тоже пришлись по душе.

И в этот момент их взгляды встретились.

Что-то промелькнуло в его глазах – что-то теплое, почти неуместное в деловой обстановке. Его черные глаза, обычно такие глубокие, сейчас смотрели на нее с мягкой улыбкой, такой нежной, что ее сердце неожиданно забилось чаще.

Он открыл рот, чтобы сказать…

Но в этот момент к их столику подошел Марк Тейлор – его появление словно грозовая туча накрыла легкую игривую атмосферу, что витала между ними секунду назад. Воздух вокруг сразу стал тяжелым, пропитанным раздражением и алкогольными парами.

Высокий, одетый в потертые джинсы и явно дорогую, но мятою футболку мужчина лет сорока, с трехдневной щетиной и явным перегаром. Он тяжело плюхнулся на стул, даже не удосужившись поздороваться, лишь презрительно фыркнув в сторону Амели.

– Виски, – бросил он официантке, затем, будто вспомнив что-то, добавил с нарочитой важностью: – Самый приличный у вас. И давай живее, – резко отмахнулся он, словно его оторвали от крайне важных дел ради какой-то глупости.

Его налитые кровью глаза скользнули по Амели с таким выражением, будто она была последней помехой в его и без того тяжелом дне. Не говоря ни слова, он грубо схватил со стола папку с правками, начал листать страницы, морщась, словно перед ним был не его собственный текст, а что-то отвратительное. Каждый переворот страницы сопровождался громким шуршанием и недовольным сопением.

Амели почувствовала, как веселая искра, что только что светилась в ее глазах, угасла под этим тяжелым взглядом. Она сделала незаметный глубокий вдох, собираясь с мыслями, когда Тейлор вдруг швырнул папку на стол с таким видом, будто это был мусор, а не плод его же труда.

Собравшись, она начала уверенно объяснять изменения – ее голос звенел искренним энтузиазмом, розовая ручка с забавным перышком на конце выписывала в воздухе акценты, словно она дирижировала невидимым оркестром слов. Она наклонилась вперед, ее глаза горели профессиональным азартом.

– Видите, здесь мы усилили характер героя, – она указала пальцем на конкретный абзац, – добавили глубины его мотивации через новую сцену с его детством. А вот здесь, – перевернула страницу, – мы предлагаем убрать второстепенного персонажа, потому что он только распыляет внимание и мешает основному конфликту. Вместо этого мы усилили линию главного антагониста, вот смотрите…

Она быстро пролистала несколько страниц, ее голос становился все более оживленным:

– А в этой главе мы полностью переработали кульминацию! Это будет так мощно, читатели просто…

Тейлор внезапно хлопнул ладонью по столу с такой силой, что бокалы подпрыгнули и звякнули, прерывая ее на полуслове. Виски в его стакане расплескалось, оставив мокрое пятно на страницах рукописи.

– Кто ты вообще такая, чтобы указывать мне, как писать? – прошипел он, его налитые кровью глаза сверкали чистой яростью. Слюна брызнула из уголков его рта. – Мои книги – бестселлеры. А ты – никто. – Он презрительно скривился. – Мне плевать, как тебя зовут – Стейси? Либби? Ты просто мелкая редакторша, которая даже не смогла написать свою книгу.

Его пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели.

– Ты думаешь, твои жалкие правки что-то значат? – Он наклонился через стол, и Амели почувствовала волну перегара. – Ты – пыль под моими ботинками.

Амели замерла. Ее губы дрогнули, но она намеренно медленно подняла подбородок, не опуская взгляда. Ее пальцы сжали ручку так крепко, что казалось, пластик вот-вот треснет, но внешне она оставалась спокойной – только легкая дрожь в уголках губ выдавала потрясение.

Престон взорвался.

Точнее, не взорвался – его голос остался ледяным, но каждый звук в нем звенел, как заточенная сталь, будто каждое слово было выковано в горниле его ярости. Было заметно, как он сжал кулаки, и желваки забегали на его скулах, словно под кожей шевелились тени его гнева.

– Контракт, Тейлор. – Он швырнул на стол папку, которая приземлилась с громким шлепком, как пощечина. – Подписан тобой. Пункт 4.7: "Издательство оставляет за собой право на редактуру текста без согласования с автором в случае, если это необходимо для сохранения коммерческой валидности проекта".

Он перевернул страницу, ткнул пальцем в другой пункт, и этот жест был резким, как удар кинжала.

– И пункт 8.3: "В случае срыва сроков сдачи автор обязан возместить издательству упущенную прибыль в размере 200% от аванса"

Тейлор побледнел, его пальцы сжали стакан так, будто он пытался раздавить в руках собственную беспомощность.

– Ты не можешь…

– Могу. – Престон наклонился вперед, его тень накрыла Тейлора, словно предупреждение, как туча перед бурей. – Все права на трилогию «Красные пески» принадлежат мне. Ты забыл, кто сделал из тебя миллионера? Кто вытащил твое имя из помойки литературных неудачников?

Тейлор зарычал, но Престон уже встал, его мощная фигура подавляла одним своим видом, как скала перед хрупкой лодкой.

– Твоя последняя книга – дерьмо. И если мы выпустим ее в таком виде, она потянет за собой не только тебя, но и репутацию моего издательства. А я не позволю этому случиться.

Он резко повернулся к Амели, указал на нее пальцем, и этот жест был резким, как выстрел.

– И никогда – никогда— не разговаривай с ней в таком тоне.

Глаза Престона горели. Он выглядел так, будто готов был убить Тейлора на месте – не кулаками, а одним взглядом, словно сам воздух вокруг него сгущался от ненависти.

Амели завороженно смотрела на него, не отводя глаз, будто перед ней был не человек, а стихия, которую невозможно игнорировать. Даже если это было слишком. Даже если это выдавало ее с головой.

Тейлор, в конце концов, сдался.

– Ладно, черт с вами, – пробормотал он, откинувшись на спинку стула, словно его воля была выжата досуха. – Делайте, что хотите.

Престон холодно кивнул.

– Умное решение. Жду исправленный вариант до понедельника.

Когда Тейлор ушел, Престон повернулся к Амели.

Ее глаза слегка блестели от слез, которые она не пролила, будто маска цинизма, которую она всегда носила, наконец спала, обнажив что-то хрупкое и беззащитное.

Она сидела, опустив глаза, и прошептала, но он услышал:

– Он… он такой идиот, – разочарованно сжав губы, будто разбивая последние иллюзии. – Я представляла его совсем другим. А он… просто урод.

Она надула губы и злобно хмурилась, но, когда ее взгляд встретился с Престоном, что-то в его выражении заставило ее вздрогнуть. Он смотрел на нее так… странно, будто видел не только ее, но и что-то за пределами этого момента.

– Будем считать, я только что убил для тебя дракона. Он больше тебя не обидит. Никто не обидит.

Он замолчал, но, словно осознав, что сказал слишком много, добавил, смягчая интонацию:

– Ты вдыхаешь жизнь в эту книгу.

Амели покраснела еще сильнее. Его слова звучали в голове: «Тебя никто не обидит»

Их взгляды снова встретились. На этот раз – без слов.